In Bed with the Black Mage

«Мы были слишком беспечны тогда… И эту беспечность я не могу ничем объяснить. То не несло в себе никаких признаков «весенней лихорадки», тем более, что на улицах города царил матриархат королевы зимы. То не ознаменовывало собой начало поры нашей непродолжительной юности, которой мы имели возможность наслаждаться когда-то. И уж конечно, никто из нас двоих не утруждал себя участием в различного рода «играх-удовольствиях», что были так популярны в то время среди волшебников. Нет, мы просто… отчаянно, до глупых бесшабашных выходок и опасных, будоражащих кровь приключений, жили настоящим – дышали каждым моментом, каждым кадром из многоцветного калейдоскопа окружающей нас реальности, вбирали в себя любой мало-мальски значимый миг – и становились чуточку счастливее. Мы словно… предчувствовали, что вот-вот грянет буря, которая разрушит и унесет, не оставив и воспоминания, все наши чаяния и надежды. Но как бы там ни было, сейчас я могу лишь догадываться, о чем думал незадолго до разразившейся в одночасье войны единственный мой верный друг...»

Из записок Зерефа, великого черного мага.

Он видит всё очень хорошо, до самых мельчайших деталей: сплетающиеся в узор пронзительно голубые чешуйки на мощном драконьем хвосте, с размаху разламывающем могучие стволы деревьев; отблески разноцветных вспышек от выпущенных против Акнологии заклинаний; ужас и непонимание на разом посеревших лицах волшебников – видимо, из той же гильдии, которой принадлежит сей остров. Ему не впервой наблюдать за подобным зрелищем: он пережил не одно побоище, где царствовал лишь один победитель – тот, кого прозвали «черным драконом Апокалипсиса». Сцены из далекого прошлого всплывают в сознании, и, сравнив их с происходящим, Зереф с удивлением замечает, что не распустились пока еще алые цветы на поле этого неравного боя, ход и конец которого были предрешены задолго до его начала. Но вместе с изумлением приходит печаль. Наверное, лучше было бы, если всё закончилось как можно быстрее. Тогда отвратительное гадкое чувство беспомощности и сожаления тоже бы, пусть и на короткое время, но исчезло бы. А вдали уже сверкает поразительно рыжее, с нутром цвета расплавленной меди пламя – не забытое даже за прошедшие четыреста лет – рёв огненного дракона. Нацу не сдается никогда. Вот и сейчас, в казалось бы безысходной ситуации, он всё рвется вперед, не отступает – бьется, не жалея остатков сил. Зереф слышит его яростный крик и почти успевает разглядеть огоньки в серо-гранитных глазах, как внезапно раздирает на куски барабанные перепонки – памятный гневный рык, сигнал о том, что Акнология не намерен больше медлить. И остается только стискивать зубы, ведь в висках набатом звучит глупая отчаянная мысль – пойти, наконец, на поводу у своих чувств и рвануть сейчас туда, прямо в гущу событий – сделать то, чем обычно из них двоих занимался сорвиголова Нацу. Опорой же Зерефа никогда не были сиюминутные эмоции и желания – только трезвый расчетливый ум, и поле боя всегда представлялось ему огромной шахматной доской, где выживал лишь тот, чей разум дальновиднее и холоднее… ну, или тот, чья сила во множество раз превосходила силу противника. А Нацу был единственным исключением из этого правила, приятным, надо сказать, исключением… Которое совсем не хотелось вновь терять. - Кажется, нам пора вновь… - слова, опалив язык, застревают в горле. Дыхание сбивается окончательно, и похороненные давным-давно в ледяной драконьей гробнице чувства прорываются с хрипом и свистом наружу. Почему бы и не сорваться? Прекратить уже оправдывать собственное бессилие судьбой и неизбежностью? Поставить на кон остатки того, что дорого – надежду и мечты, четыре века пылившихся на дальней полке в идеально ровных стеллажах его души? А ведь пока он мучительно раздумывает над тем, что же делать дальше, великан-старик ценою жизни спасает своих детей, тогда, как есть один, почти призрачный, но всё же шанс закончить всё без крови невинных… «Ты просто-напросто тормоз, Зер». - Да, точно, - Зереф улыбается краешком рта и улыбка эта, несмотря на слабость и мимолетность, так похожа на жизнерадостный оскал огненного Убийцы Драконов… − Ты прав, Нацу. Тонкая невысокая фигура исчезает, развеявшись черным клочковатым дымом. *** Вот он значит какой, животный инстинктивный страх? Ужас, поражающий и сковывающий, повергающий в дрожь и тело, и душу, проступающий на лице не бледностью даже, а пепельным «румянцем» и алой кровью, брызжущей из прокушенной губы. Руки трясутся – рукоять меча отвратительно скользит в ладони, и не скрыть этого не только от себя, но и от других… Но бремя сильного заставляет подавить на время бесполезные сейчас чувства и, судорожно вдохнув, громко и бесстрашно выкрикнуть, подняв высоко лишь слегка подрагивающий клинок: - В атаку! Выкрикнуть, зная, что земля в сию же секунду содрогнется от рвущихся в бой волшебников «Хвоста Феи», и не оглядываться, ощущая на спине потрясенный взгляд Мастера. Сражаться до самого конца, помнить, что… «Все друзья совсем рядом. Теперь больше нечего бояться! Мы здесь не одни!» Не одна, она не одна. И вы, Мастер, тоже не одни… Давайте же будем биться вместе, все те, чья жизнь прожита под знаменем «Хвоста Феи»! - Дуралеи… - Эльза позволяет себе улыбнуться коротко и обнадеживающе, заслышав за плечом тихий полувсхлип. «Конечно, Мастер. Мы ведь – ваши дети». Ветер свистит в ушах, густое облако пыли режет глаза, и срывающиеся с острой стали заклинания летят в Акнологию… Нет, всё застывает. Секунда вечностью застревает в сузившемся горлышке песочных часов, а затем стремительно падает вниз – всё оживает. Эльза, вернувшись к нормальному восприятию реальности, замирает с расширенными ошеломленно глазами – заклинания, которые должны были поразить дракона, исчезли в возникшей прямо в воздухе черной дыре. Даже невероятно мощная молния Лаксуса утонула в непроглядной бездне. И почему то Эльзе эта магия кажется хорошо знакомой. Смутная догадка прошибает её электрическим разрядом: - Джерар? – шепчет она неуверенно. И внезапно вслед за ней Люси восклицает, вскинув указующий на огненного Убийцу Драконов перст: - Нацу, позади тебя! Человеческий силуэт, в темном дыму возникший совсем рядом с розоволосым магом, легко перехватывает объятый пламенем кулак, а затем приятным мягким голосом произносит: - Я не хочу, чтобы ты это видел, Нацу. Ладонь его накрывает изумленное лицо с серо-зелеными глазами, и израненное тело Убийцы Драконов, придерживаемое окончательно уже показавшимся волшебником, без сознания опускается на землю. Бережно подложив под вихрастую макушку чешуйчатый шарф, черный маг Зереф оборачивается к порыкивающему Акнологии и, неожиданно для «хвостатых фей», преклоняет колено в позе безмерного уважения и смирения: - Приветствую Вас… *** Разумеется, он не хотел, чтобы Нацу видел это. Позорную и постыдную картину того, как он склоняется перед самым их злейшим врагом, перед тем, кого они, несмотря на множество попыток и приложенных усилий, так и не смогли убить, − перед чудовищем, которого двое волшебников собственной жизнью поклялись уничтожить. Поклялись и… поплатились за свою самонадеянность и беспечность. А платой стало то, что они поставили на кон, − их жалкие краткосрочные жизни. «Ты слишком много думаешь, Зер. Иногда лучше сразу действовать. Вот как я сейчас! Пойдешь со мной на Бал?» Да, нужно сосредоточиться. И если «самоубийства» у него не выйдет, то попросить у Нацу прощения можно будет потом: и у того, лежащего сбоку в отключке, и у другого, чей голос настойчиво проникает во все без исключения мысли и сны, принадлежащие черному магу. Да, сначала нужно, наконец, сделать без оглядки шаг вперед: - Приветствую Вас, отец. Рад видеть, что Вы пребываете в добром здравии. С тех пор, как ваш покорный слуга навещал Вас, прошло уже бо.. Узкая струя материализованной в угольно-черном дыме смерти ударила в опасной близости от коленопреклоненного Зерефа, обдав его брызнувшими во все стороны клочками земли и камней. Колоссальная рогатая голова дракона, из чьих ноздрей вырывались клочки горячего воздуха, придвинулась к хрупкой маленькой фигуре: - Можешь оставить все эти россказни при себе, Зереф. Я отнюдь не забыл твое предательство. Вместе с сыном Игнила ты предал своё племя, а теперь смеешь показываться мне на глаза? Даже язык твой прогнил вместе с сердцем, раз ты ведешь речь не на слоге драконьем, а человеческом… - Прошу меня простить. Я решился обратиться к Вам лишь потому, что…, - Зереф запнулся и его голос, бесспорно, стал тише и покорнее, − Вы совершаете ошибку. Выслушайте меня, Ваше Величество, - быстро сказал он, предвосхищая новую волну гнева и ярости, могущую уничтожить весь остров. - Глупец. Снова ты выступаешь на стороне этих паразитов, снова идешь против отца… Ты должен был понять за время своего изгнания, что люди лишь никчемный мусор, который забыл, где его место. Или ты забыл о том, как они поступили с сыном Игнила четыреста лет назад? С тем, кто защищал их до самого конца? Отвечай, Зереф, или я развею тебя по ветру вместе с ними! Когти Акнологии прочертили в рыхлой островной почве глубокую борозду, а из его пасти в сторону настороженно замерших волшебников дохнуло обжигающим дымом. - Я не забыл, - произнес темный маг бесстрастно. «Да…Разве я мог забыть? Ведь это я принес отцу Нацу единственное, что от него осталось − отрубленную голову. Никогда я не забуду выражения его лица. Никогда не прощу тех, кто предал наше доверие». - Тогда почему ты становишься на моем пути? Пусть эти паразиты поплатятся за свою жадность. - Потому что они уже поплатились, Ваше Величество. Я лично позаботился о главном виновнике потревоживших вас событий. Дракон сузил глаза, и против воли его хвост дернулся, выдавая поколебленную решительность хозяина. Чуткий нос втянул соленый морской воздух, а сам Акнология изучающе воззрился на спокойного Зерефа: - От тебя не пахнет ложью, - наконец поделился выводами он. - Конечно. Ведь я не лгу. Эти волшебники всего лишь жертвы амбиций других людей, которых уже настигла кара их за грехи. Поэтому и прошу Вас, отец… Усмирите же свой гнев, ибо направлен он на невинных. Напряженная тишина, словно в переломный момент битвы между двумя равными по силе магами, повисла над островом. Не пели в уцелевших кронах деревьев птицы, практически не дышали «хвостатые феи», наверное, даже можно было бы услышать, как спешно текут их мысли, если бы не шум разбивающихся о скалы волн. Но вот, после долгих раздумий, Акнология наконец проговорил: - Хорошо. Я никого не трону, но только с одним условием, - Зереф вздрогнул и поднял вопросительный взгляд на медлящего дракона. − Ты обязательно явишься на следующий Бал, Зереф. В качестве моего сына и… наследника. Буду ждать с нетерпением. Крылья со сверкающими шипами на кроме распахнулись и одним мощным взмахом подняли массивное тело Акнологии в голубое небо. На его фоне отчетливо виднелась невероятно устрашающая, но от этого не бывшая менее величественной, фигура громадного дракона, исчезающего за белыми кучевыми облаками. И лишь когда она полностью скрылась из глаз, Зереф тихо, с едва сдерживаемым облегчением выдохнул и поднялся с колен. Его мелко, почти незаметно трясло, и он, передернув плечами, поспешил занять дрожащие руки отряхиванием запылившейся тоги. - Улетел! - донесся до него потрясенный вскрик. – Эта тварь улетела! И наполнился воздух радостными восклицаниями, судорожными всхлипами и звуками обнимающихся и хлопающих друг друга людей. Но сквозь весь этот шум черному магу без труда удалось различить направляющиеся прямо к нему шаги Разумеется, он знал, что за его глупой выходкой последует реакция не только со стороны Акнологии, но и от тех, кого он защищал. И ждал Зереф чего угодно: от проклятий и обвинений до неожиданной атаки в спину… чего угодно, но не… - Благодарю тебя, - сказал подошедший низенький старик, чья грудь была покрыта кровоточащими ранами, − за то, что мои дети до сих пор живы. *** За долгие восемь десятков лет своей жизни Макаров не посетил ни одного, пусть и самого захолустного, храма. Он никогда никому не молился, и надежды возлагал только на себя и тех, кто был достаточно силен, чтобы выдержать это бремя. Так, старый волшебник безоговорочно полагался на Гилдартса и Мистгана, на Эльзу и в глубине души на совсем ещё пацана Нацу. И, возможно, если кто-нибудь сказал бы ему, что вскоре он будет ждать спасения от черного мага Зерефа, Макаров бы рассмеялся веселым безудержным смехом и осушил бы очередную кружку крепкого разливного пива. Но, от ранений почти не чувствуя собственного тела и остро осознавая беспомощность перед настигшей их напастью в лице черного дракона Апокалипсиса, он молил Небеса о том, чтобы Зереф сумел отвести от гильдии гнев Акнологии. И на протяжении всего разговора, ведущегося на драконьем замысловатом языке, Макаров отчаянно надеялся, что всё у этого черного мага получится. Кто знает, может Небеса и вправду вняли его мольбам, а может, на стороне у Зерефа стояла не только смерть, но и удача. Как бы там ни было, в данный момент Третий Мастер «Хвоста Феи» искренне благодарит его за помощь, с изумлением замечая неподдельную растерянность в алых глазах… - … за то, что мои дети до сих пор живы. Однако, - Макаров хмурит брови, подбирая подходящие слова, но не успевает он продолжить, как Зереф сам отвечает на так и не высказанный вопрос: - Вы дороги ему. Я просто не хочу, - печаль скривила тонкие губы, − чтобы пропасть между нами стала больше. Макаров сдерживает ползущие вверх кустистые брови, и, кивнув, в фальшивой задумчивости почесывает подбородок: - Я заметил неподалеку от берега корабли Совета. Думаю, теперь, когда Акнология улетел, они в скором времени высадятся на остров. До их появления у нас около часа, а на нашем судне есть очень уютный трюм, - стоит черному магу испытующе воззриться на него, лукавая улыбка освещает изборождённое морщинами лицо. – И там наверняка найдется пара бочонков отличного вина двухсотлетней выдержки. - Неплохое обезболивающее, - замечает Зереф, окидывая старика цепким взглядом. – Когти Акнологии смертельно опасны для тех, кто и без того серьезно ранен. Ими следует заняться прямо сейчас. Не даром Макаров возглавлял гильдию целых сорок восемь лет. Да, он обладал двумя важными качествами настоящего Мастера: невероятной силой духа и достаточными для звания Богоизбранного силой магической. Но в постоянных стычках с Советом он выстоял отнюдь не благодаря им. И поэтому мгновенно понял намек в кажущихся обычным беспокойством словах. - Эгей, шпаньё! – он окрикивает бурно радующихся волшебников негромко, но все без исключения сразу оборачиваются на его зов. Макаров усмехается в усы, догадываясь, что эти балбесы и не праздновали вовсе, а с самого начала подслушивали их разговор: − Мы возвращаемся на корабль, детишки. Вместе с нашим спасителем, - сурово подчеркивает он последнее слово. Эльза и Грей обеспокоенно переглядываются, а Эвергрин, поддерживаемая Эльфманом за талию, вообще смотрит на Мастера, как на сумасшедшего, также, как и начитанные Леви и Люси. Но никто не решается оспорить такое важное решение, и они наскоро начинают перевязывать раны друг друга, благо у Скарлетт в волшебном пространстве имеется пара запасных сундучков со всем необходимым. Зереф, склонившись над бесчувственным Нацу, издали наблюдает за мельтешением молодых магов, с удивлением осознавая, что несмотря на кажущуюся беспорядочность и громкость, действия каждого отмеченного знаком этой гильдии совсем не суетливы, а скорее сосредоточены и даже деловиты. И восклицания русоволосой пышногрудой девушки на «бестолковость и неповоротливость» смуглого израненного громилы, и две сестры с одинаково пронзительными синими глазами, хлопочущие об остальных, и грозного вида парень с жесткой черной гривой, порыкивающий на снующую вокруг него миниатюрную волшебницу… веет от всех них искренней заботой и теплом. Не впервой им, должно быть, зализывать раны. Зереф, невольно поглаживая голову, лежащую у него на коленях, коротко улыбается: - Хорошая у тебя гильдия, Нацу. *** - Какие красивые облака… - выдыхает Люси, глядя в украшенное белым кружевом васильковое полотно, нависшее над кораблем. - И что ты нашла в них красивого? – стонет Хэппи, страдающий в соседнем шезлонге. - Странная Люси… - Иди к черту, котяра, - вяло парирует девушка, прикрыв глаза ладонью. – Я смогла выстоять в битве с буйным гориллообразным извращенцем, выжила после столкновения с черным драконом Апокалипсиса, но эта жара точно сгонит меня в могилу… Леви, далеко нам ещё? - Не особо, - отзывается та. – Терпи… Корабль в очередной раз качнуло на волнах, и блуждающий в округе Нацу, побледнев пуще прежнего, молнией бросился к фальшборту. Люси провожает его тоскливым взглядом и вновь откидывается на спинку, дерево которой уже давно не холодит кожу. Странно, но крики чаек, кружащихся над мачтами, почти убаюкивают, хотя в начале вызывали только раздражение. Но, что гораздо более странно, теперь, когда их окружает благословенный покой, вызванный мирно бормочущими волнами и спадом адреналина в крови, уже и не подумаешь, что два часа назад они находились на пороге своей гибели. Да, а ещё… Хартфилия скашивает карие глаза на одинокую темную фигуру, застывшую на полуюте: - Интересно, неужели он там до сих пор не сжарился?.. - Ты это о ком, Люси? – справа от заклинательницы духов материализовалась Лисанна, нагруженная подносом с охлажденными лично Греем напитками. – Яблочный или апельсиновый? - Яблочный, - Люси садится, кряхтя и вздыхая. – Так, мысли вслух. Как ты, в порядке? - обеспокоенно спрашивает она, дотронувшись до перевязанной руки Лисанны. - Почти не болит, - улыбается солнечно младшая из сестер Штраус, и Люси растягивает губы в ответ, откровенно любуясь, как некогда любовалась постерами Мираджейн, светлой и теплой улыбкой. - Вот, яблочный со льдом, - та аккуратно, но ловко сгрузила стакан на столик и, прищурившись, процитировала: − «Убийца Жары» специально от Грея Фуллбастера». Хартфилия хмыкает, отсалютовав Лисанне импровизированным бокалом: - Спасибо и тебе, и Грею, - она одним глотком опрокидывает в себя всю благословенно прохладную жидкость. – И ему тоже, - заклинательница мотнула головой в сторону печально известного черного мага. - Вот значит о ком ты говорила, - Штраус отводит взгляд от слегка сгорбленной спины их спасителя и внимательно смотрит на Люси: − Думаешь, Мастер неправ? - Конечно, нет! – тихо, но с возмущением, произносит заклинательница. – Я просто не понимаю, почему он нам помог? И его отношение к Нацу какое-то странное, я беспокоюсь за этого балбеса… Слева недовольно бормочет Хэппи, царапая когтями гладкое дерево шезлонга: - Странная Люси, странный Зереф, у Нацу в друзьях одни чудики… Первая бьет постоянно и гонит из кровати, а второй плачет при одном только его виде…, - иксид на секунду задумывается и, озаренный идеей, уже более радостно продолжает: − У Люси есть Краб, но он несъедобный, а Зереф убивает деревья, значит, и с рыбками сможет сделать тоже самое… Хэппи мечтательно закатывает глаза, представляя речку, бегущие воды, а на самой зеркальной поверхности, флиртуя с одним обжорливым иксидом, покачиваются готовые к свиданию и ужину при свечах аппетитные рыбки… - Айя! – потирает лапки он, выглядывая своего буйного напарника. – Капитан видит по курсу выгоду! Нацуууу! Белоснежные крылья появляются за его спиной с привычным выбросом волшебного потока, и Хэппи взмывает под кремовые, похожие на взбитый на безе белок, паруса. Люси и Лисанна переглядываются, непонимающе хлопая ресницами, и пожимают плечами. Мало ли какие странности время от времени поселяются в мыслящем веществе иксидов? - Не беспокойся, Люси, - успокаивает заклинательницу Штраус, сдув челку со лба. – Уж кто, а Нацу, сможет за себя постоять, да и Мастер, думаю, знает, что делает. Даже если речь идет о черном маге Зерефе, - прибавляет она, оптимистично улыбнувшись. Хартфилия обхватывает коленки ладонями, на нежной белой коже от кистей до хрупких плеч не составляет труда заметить множество мелких царапин – последствия битвы с Каином. Она растерянно спрашивает, не глядя на участливо присевшую возле неё Лисанну: - Неужели ты его не боишься? Я читала о нём, и видела тех тварей, что он создал. Делиора, «Колыбельная» - они были ужасны, и стоит мне только подумать, сколько жизней… - она задыхается от испытываемых ею эмоций и умолкает, вот только сестра Миры, удивленно моргнув, замечает мелкую дрожь, сотрясающую стройное тело. - Я не совсем понимаю, о чем ты, - Лисанна осторожно дотрагивается до горячего плеча заклинательницы духов, − но тебе не нужно так волноваться. Мастер ведь сказал, что всё в порядке. А что касается меня, - вздох вырывается из её груди, − я всего-навсего благодарна за то, что все ещё жива, могу дышать, мечтать и строить планы на год вперед. За то, что нахожусь рядом со своей семьей. И я хочу сказать это ему. Хартфилия вытаращила карие глаза на поднявшуюся беловолосую волшебницу, не в силах произнести ни слова. А Лисанна лишь лукаво подмигнула ей, несколькими грациозными движениями расправила легкие складки на коротком летнем сарафане с бретельками и, подхватив со столика жестяной поднос, танцующей походкой направилась к черному магу. И до ошарашенной Люси, как сквозь полудрему, слабо донеслось приветливое: - Может быть, апельсинового сока? *** С раннего детства о Лисанне Штраус, младшей сестре «Дьяволицы» Мираджейн, отзывались почти одинаково: очень добрая, спокойная, отзывчивая, никогда не откажет в помощи − даже сама её предложит, хозяйственная… Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы с первого взгляда сообразить – полная противоположность непостоянной, дерзкой и нахальной старшей сестрице. Лисс даже в шутку называли «мамочкой» в их маленькой семье. Заботливая и внимательная «мама» Лисанна, занимающаяся готовкой, стиркой и уборкой; строгий и любящий покричать «папа» Мира, приносящий в семью весьма и весьма неплохие деньги, и бестолковый неуверенный плакса «сын», который не мог позаботиться даже о собственном попугае – Эльфи. Но ни одна живая душа не знала того, что «душка» Лисанна была невероятно любопытна. Что двигало ею, когда одним дождливым днем младшая из сестер Штраус отправилась прямиком на промозглый утес, где в одиночестве и пустоте сидел воспитанный настоящим драконом розоволосый мальчишка? Сострадание, беспокойство и… конечно, её личный тайный бич – любопытство. Также и сейчас. Великий волшебник, пусть и темный, сумевший остановить разозленного дракона Апокалипсиса одним лишь разговором. И проявляющий странную привязанность к Нацу, тоже имевшему с драконами очень тесную связь. Разве не интересно? Девушка неслышной тенью скользнула мимо клюющего носом Гаджила и остановилась в паре футов от невысокого молодого на вид мага, с опущенными веками облокотившегося на фальшборт: - Может быть, апельсинового сока? – дружелюбно окликнула она его. Черный маг едва заметно вздрогнул и поднял голову, с легким недоумением поглядев на спокойно улыбающуюся волшебницу перед собой. Не дождавшись ответа, Лисанна красноречиво загремела подносом, мимоходом отметив, как необычайно бледен (и красив) их спаситель: - У нас есть ещё яблочный, помимо апельсинового. Со льдом, разумеется, - добавила Лисанна, спохватившись. Зереф молча покачал головой, отказываясь от предложенного напитка. Он уже хотел отвернуться, как Штраус, прикрыв рот рукой, заговорщицки прошептала: - Если чего-нибудь покрепче, то я могу принести пива или вина… - Двухсотлетней выдержки, Мастер Макаров говорил, - хрипло сказал Зереф, снова отрицательно махнув ладонью. – Не нужно, - присовокупил он для ясности. Лисанна понятливо кивнула, но, осознав вдруг, что голос у мага был каким-то не таким – слишком глухим, будто обладатель его говорил через силу, к тому же, если хорошенько присмотреться, можно было на мгновение увидеть в черных матовых глазах усталость и какую-то тоскливую муку. Обеспокоенные слова выскользнули совершенно невольно: - Вы хорошо себя чувствуете? Уголок четко очерченного рта раздраженно дернулся, но даже так Зереф лишь чуть разомкнул тонкие губы: - Не стоит беспокоиться, благодарю. Сообразив, что вряд ли добьется от него большей реакции, Лисанна виновато улыбнулась и, собираясь уходить, тихо говорит: - Это вам спасибо, господин Зереф. А спустя секунду босые ноги ловко переступают на качающейся палубе корабля, удерживая в равновесии не только свою хозяйку, но и поднос, удерживаемый ею в левой руке. И темный волшебник, чуть хмурясь, смотрит девушке вслед, а затем отворачивается с легкой улыбкой… чтобы, когда внезапно судно бросает с особенно высокой волны, с резко позеленевшим лицом перегнуться через край… *** - Вам надо подружиться, Нацу! – шепчет Хэппи на ухо бездумно растекшемуся по борту розоволосому магу. – Тебе разве не стыдно за то, что он из-за тебя плакал? – иксид безжалостно давит на совесть, не гнушаясь никакими средствами для достижения великой цели… - С чего мне должно быть стыдно? – бурчит Нацу, с трудом сдерживаясь от того, чтобы просто отмахнуться от что-то горячо впаривающего друга… - Как это с чего? – возмущается Хэппи. – Ты его ударил! Ни с того, ни с сего! Мог бы хотя бы извиниться! – да, коварство некоторых иксидов не знает пределов, когда речь заходит о рыбке… - Ну, знаешь ли! – оправдывается Убийца Драконов. – Он же чуть не прибил Эльфмана и ту девчонку из команды Лаксуса! Я что, стоять должен был, как столб возле дома Люси? - Он же не специально! - А тебе откуда знать? - Он предупредил нас о черном дыме во второй раз! - Хитрая ловушка! Хэппи уже готов расцарапать напарнику лицо, как тот смешно поводит носом: - Знакомый запах… - Нацу застывает, выпучив глаза: − И звук тоже… - Они тут все знакомые, - обиженно бормочет иксид, но Убийца Драконов мотает головой, прижав палец к губам, и Хэппи настораживается. А потом Драгнил срывается с места, неожиданно оживленно пробегая в полуфуте от спящего Редфокса, тормозит у полуюта… чтобы с лихорадочно стучащим сердцем узреть то, как рвёт величайшего черного мага всех времен и народов. Нацу разом забывает и о сорванном из-за этого «гада» экзамене, и о чуть не пострадавших Эльфмане с Эвергрин. Он подходит к Зерефу поближе и сочувственно спрашивает собрата по несчастью: - Тебя что, тоже в транспорте тошнит? Темный волшебник мучительно кивает, не находя в себе сил даже на горький вздох. А море вновь подшучивает над ними – под судном оказывается гребень коварной волны, и вот уже не одна, а две макушки свешиваются с фальшборта… P.S. Те, кому фик понравился, и кто добавляет в закладки, не забывайте о зелененькой табличке "Нравится" внизу!)))