Необратимость

Ludovico Einaudi, Redi Hasa, Federico Mecozzi — Einaudi: Low Mist Day 3

Escala — Adagio For Strings

— Не спится? — из задумчивого наблюдения за бионическими пальцами, сжимающими чашку с кофе, Джеймса вывел Роудс. — С этим у меня проблемы, — развёл он руками и кивнул на сверкающую чистотой столешницу кухни. — Чайник ещё горячий. Бесшумные часы в стиле «хайтек» короткой стрелкой указывали на тройку. Кажется, все разошлись по комнатам около часа ночи. Джеймс честно пытался уснуть и на постели, и на полу, но сдался, когда начал закипать от тихой ярости и скорбных мыслей о Стиве и остальных. Появившаяся надежда в виде Кэрол Дэнверс пока доверия не внушала, ведь у всех них были разные способности и силы, но при всей своей мощи они не смогли сделать ничего, чтобы избежать участи, которая всех настигла. Конечно, самоуверенность всегда подкупает, но больше не верилось ни в себя, ни в других, ни в возможности, ни в стремления, потому что Джеймс видел, как бог винит себя в смерти половины вселенной, как сильная Наташа проливает свои редкие слёзы, как Ракета бесконечно, как в замкнутом круге, ищет Таноса день и ночь. Дэнверс там не было. Была бы, всё могло сложиться иначе, но её не было, и Джеймс был зол на неё ровно так же, как и на самого себя. От бессилия он хлестал кофе и хрустел вафлями, не чувствуя вкуса ни того, ни другого.   — Что думаешь? — Роудс присел напротив. Джеймс заметил, что тот был человеком прямым, как во взглядах, так и в своих действиях и от других ждал не меньшего. Джеймсу тоже нравилась честность, и он ответил, что думал. Правда, привыкнуть к тому, что его мнение что-то да значило, пока было непросто. — Я не знаю. Она сильная, дерзкая и, думаю, нам повезло, что мы играем на одном поле, но нет никаких гарантий, что при встрече с Таносом она справится. Если вообще мы его найдём. Камни бесконечности против сил даже целой толпы... Уже проходили. Роуди глубоко вздохнул, и Джеймсу показалось, что в своих мыслях, к несчастью, они были близки. — Знаешь... Прошло уже три дня, а мне всё кажется, будто это просто дурной долгий сон. Вся жизнь Джеймса на протяжении последних семидесяти лет была таким сном, и Роудса он понимал, как никто другой. Столкновение взглядов, и под рёбрами неприятно кольнуло. Роуди сделал глоток кофе и вернулся к Кэрол — это было безопаснее для них обоих. — Я тоже не питаю иллюзий, но её помощь не помешает. По крайней мере, испортить что-либо не выйдет — мы и так в полной заднице. Джеймс усмехнулся — чувство юмора Роуди граничило с ямой отчаяния, но кое-как держалось на добром слове у самого края. — Не зарекайся. Всё-таки с Кэрол будем мы. Роудс тоже оценил шутку и без намёка на какую-либо радость рассмеялся. — Кстати, общался по поводу тебя и твоей ситуации с генералом Россом. Пока на вольных хлебах, но как только вызовут туда, то уж будь добр, будь как штык. Я за тебя ручался. Очевидные вопросы: «Почему? Зачем?» заданы не были, лишь как в немом кино отразились на лице самого Джеймса. — Спасибо, — кое-как собрался он с мыслями. — Не подведу. — Отлично, — Роуди всем видом показывал, что расспросы про мотивы его поступков относительно личности Барнса были неуместны, и Джеймс проявил благоразумие, промолчав на этот счёт. — Уверен почти на сто процентов, что тюрьма тебе не грозит, но погрузиться в прошлое придётся. — Я и так в нём, так что... Возможно так получится с этим всем распрощаться. — Не сомневаюсь. В его тоне сквозило понимание, и сердце сжалось, потому что так мало людей кроме Стива не пытались его винить. Роуди был из их редкого числа, и видимо являлся ярым индивидуалистом с собственным мнением, раз даже дружба с самим Тони Старком не наложила печать осуждения за совершенные Зимним Солдатом преступления. — Тор не возвращался? — Кажется нет. Роуди снова хлебнул кофе и смял в руке фантик, задумавшись о чём-то. Джеймс не мешал чужому потоку мыслей, но про себя отметил, что и молчание, и разговоры с тёзкой были ему комфортны. По крайней мере, сбегать не хотелось, что уже являлось прогрессом. — Попробую поспать, — сообщил Роуди, бросив взгляд на часы, стрелка которых близилась к четырём утра. — И тебе советую. Бог знает, что принесёт новый день, нужно быть в строю. — Скоро пойду, — кивнул Джеймс ему на прощание и остался на кухне один. Рассвет задребезжал на горизонте в 4:35, он запомнил и первые блики на панорамных окнах, и ту тяжесть, которая свалилась ему на плечи с приходом солнца. Вспомнил, как плакала Наташа в его руках, и ощутил солёный ком в горле. Впору был и самому разрыдаться, потому что наврал и себе, и ей, и надеяться им особо не на что, и хоть трижды придёт Кэрол Дэнверс, будет по-прежнему трижды поздно.   Они проиграли. И они не могли смириться. Джеймс подозревал, что затея носит фатальный характер, но и отступиться не мог, не мог сдаться, потому что вдруг маячило на изнанке сознания. Не давало покоя. Только это «вдруг» и давало силы двигаться дальше. Только это «вдруг» и уничтожит их всех, раздавит, если не сбудется.   Джеймс чертыхнулся, поставил чашки в раковину и ушёл в свою комнату. В обрывочном и беспокойном сне ему улыбался Стив и снова умирал.   *   В отражении на Наташу смотрела уставшая и постаревшая на несколько лет женщина. Деваться от этой женщины было некуда и пришлось натянуть на её лицо подобие улыбки, расчесать короткие волосы и кое-как замаскировать пролёгшие под глазами круги.   За дверью её ждал новый день и встречаться с ним не было никакого желания. Хватало и того, что её сердце разрывалось от боли и безысходности. Погрязнуть в горе, утопиться в нём не давала ответственность перед теми, кто ещё остался. Расклеится один, и они все сложатся, как домино. Тор уже балансировал на грани и стоило бы выкроить минуту, чтобы поговорить с ним, но он предусмотрительно ретировался, а у Наташи и своих дел хватало с головой. Впрочем, лучшей кандидатурой на разговоры по душам с Тором являлся Брюс, — теперь-то их связывало космическое приключение!, — но здесь ретировалась уже она сама, потому что говорить с Брюсом было выше её сил.   И именно поэтому в просторной гостиной оказался именно он. Поднял голову на её шаги, встрепенулся, а она притормозила у порога, ни туда ни сюда.   — Доброе утро.   — Доброе.   Горечь — вот что чувствовала Наташа, смотря в глаза Брюсу. Вернулся бы, сволочь, хотя бы на год раньше... Но он вернулся несколько дней назад, и путь обратно был заказал. Всему свой срок, и срок её любви кончился, хоть и болело нещадно, будто тупым ножом проворачивали меж рёбер. Наташа стоически терпела и боль эту, и его взгляд, и даже держала спину гордо и прямо.   — Нат, слушай... Прости меня, — опустил свою учёную голову, прикусил губу, но взгляд не отвёл, и выдерживать такие пытки Наташу не учили.   — Всё в порядке. Правда, Брюс, — учили лгать, обводить вокруг пальца, делать вид, что бесчувственна, холодна и способна выдержать всё.   Брюс знал её, как облупленную, и ни единому слову не поверил. Что-то хотел ответить, но изменился в лице. Наташа обернулась, и глупое, неуправляемое сердце пропустило удар.   — Простите, если помешал, — Джеймс едва не попятился назад, но Наташа остановила его.   — Привет, нисколько.   — Ага, — поддакнул Брюс и вновь взялся за оставленные на столе ручку и тетрадь. Возникшую неловкость пришлось забрасывать всем, что приходило в голову. Ничего лучше, как приготовить завтрак, Наташа не придумала. Джеймс молчаливой тенью последовал за ней на кухню.   — Омлет?   — Супер.   — Хорошо.   Взбивала яйца и вливала молоко в миску на автомате, но с таким усердием, что миксер забрызгал всю столешницу.   — Твою мать, — прошипела себе под нос, начала вытирать стол, а когда закончила, миска с миксером обнаружилась в бионической хватке. Он усмехнулся, и кивком головы указал на кофемашину.   С заметной регулярностью Джеймс Барнс приходил к ней на помощь, а она же с заметной регулярностью продолжала в ней нуждаться. Это могло войти в привычку, но оценить её как плохую или хорошую пока Наташа не бралась.   Покажет время.   — Как себя чувствуешь?   — Пытаюсь не думать о ней.   Для других Елена была бы запретной зоной, но Джеймс получил допуск и пользовался им, как мог.   — Прости.   Ну вот, ещё один туда же. Наташа выдохнула и прикрыла глаза.   — Джеймс.   — Молчу.   — Старина, если рука тебе нужна для взбивания яиц, то у меня для тебя плохие новости...   Спаситель утопающих в виде Ракеты плюхнулся за стол и скалился на них, и Наташа была готова расцеловать его мохнатую морду.   — Плохие новости начнутся, если ты не заткнёшься. Это я гарантирую.   Под словесные перепалки Ракеты и Джеймса утро действительно стало чуточку добрее, но осадок остался.   * Появление капитана Марвел подействовало на всех по-разному: Ракета был в приподнятом расположении духа, доктор Бэннер, наоборот, настороженно отнёсся к новой знакомой, а Наташа же и вовсе не выражала свои соображения вслух, зато вскрыла архивы Фьюри и всё утро провела в изучении материалов.   — Есть что-то полезное? — спросил Ракета.   — Полезного нет, но всё, что Кэрол сказала — правда. Будем надеяться, что на деле она окажется такой же, как и на словах.   — Для начала пусть найдёт хотя бы Тони, — возразил Брюс, и Джеймс заметил реакцию Наташи — теперь не мог не замечать. Стоило зарубить себе на носу: «Не твоё дело, Джеймс Барнс», но едва ли дело было в праздном любопытстве. Это было похоже... на досаду. И разбираться ещё и с этим дерьмом он хотел меньше всего на свете.   — Думаю, что ей потребуется время, приятель, — вклинился Ракета. — Космос охренеть какой здоровый.   — Именно, — кивнула Наташа, но напряжение никуда не ушло.   Роуди с ними не было, но положение он, как и всегда, спас.   — Да, поняла. Хорошо, — Наташа отрапортовала в трубку и положила её на стол, обратив внимание на Джеймса. — ФБР просит о помощи. Составишь компанию?   — Я опять всё веселье пропускаю?   — Прости, но наше правительство ещё не осознало ценность таких кадров, как ты.   — Правительство — опухоль любой планеты, — риторически протянул Ракета и махнул лапой.   Наташа посмотрела на Брюса, мол «прости, но Халка там тоже не ждут», на что он понимающе кивнул. Смутные догадки в голове Джеймса плавно превращались в утверждения.   Бионика сжалась и разжалась. Наташа сверкнула на неё взглядом, и показалось, что прочла все мысли, которые его преследовали здесь и сейчас.   — Без проблем. Готовность?   — Через два часа быть на месте.   — Договорились, — защитился усмешкой и размеренным шагом пошёл в комнату, а взявшаяся из ниоткуда злость стучала по вискам с утроенной силой. *   С Наташей встретились уже у машины в полной боевой готовности. Сказать нечего — во вдовьем обмундировании выглядела она неотразимо. Джеймс постарался скрыть заинтересованность в её округлых бёдрах, но был пойман с поличным. Развёл руками и выложил факты на стол:   — Возможно, даже не придётся штурмовать.   — На это и расчёт, — подмигнула и грациозно занырнула в чёрную Alfa Romeo на водительское сидение. Джеймс закинул сумку с вещами на смену в багажник и присоединился к её приятной компании.   Душ смыл все ненужные мысли, и Джеймс был настроен на работу. Мотор взревел, Наташа довольно усмехнулась, и они вылетели из гаража с визгом шин.   — Так что там у нас?   — Большая часть ФБР погибла, а вот наркоторговцы, по всей видимости, остались в прежнем составе. Вооружены до зубов, но находятся в полном неведении о том, что их местоположение известно властям. Мы с тобой — штурмовая группа, а оставшиеся ФБРовцы вместе с полицией прикрывают.   Вопрос крутился на языке, и Джеймс его озвучил:   — Нужны живыми или?   — Будем стараться делать чисто, но руки у нас развязаны, — Наташа переключила скорость и ловко вписалась в поворот. И, помедлив, добавила: — Я тоже не хочу убивать.   — Мы всегда не хотим и всегда убиваем, — усмехнулся он горько, и Наташа поджала губы.   — Теперь мы вправе выбирать. Как насчёт музыки?   — Только за.   Наташа щелкнула по экрану, и из колонок полился старый рок. Наверстать упущенное Джеймс толком ещё не сумел, в названиях групп не разбирался тем более, но советам Стива следовал. Впрочем, некоторые вещи и без знаний о них либо нравятся, либо нет. То, что включила Наташа — нравилось, и в такт музыке он даже покивал головой.   — Тебе идёт. Хотела сказать ещё в Ваканде да Танос появился невовремя.   — Ты о чём?   — Щетина. Стал ещё брутальнее, хотя куда уж больше.   На внезапное откровение у Барнса отвисла челюсть и округлились глаза. Ожидал он от Наташи чего угодно, но комплиментов — точно нет, никак нет. Она попыталась скрыть улыбку, но выходило паршиво.   — А, понял. Издеваешься.   — Ничуть, просто твоя реакция... Умиляет.   — Милый и брутальный... Спасибо, мисс Романофф, теперь мне есть над чем подумать на досуге.   Её смех разлился по машине, и на душе потеплело. Он и сам не смог сдержаться. В своё время у него был пунктик на юморе, и он помнил, что если женщина смеётся над твоими шутками, то, считай, дело в шляпе, но это было так давно, что он уже и не надеялся на успех. Впрочем, до сего момента он даже об этом и не помышлял, но видимо на досуге и в самом деле придётся подумать о многом.   — Я правда так считаю, — спокойным тоном повторила она.   — Я верю, просто... В последний раз что-то приятное от женщины в свой адрес я слышал в прошлой жизни.   — Ну, впереди ещё целая жизнь, чтобы это исправить.   Разговор развернулся в интересное русло, и стоило больших усилий не поддаться обманчивой волне флирта и не задать вопрос, который волновал его с самого утра. Джеймс наступал себе на глотку, а женщина, сидящая рядом, видимо, понимала его без слов.   — Если выживем сегодня, то расскажу о Брюсе, — выдохнула, вдавила педаль газа и предвосхитила любые возражения на эту тему одной фразой, которую он запомнил. — Я редко с кем бываю честна, а с тобой... это получается само собой.   Ей не нужен был ответ, а у Джеймса его и не имелось. Музыка стала громче, и он ловил каждое слово каждой песни, но из головы не выходили её слова.   *   Штурм начался строго по плану. Парни из ФБР своё дело знали, но их численность требовала особого подхода: Наташа и Джеймс были физически необходимым звеном операции. Без них можно было разворачиваться и уходить восвояси, пока не наберётся необходимый личный состав. В то, что он наберётся хотя бы в ближайшие полгода, не верили ни ФБР, ни бывшие шпионы. За этой крупной рыбой же вели слежку два года, но человек под прикрытием рассыпался в прах, и пришлось менять тактику на ходу.   Роуди предложил свои лучшие кадры, ФБР воспользовались возможностью. Дело оставалось за малым: найти, обезвредить, передать властям. Правда, для начала требовалось распределись роли с Наташей. Джеймсу всё было очевидно.   — Я — вперёд, ты прикрываешь.   — Но...   Устраивать сцены перед группой было недопустимо, и Джеймс посмотрел в её глаза прямо и сурово, чтобы дошло. Чего стоила ему эта перестрелка одному богу известно, но Наташа всё-таки сдалась.   — Во мне сыворотка, — напомнил ей Барнс. — Готова?   Два глубоких вдоха, и смертельная решимость в глубине зеленеющих болот.   — Я тоже. Начали!   Отключаешь голову, включаешь рефлекс. Машина внутри не мертва, её просто нужно завести. Адреналин по венам, в каждой клетке, собранность максимальная, любой звук, шорох, движение — молниеносная реакция.   Кошачью поступь чувствуешь позвонками, в полутьме её не различить, да и нет времени смотреть назад, но знаешь — со спины защищает, смертельный паучий яд в действии: попадутся в паутину и им не выбраться.   Первого застаёшь врасплох, удушающий, чтобы без крика, без единого писка даже. Бионика из вибраниума, словно живая, подчиняется каждой команде.   Поворот, дверь, комната, снова дверь. Четверо на двоих. Им не повезло. Краем глаза, в драке, замечаешь её коронный приём, и даже немного жаль, что сейчас не на месте того засранца.   Отвлекаться нельзя, потому что удар в лицо — просчёт для суперсолдата. Отрубаешь об стену, и снова вперёд. Дверь, шум, какие-то крики. Испанский, сто лет не слышал, нужно переключиться.   — Знают, — сообщаешь всем в наушник и киваешь ей. От тусклой лампочки под потолком её глаза блестят безумием, и насмотреться бы в них да в другой раз, если повезёт. — Пошёл.   Выбиваешь дверь с ноги, перетягиваешь внимание, пули, взгляды на себя: даёшь ей время расставить сети. И понаблюдать бы за мастерством, но стреляют отовсюду, а договор был дожить до вечера, и дожить ой как хочется.   Двоих убиваешь, но вины не чувствуешь — скотами были, скотами и сгинули. Но, это пока, и лучше не входить в кураж, иначе потом будет туго. Будет и за этих ублюдков, но что сделано, то сделано.   Дерёшься снова, но когда она вскрикивает, с места срываешься, дышать перестаёшь, только сердце гремит, и сам ты будто сердце, ещё немного и разорвано.   Молишься. Не знаешь кому, но молишься. Пусть Тору, его хотя бы знаешь не понаслышке. Лишь бы жива.   Три секунды — твой мозг считал, пока ты терял рассудок. Ты вспомнишь потом, а пока начинаешь функционировать снова.   — Царапина.   Киваешь, и за царапину эту, за каплю пролитой паучьей крови, приносишь страдания. О, ты никогда не забудешь, как одарить ими так, чтоб облик твой отпечатался у них на изнанке сознания.   Колени. Пах. Ахиллес, если хорошо прицелиться.   Выстрел. Ещё один. И ещё.   Крики: их не забудешь ты, но ты готов помнить, а это уже много.   Обнаруживаешь себя едва дышащим у стены, будто приросший лопатками. Парни следуют друг за другом. Про себя хвалишь: работают хорошо, качественно. Хорошо и тебе побывать не по ту тёмную сторону, вспомнить, каково это — за правильных.   Переводишь взгляд вправо, а там она, в шагах двадцати, в сетях держит двоих, хорошо в ботинках — иначе пришлось бы им совсем не сладко. Даже не смотрит на тебя, а уголки губ поднимаются, и сам не можешь предательскую сдержать.   Справились.   Рана её — по касательной в плечо, мелочь, правда царапина, а чувство всё равно страшное. Просит перевязать, мол, к чёрту врачей, побыстрей бы отсюда свалить, и спорить не смеешь — у кого ранение, тот и прав. Да впрочем и рад: так её чувствуешь, так точно знаешь, что жива.   Когда стала важной такой не знаешь, но догадываешься, что в обратную сторону не сработает. Паучьи сети затягивают, и пытаться выбраться — только сильней запутаться.