In Bed with the Black Mage

Трудно сказать, кому было сложнее свыкнуться с новой жизнью: мне – тому, кто остерегался и отчасти ненавидел людей, или ему, испытывающему к ним стойкую, ни с чем несравнимую неприязнь. Несмотря на то, решение внимательнее изучить человеческие общины принималось нами самостоятельно, мы не были готовы к несметному количеству окруживших нас людей, существовавших по своим, малопонятным для драконов законам и правилам. Один из таких, обязующий каждого мага вступать в волшебную гильдию и «служить на благо страны и короля», вызывал у Эстала особое отвращение – ему претила сама мысль о том, что придется «служить» и подчиняться человеку. Меня же гораздо более пугала необходимость столь тесного контакта с людьми, чья изменчивая и лживая натура была драконам, некогда ими преданным, хорошо известна. Однако мы не могли не признать, что это было неплохой возможностью если не понять, то хотя бы узнать получше систему человеческих ценностей, порой толкающих их на невообразимо ужасные, чудовищные поступки… И, сумев смириться с некоторыми вещами, мы постепенно, день за днем, месяц за месяцем вливались в быстрое, редко пребывающее в покое течение людской жизни. Выполняли порученные нам задания, после возвращения с которых в гильдии имели традицию отмечать очередной успех за кружкой отменного пива – иногда мне хотелось рассмеяться, когда я представлял, что случилось бы с ней, если бы количество месячных заданий превышало ту дюжину, находившуюся у гильдии в распоряжении. Наблюдали за тем, как строились отношения между человечками, кто, распустившись, увядал скорее, чем драконы успевали стать хотя бы ростком. Привыкнув, даже взявший себе имя Нацу мой друг, поначалу огородившийся стеною недоверия, оказался способен… завести среди них друзей, что и послужило, возможно, толчком к охватившей меня безумной жажде, неуемному стремлению к совершенству. Лицезря то, как понемногу Нацу привязывался к людям, начинал ценить их силу, волю и убеждения, ощущая странную дикую пустоту каждый раз, когда он уходил на задание с кем-то другим, я с исступленностью погружался в изучение уже не самих людей, а их, ими еще до конца не познанной, магии. Магии, которую при должном усилии я смог сплести в единое целое с драконьей, создав при этом новую ступень волшебства, что, впрочем, не являлась всё же идеалом. Этого определенно не было достаточно, чтобы обратить на себя всё, до первого и последнего взгляда из-под амарантовых прядей, внимание Нацу. И в какой-то миг, смотря в зеркало после утреннего омовения, я случайно заметил в своих глазах не свойственное мне, но все же прочно застывшее там холодным блеском, раздражение. Настороженность по отношению к людям прошла, растворилась в потоке силы бесследно, но… ненависть только возросла. А за накрывшей меня пеленою злобы я не увидел, с какой стороны приблизилась к тому, кого я так любил, истинная угроза…

Из записок Зерефа, великого черного мага.

Простенькое овальное зеркало в серебряной, слегка потускневшей от времени оправе, лежало на столе, поблескивая в пробивающихся сквозь тонкие занавески солнечных лучах. Рядом с изящным, инструктированным багряно-алыми рубинами, гребнем он предсказуемо казался вещью незамысловатой и даже безыскусной, а на фоне остального исключительного великолепия графских покоев – и вовсе его недостойной. Впрочем, еще более неуместной фигурой здесь являлся великий черный маг в скромной дорожной одежде, которого встретили уже на подходе к долине и, не дав даже опомниться, доставили прямиком к родовому поместью заказчика. А уже внутри, стоило ему лишь увидеть стремительно ухудшающееся состояние сиятельной графини, и сам Зереф не стал терять времени попусту – только скинул с плеч длинный запылившийся плащ и сразу приступил к делу. Ему понадобилось около часа, чтобы снять с полумертвой, стремительно теряющей последние крохи жизни женщины застарелое страшное проклятие, въевшееся в её кровь и плоть. И еще около минуты ушло на то, чтобы развеять все свои сомнения относительно источника этой отчаянной темной силы. - Значит, Сери больше ничего не угрожает? – стоящий по другую сторону от лежавшей на подушках графини коренастый широкоплечий мужчина с явственной военной выправкой тревожно сдвинул кустистые брови, глядя на спокойно поднимающегося с колен мага. – Вы справились? - Да, это всё, что я мог сделать, как волшебник, - Зереф обмакнул затекшие пальцы в неглубокий таз с водой, принесенный прислугой по его просьбе. Видимая лишь магу чернеющая скверна на его ладонях − единственный, кроме мирно спящей на одеялах женщины, след разрушенного темного заклятия нельзя было смыть, как обычное пятнышко грязи со штанин, но от этого движения Зерефа не становились менее тщательными. - Но если проклятью конец, то почему она, черт побери, не двигается? – возможно, из-за волнения, что с ожиданием пробуждения графини предсказуемо нарастало, грубости в и без того совсем не аристократической речи графа заметно прибавилось, вынудив великого мага воззриться на него спокойно: - У вашей супруги осталось не так много сил, чтобы растрачивать их без нужды. Теперь она будет постепенно восстанавливаться, но этот период весьма длителен, поэтому не устраивайте в ближайшее время никаких балов, даже по случаю её выздоровления. Ей нужен покой и хороший лекарь из тех, что лечат не волшебством, а травами − применять магию в дальнейшем слишком рискованно, - Зереф окинул мирно спящую графиню внимательным взглядом, затем сосредоточенно оглядел комнату, ненадолго останавливаясь на каждой вещи, в которой была хотя бы капля волшебства. Брови его чуть дрогнули при виде маленькой шкатулки с дивной узорчатой резьбой, и он уже шагнул вперед, намереваясь взять её в руки, как совершенно случайно краем глаза заметил обычное серебряное зеркальце, скромно притулившееся на краю стола. - Откуда эта вещь у нее? – вопрос, мгновенно слетевший с тонких губ, был задан резче, чем требовалось, и неожиданно для себя прошедший через не одно сражение старый граф вздрогнул, неуверенно отвечая и стараясь не смотреть прямо в загоревшиеся мрачным алым огнем глаза волшебника: - Возможно, подарок кого-то из прислуги – Сери всегда к ним хорошо относилась…. – он с усилием подавил свой безотчетный страх и нахмурился, увидев, как осторожно пробежались длинные пальцы мага по серебру: − Если это действительно важно, я позову её служанку... - Она не знает, ведь я и сама уже этого не помню, – раздался слабый женский голос позади и мужчина, судорожно вдохнув, стремглав бросился к постели, сразу же позабыв о странном поведении молодого парня из «Хвоста Феи»: - Сери, дорогая, не напрягайся! – он подхватил её исхудавшее, болезненно легкое тело, отчаянно пытавшееся сесть, и уложил на быстро сооруженную гору подушек. – Проклятья больше нет, но твое здоровье все еще под угрозой… Графиня, прикрыв на долю секунду матово-синие, будто бы затянутые пленкой, глаза, тихонько улыбнулась: - И как у тебя борода не отросла по пояс? Я ведь просила тебя не волноваться, а ты как всегда, - уголок её небольшого аккуратного рта изогнулся в подобии снисходительной усмешки. – Сорок лет, а все не меняешься. Мимолетно взглянув на стремительно краснеющее лицо старого генерала, Зереф, чуть обозначив поклон напоследок, покинул супружеские покои, понимая, что его присутствие там явно излишне. Но стоило ему перешагнуть через порог, как зеркало вдруг ощутимо нагрелось, обжигая кожу даже сквозь плотную ткань, в которую для надежности оно было завернуто. Впрочем, великому магу, закаленному золотым пламенем огненных драконов, оно не причинило какого-либо существенного урона, лишь заставило ледяной не тающей коркой покрыть покрасневшее серебро. - Боль. Отчаяние. Ненависть, - Зереф поднял закованное в лед зеркало, всматриваясь в кривящийся изломанный мрак, что вместо бледного лица отразился на поверхности. – Насколько же велика сила этих чувств, если ты… - Я благодарен вам, – дверь скрипнула за спиной черного мага, впуская в гостиную комнату посветлевшего ликом графа. – Сери говорит, что боли больше не мучают её. Все-таки решение положиться на волшебников было не таким уж и глупым, - подойдя к Зерефу вплотную, мужчина решительно схватил его руку. – Спасибо. - Это моя первая работа в гильдии, - ответил тот и слегка сжал пальцы, отчего граф удивленно дернул бровью, изумленный внезапной силой в рукопожатии молодого мага, – я обязан выполнить её наилучшим образом. Поэтому попрошу вас разузнать об этом зеркале всё возможное, Ваше Сиятельство. Видя, как серьезно настроен собеседник, один из генералов королевской армии Фиора, покачал темно-русой головой и произнес: - Не думаю, что кто-то, кроме меня и Сери, сможет рассказать больше. Нам стоит присесть, это довольно долгая история, - и как только они расположились в мягких креслах у балкона, граф продолжил: − Если бы Сери не напомнила, я мог бы и не вспомнить такой мелочи… Что ж, если говорить о появлении зеркала в нашем доме, то надо начать с того, что, будучи еще капитаном, на задании я столкнулся с одной волшебной гильдией, а вскоре и вовсе женился на одной из её магов, точнее, на заклинательнице духов. Мы живем уединенно и мало кто знает об этом, но однажды, когда я отлучился по приказу Его Величества, Сери похитили прямо из нашего особняка, - он с хрустом сцепил челюсти, заново переживая события того дня. – Это произошло в июле X777-го, незадолго до затмения… На этих словах великий маг подался вперед, сузив глаза, тотчас блеснувшие багряной чернотой, и едва слышно переспросил: - Затмение в июле X777-го? *** Они еще живы. Их ноги закованы в цепи, тела раздавлены чужой магической силой, а легкие горят, обжигая белым пеплом сердце… Но они все еще живы. Пещера до отказа наполнена морозным воздухом, что леденит покрытую синяками и ссадинами кожу, а им не удается и двинуться, чтобы согреться хотя бы теплом друг друга. Остается только смотреть в чужие, исполненные отчаяния и боли глаза и искать ответ, почему, почему же это случилось с ними, почему именно их детям суждено остаться без матерей, почему-почему-почему… они все еще живы?! А приглушенные голоса магов над ними свыше, словно оглашая какой-то изощренный приговор, затягивают очередное заклинание, и вместе с кровью из открытых ран из них медленно сочится магическая сила. Говорят, чем больше она, тем тяжелее её потеря. Но почему тогда они, всего-то на всего заклинательницы духов, не способны из-за мертвенной пустоты даже нормально дышать – с каждым хрипящим вздохом чувствуя, как под нитями их жизней возникает зазубренный меч смерти? И так больно. И так страшно. И нестерпимо горько – до сих пор под едва уцелевшим платьем тупыми краями в ребра упирается зеркало, купленное дочери в знак примирения. Совсем простое, на те деньги, что были выручены с последнего заказа, но со всей материнскою любовью, вложенной в него теплыми касаниями бережливых рук. Но не суждено ему, должно быть, радость и счастье в её дом принести, − в груди взрывается ослепительно белое нечто и накрывает всё голодным до кислорода огнем. Перед глазами расплывается силуэты тех, кто глядит на неё с непередаваемым ужасом, и паника, вперемешку с облегчением плещущаяся в их расширенных зрачках, вызывает у неё ярость, неиспытанную ею прежде. Вызывает гнев, что не успевает с последним вдохом раствориться в посмертии, − порождает ненависть, столь глубокую и ядовитую, что пристанищем для неё может стать лишь бесчувственное серебро, прильнувшее к холодеющему уже телу. Стереть из памяти тех, кто умрет. Ненавидеть тех, кто выживет. Уничтожить тех, кто будет счастлив. - Это смысл твоего существования? – Зереф уничтожает вместилище «проклятья» одним прикосновением, отвернувшись от разлетевшихся в беззвучном вопле осколков. – Всё-таки люди неисправимы. Вместо того, чтобы порадоваться за выживших и оплакать умерших, они отворачиваются от вторых и ненавидят первых… Отвратительно, - великий маг устало прикрывает веки, − и печально. С этим мир может подойти к концу, Нацу. Я должен пробудить тебя до того, как вернется Акнология. Перешагнув через жалкие остатки некогда могущественного зеркала, он направляется к сияющей магическому кругу, уже готовому перенести его на окраину Восточного Леса рядом с Магнолией. Однако прежде, чем руна перемещения сработала, черный маг успел всего лишь один раз, но обернуться. И мимолетный взгляд, что он бросил на истекающие магической силой, словно слезами, осколки, был полон сожаления. *** Время бы уже расплавилось, наверное, если бы не застыло однажды в гранитно-сером бесчувственном ливне, − так испепеляюще невыносимо дыхание солнца, наблюдающего за землей с высокомерием того, кто свободен от мирских забот, от мирских оков, тех самых, которые прочно приковали к земле бредущего по дороге мальчишку с амарантовыми вихрами. Вокруг сгорает всё, чего коснется взор небесного светила: трава, мгновение назад пружинившая под босыми ногами, сворачивается черным короткошерстным ковром и обращается ловушкой, ведущей в безызвестность. Но надежды в юном неопытном сердце, не покрытом еще коркой плохо закрывшихся ран, теплятся до сих пор, − мальчишке кажется, что это не безжалостно палящие лучи обожгли равнину, а лишь монументальные крылья алого дракона накрыли её тенью. Вот только от их гигантских размахов почему-то прохладой и ветром не повеяло, но это само по себе малозначительно, главное ведь, что ведет эта дорога не в никуда, а прямо к цели. Туда, куда летит немного с опозданием тень его отца. И мальчик не позволяет себе передохнуть, только поправляет сверток с одеялом за плечами и неутомимо продолжает путь, не замечая, как невидимое пламя сжирает следы за его не дрогнущей спиной. И когда он, наконец, устав от бесконечных тщетных поисков, внезапно оглядывается назад, то видит, что там не осталось ничего, что напоминало бы о прошлом, проведенном бок о горячий бок с драконом, когтем прямо на скале высекающим незнакомые мальчишке слова из старой книги. Лишь вязкий запах горелой плоти насмешников, осмелившихся выкрикнуть, будто мудрых крылатых ящеров давно уж перебили, словно каких-то мерзких монстров из детских сказок. А с каждым мигом, что опустевшие глаза всматриваются в синеющую полоску горизонта, края дыры на сердце смыкаться не желают, пульсируют капельками багряной крови – той, что текла из разбитой губы, когда мальчишка с упрямо оскаленными зубами вбивал в противника простую истину – драконы живы и по сей момент, и он своего уж обязательно разыщет, пусть и придется для этого полмира обойти. А ведь на подошвах его сандалий, может, и не полмира, но седьмая часть-то точно, и упорства в нем по-прежнему не занимать, было не занимать. Пока не оглянулся и не понял, что начал забывать – вот уже и воспроизвести со стопроцентной точностью гулкий строгий голос дается не с первого раза, а с третьего, чего никогда с ним не бывало за прошедшие семь с половиной лет. И страх понемногу закрадывается в душу. Потому что до того момента, как ему в бою не будет равных, он может столкнуться с чем-то, против кого окажется бессилен, как то бессловесное чудовище, что отчего-то выглядело как дракон, но при этом им определенно не являлось. И тогда годы путешествий останутся без смысла, так и не возмужавший наивный мальчишка сгорит в попытке превозмочь себя, и вместе с ним окончательно исчезнет память об алом огненном драконе, бороздящем небесные просторы. Никто больше не заверит людей, что Игнил существовал и существует не только в его воспоминаниях, что отдыхает, должно быть, где-то на свободных от глупых человечков землях, наслаждаясь плодами доброй охоты. И если вдруг с Нацу случится «смерть», то напоследок глаза его успеют стать провалами в темнее черного, кромешную тьму. Как у пахнущего погибелью мага, который при первой встрече показался кем-то смутно знакомым… - Нацу, - мальчишка медленно разворачивается и утыкается носом в колыхающуюся тогу. Незнакомец в мрачных одеждах притягивает его к себе, шепча дрожащим мягким голосом на ухо: − Нашел. А маленький Нацу всхлипывает беззвучно, упирается горящим лбом в чужое плечо, впитывая исходящую от него прохладу, почти не слушая, что бормочет чуть слышно этот странный человек, просто дает ему прогнать прочь свой секундный страх. И волшебник в белоснежной тоге обнимет почти невесомо, ни к чему не принуждая и ничем не обязывая, готовый отпустить по первой просьбе. Но Нацу не отталкивает, молчит и глотает непрошенные слезы… а когда раскрывает рот, чтобы спросить, не видел ли тот пролетающего мимо дракона, внезапно… …просыпается. - Вряд ли он сегодня закончит, Нацу, - проговорил приободренный наличием рыбки у себя в лапах Хэппи. – Мира же сказала, что задание уже во всех крупных гильдиях побывало, и никто с ним справиться так и не смог. Мы бы могли тоже на задание сходить, а когда вернемся, то и Зереф здесь наверняка уже появится, - а после, услышав в ответ недовольное бухтение, продолжил, нахмурившись: − Нам и правда пора приниматься за работу, не то Люси в этом месяце точно не сможет заплатить за квартплату. Мы еще ни разу после экзамена задание не брали, а то, что отложили до него, потратили на мясо и рыбку… Нацу, давай выберем что-нибудь посложнее, а? Когда сбоку донеслось неразборчивое «Угу», иксид вздохнул, но тут же забыл об угрюмом настроении товарища, с энтузиазмом вонзив челюсти в манящий рыбий хвост. Покосившись на него, Убийца Драконов нахохлился сильней, спрятав пол-лица в обмотанный вокруг шеи шарф. Признаваясь честно, он бы и сам с гораздо большим удовольствием сейчас наполнял бы ноющий желудок мясом из маленького ресторанчика близ мостовой, чем сидел без дела в полупустой гильдии. Исподлобья наблюдая за тем, как другие после выполненных заказов расслаблялись хорошей дракой, устроившийся подальше от всех Нацу угрюмо разглядывал входные двери, раздражаясь от осознания того, что он может просидеть здесь допоздна, стоически не ввязываясь (не отвлекаясь, как сказал Хэппи) в очередную потасовку, но черного мага так и не дождаться. Не понимая, почему из-за какого-то глупого сна он с самого утра торчит в здании гильдии, Нацу яростно взъерошил свою шевелюру, переведя мрачный взгляд на темнеющий потолок, но в следующий миг, опомнившись, опять воззрился на двери, в которые в это время как раз входил один из магов «Хвоста Феи». Разочарованно фыркнув, Убийца Драконов отвернулся, − запах был приторный, фруктово-сладкий, совсем не тот, что нужен, − как и в предыдущие семь раз. А ровно столько возвратилось с заданий волшебников с тех пор, как он укрылся от остальных на лестнице, ведущий на второй этаж, который и после бучи с Призрачным Владыкой остался местечком не из популярных. Из-за последнего Нацу там и остался, несмотря на предложение Миры перебраться к ней за стойку. В конце концов, соблазн начистить особо зарвавшимся морды здесь был не слишком велик, давая Убийце Драконов возможность подмечать возвращающихся согильдийцев и собраться с некоторыми мыслями, пребывавшими в состоянии полного хаоса. Прислонившись спиной к стене, Нацу, доверив слежку своему драконьему чутью, прикрыл глаза, заново прокручивая сохранившиеся в памяти обрывки ночного сна. Горные ручьи, степи и равнины, пшеничные колышущиеся на ветру поля, смутная драконья тень впереди, кровь на подворачивающихся ногах… Усталость, бессилие, безнадежность. Страх, с которым не сравнится и тот, испытанный на Тенрю. И чужие темные глаза – пропастью в бездну. Такими и должны быть, наверное, глаза великого черного мага, но что-то в них казалось Нацу неправильным, совершенно абсурдным, настолько невозможным, что он уже и пожалел немного, что заметил это. - Почему? – вырвалось у Убийцы Драконов глухо. - Что «почему»? – на лестнице показалась Лисанна, на чьем плече успел устроиться объевшийся Хэппи. - Лисанна… - Нацу растерянно моргнул, когда его подруга детства, улыбнувшись, присела на корточки рядом. - Ну и что произошло? Над чем ты так задумался, если не почувствовал моего приближения? – с легким любопытством спросила девушка, обняв свои коленки. Нацу, коротко тряхнув плечами, лишь насупился, и тогда на её добром лице внезапно появился хитрый озорной прищур: − Неужели опять решился стянуть задание S-класса? – она украдкой ткнула пальцем в сторону запретной доски. Но, увидев, что недовольство в серо-зеленых глазах прочно смешано с изрядной долей смирения, Лисанна, чуть покраснев, весело предположила: - Влюбился? – правда, когда Убийца Драконов посмотрел на неё совсем уж недоуменно, волшебница быстро отмела в сторону и это. – Дай подумать, неужели… - светлые брови Штраус сложились домиком, и она тихо, с пониманием сказала: − Ты переживаешь из-за Игнила. - Мне странный сон сегодня про нас приснился, - буркнул Нацу. – Про Игнила и про этого… темного. Тогда на острове он назвал меня по имени, и во сне тоже, и еще он знает что-то о драконах. Хочу расспросить его, как только он придет. - Вряд ли он придет в гильдию сегодня, - Лисанна задумчиво склонила голову набок. – Около часа назад он прислал сообщение Мастеру, что выполнил задание. Но где он сейчас, никто не знает… Возможно, уже вернулся к себе домой, кажется, где-то на границе с Восточным Лесом. Можешь попробовать сходить туда, Нацу, - волшебница встала и, подмигнув застывшему парню, ободряюще протянула ему руку. Убийца Драконов широко улыбнулся, ухватившись за маленькую, но такую надежную ладонь: - Ага. Погнали, Хэппи? - Конечно! – воскликнул было иксид, но младшая из сестер Штраус с милой улыбкой ухватила его поперек тушки и прижала к себе: - А вот Хэппи останется со мной. Братик Эльфи просил рыбу к ужину, и мне нужен помощник. Ты же не против, Хэппи? Заблестевшие глаза иксида послужили ей ответом – он явно был вне себя от счастья. В отличие от удивленного Нацу, которого только что совершенно неожиданно лишили напарника. - Хэппи? – он уже хотел обиженно нахмуриться, как его слуха достиг виноватый голос Лисанны. - Прости, Нацу. Но с Хэппи я быстрее управлюсь, так что ты не успеешь и оглянуться, а все будет готово. Поэтому, как закончишь, приходи к нам на ужин, я ведь вижу, что ты здорово проголодался. - Да уж, есть очень хочется, - признался Нацу, страдальчески вздохнув. – Я приду обязательно, только… - он украдкой оглянулся на окруженную шумом и гамом барную стойку, − Мира против не будет? - Конечно, нет! – рассмеялась звонко Штраус-младшая. – С тех пор, как я вернулась, ни разу тебя поесть не приглашала, поэтому сестренка точно обрадуется. - Ну, тогда ладно, - неуверенно ответил тот, впрочем, мгновением позже просияв предвкушающей ухмылкой: − Тогда я пошел! – и двери гильдии с грохотом распахнулись, выпуская на вечерний мягкий свет пылающего решительностью Убийцу Драконов. Смеющаяся волшебница энергично махнула ему вслед: - Удачи! Однако, стоило всклокоченным вихрам пропасть из виду, прежде веселое лицо её накрыла беспокойная тень. После Эдоласа Лисанна стала доверять поразительному чутью Нацу даже больше, чем собственной интуиции. И дело было, разумеется, не в другом, чуждом ей Нацу – Файерболе, просто множество раз, перед тем, как заснуть, она вспоминала тот самый день, когда в последний раз видела лучшего друга, возмущенного и надувшегося, отчаянно желавшего пойти вместе с ней. Он тогда даже к Мастеру пошел, чтобы получить разрешение присоединиться к команде, и Лисанна еще долго колдовала над гигантскими шишками, выскочившими от крепких подзатыльников Макарова. Штраус покачала беловолосой головой. Все-таки она была слишком беспечной. Ведь замечала, как Нацу гложет что-то изнутри, но от всех его упрямых ворчаний отмахнулась – решила, будто бы всё дело в задании высшей сложности, которое выбрала Мира. Думала, успокоит его, когда вернется. Но не вернулась. Оказалась в Эдоласе, и лишь там, после нескольких бессонных ночей, поняла, наконец, почему так упорно Нацу стремился последовать с ними. Он инстинктивно чувствовал, что им понадобится помощь, и беспокойство поселилось в его взгляде вовсе не из-за того, что он был недостаточно сидел для S-класса. Отнюдь не из-за того. Так же, как и сейчас. Причина его метаний наверняка не только в Игниле. Черный маг Зереф – вот что действительно волновало Убийцу Драконов. И на сей раз Лисанна твердо намеревалась поддержать старого друга. - Постарайся там, как следует, Нацу, - едва слышно прошептала волшебница, и, озорно поглядев на затосковавшего уже Хэппи, пошагала обратно к сестре. Самое время было возвращаться к работе.