Уловки судьбы

Размышлять об убийстве себе подобного весьма печально. Все-таки не для этих целей я получала свое образование. Так что, использую его в операции по отмщению, ибо на вопрос: «Почему кольцо было в пакете из аптеки?» — Макс бодро заявил, что хотел пронаблюдать за моей реакцией. Мол, я всю дорогу бледнела, синела, зеленела, а он прикинул о чем я думаю и решил проверить свои догадки. Это было так мило с его стороны. Причем, следующий вопрос, примерно похожий на первый, был наглым образом проигнорирован и вместо него вылит целый ушат о моих обязанностях в роли невестки. Потому оставшиеся полчаса мы провели в увлекательнейшей беседе, а если быть точнее, в бесконечных подробностях поведения в доме Милорадовых. О звучной фамилий моего истязателя я старалась не думать — боялась, что мысли вновь утекут не в том русле, вернувшись к маньякам и убийцам. В итоге, от жуткого сосредоточия на важных моментах, которые так любезно вдалбливал в меня Макс, я достигла пика напряжения. Даже головная боль не так сильно заботила меня, как предстоящее вранье матери парня. И пусть она мне незнакома. Пусть я вижу ее первый и, наверное, последний раз, но врать в лицо человеку, который подарил другому жизнь, выше моих сил. Это табу. Табу, ненарушаемое мною на протяжении всей серой жизни. Как переступить через себя? Как? Мне казалось, что если я скажу хоть одно не правдивое слово, то небеса покарают меня молнией! И ведь погодка то что надо! Мы медленно въехали в дружелюбно распахнутые ворота частного дома, попадая в огромный двор, соединенный с парковкой. Где, кстати, был невообразимый парад офигенных тачек. К нашей машине тут же подлетел какой-то живенький мужичок, приветливо распахивая мою дверцу и раскрывая тут же огромный черный зонт, так как лило нещадно. Я удивленно хлопнула глазами, повернув голову к Максу, тот же непринужденно выудил откуда-то свой зонт, открыл дверь и щелкнул механизмом. Он обошел свой автомобиль и, буркнув что-то незнакомому мужчине в строгом костюме, помог мне выбраться на божий свет. Я неуклюже ступила на асфальт, толком не зная как себя верно вести — нет, то, что Максим принадлежит к богатеньким, просто добило. Определенно. Меня колотило, шатало в разные стороны так, что в один прекрасный момент я неудачно вперилась плечом в один из косяков бесконечных дверей. Макс иронично хмыкнул и подхватил меня под руку, делая колкие замечания по поводу неуклюжих особ. Я молчала, отдаленно жалея об отмене смертной казни. Макс уверенно заводил вглубь своего особняка, петляя по коридорам, пока не остановился перед двойной запертой дверью. Он рывком повернулся и критично оглядел меня с ног до головы. Нахмурившись, парень поправил мои длинные волнистые локоны, убрав пару прядей за ухо. Затем нацепил на лицо самое довольное выражение и распахнул двери. По ушам мгновенно резанул счастливый полувопль, и Макса буквально удушили в объятиях. Я облегченно вздохнула, чуть отступив назад, и даже не успела слегка порадоваться, что меня не постигла та же участь, как тонкие руки обвились и вокруг моего тела тоже. После, лицо осыпали градом поцелуев. Я ошалело проморгалась, пытаясь сфокусировать взгляд на мельтешащем объекте, ворковавшем что-то о семейном счастье. Когда же зрение обрело четкость, то я узрела хозяйку звонкого голоса — мать Макса. Высокая, статная женщина в возрасте сорока лет, которая выглядела не по годам хорошо. Ее иссиня-черные волосы, доходящие до плеч, были аккуратно уложены, на лице был легкий, ненавязчивый макияж, придающий ей очарование. По сравнению с ней, я выглядела нелепо... — Бог мой, Максик, дорогой! — зазвенела женщина, переключившись вновь на Макса, чье лицо мрачнело с каждым словом. — Неужели это свершилось!.. Тут старшее поколение парня понесло в адском направлении. Марина Григорьевна, она мимоходом представилась и посадила меня к себе поближе, говорила, что давно хотела познакомиться с избранницей любимого сынишки. И она никак не ожидала, что все ее надежды и мечты оправдаются — тут я вспомнила слова Макса. Неужели он подбирал девушку по критериями, которые, уверена, озвучила мать? — Милый мой, ты так и не представил мне свою спутницу! — прекратила восхищаться Марина Григорьевна, разлив быстренько вино по фужерам и возведя взгляд к сыну. Тот замешкался. Я злорадно улыбнулась — наглый пацан даже не удосужился поинтересоваться как меня зовут, — так пусть теперь выкручивается. Однако молчание затягивалось, а мое напряжение грозилось вылиться в дичайший смех. Боюсь, после него Макс воплотит все мысли о маньяке-убийце в реальность. Поэтому мне пришлось брать инициативу в свои руки — я светло улыбнулась, аки ангел, и заговорила: — Анна, — пауза. — Рада нашей встрече. Макс выдохнул и пригубил вино, разлитое по хрустальным фужерам. Я последовала его примеру, продолжая растягиваться в нежной улыбке. — Как вы познакомились?.. — после непродолжительного молчания поинтересовалась женщина, доверчиво смотря своими зелеными глазами. Вот как? Как можно соврать этому пушистому человеку передо мной?.. Уму не постижимо! Уж лучше думать об убийцах и прочей нечисти, чем нагло обводить вокруг пальца эту женщину. — На улице, — резво ответила я, отметая в закрома разума всю речевку Макса, которую он мне втемяшивал всю дорогу. Я не буду лгать. Да ни в жизнь. Я просто умолчу некоторые детали. — О... Кажется, Марина Григорьевна этого не ожидала. — Да, как ни странно, но это так, — кивнула я, мельком кидая взгляд на Макса. Тот вытянулся в струнку, поджав губы. Его глаза сияли гневом, сдерживаемым каким-то чудом. А что такого?.. За что боролся, на то и напоролся, дорогой. — Это не похоже на моего сына, — промолвила Марина Григорьевна, прищуриваясь. Ох, не к добру это! — Согласна, — я вновь кивнула головой, что пара локонов мягко обрамили лицо. — Проведя столько с ним времени, я поняла, что он весьма находчив в некоторых вещах. К примеру, Максик, — любовно пропела, с наслаждением отмечая, как поморщился молодой человек, — очень любит прибегать к нестандартным... я бы сказала, к шокирующим предложениям, — я ненавязчиво облокотилась подбородком о правую руку, на что молниеносно среагировала Марина Григорьевна, схватившись за мое запястье. Ее темно-зеленые глаза расширились: — Скажите, что у меня не галлюцинации... Я принялась уверять, что все происходящее правда и это не сон — да, ее сын, ее обожаемый Максим сделал мне предложение. Пришлось опускать очень много нюансов, к примеру то, как именно он его сделал. Так же, что знаю я обожаемого Максима где-то два или три часа и уже успела проникнуться к нему небывалой ненавистью. — Чудная новость! Чудная! — засуетилась Марина Григорьевна. Она встала из-за вытянутого стола, расположенного в столовой, и стала расхаживать вдоль него из стороны в сторону. — Максим, когда ты позвонил и сообщил, что сделаешь мне долгожданный сюрприз, я и подумать не могла, что он будет такого масштаба! Бог мой! Нужно позвонить Алексею! — тараторила женщина, заламывая пальцы. Потом, хмыкнув, она достала из кармашка строгих брюк телефон и, разблокировав экран легким движением, поднесла его к уху: — Алло! Лекс, дорогой, я... даже не знаю... — женщина всхлипнула, чем немало меня удивила, — тут такая проблема... я не знаю что делать!.. Приезжай скорее! Это очень важно! — тоненько промолвила Марина Григорьевна. Получив удовлетворяющий ее ответ, она заблокировала телефон и как ни в чем не бывало обернулась к нам: — Лекс скоро будет. А пока... я попрошу накрыть стол... и да, Анн, ты не поможешь?.. Я послушно кивнула, прекрасно осознавая, что отказывать очень глупо в этом доме. Причем по любому поводу. Поэтому я семенила следом за энергичной женщиной, громко цокая каблуками по каменной клади, и параллельно осматривала жилище этой семьи. Стены были окрашены матовой краской с искусными узорами, обрамляющими фотоснимки. Все было в приятных теплых тонах, создавалось впечатление залитых солнцем комнат и коридоров. Кухня же была выполнена в белых тонах с яркими полосками лимонного, светло-голубого и шоколадного цветов. Только вот в моей голове не совсем укладывалось, почему архитекторы расположили так далеко кухню от столовой... это же неудобно. Однако на свой немой вопрос, я тотчас же получила ответ. У невероятных размеров кухни была скромненько пристроена летняя терраса, спаянная из металла и огромных витражных окон. — Да, — заговорила Марина Григорьевна, завидев мое вытянувшееся лицо, — я долго боролась за эту постройку в своем доме. Алексей был категорически против подобной идеи, а я с ума по ней сходила. Тем более иметь две кухни в доме невероятно! Сюда, Анн, — пригласила жестом меня женщина. Я смиренно приблизилась к барной стойке, куда была врезана раковина. Мать Макса, пока моя голова переваривала собственные мысли, достала из холодильника фрукты и овощи. Затем она всучила их мне, попросив перемыть, а сама направилась к шкафчику с мелкими отсеками, где, по всей видимости, располагались специи и масла. Выудив оттуда небольшую бутыль с золотистой жидкостью, Марина Григорьевна улыбнулась и перехватила небольшое количество вымытых овощей, выложив их в миску. — Давай сделаем пару салатиков для быстрого перекуса? — расцвела женщина, разрезая огурец на крупные кусочки. — Можно приготовить любимые салаты Макса. Не подскажешь какие? — ох, боже, это проверка на вшивость, определенно! Я готова была провалиться сквозь землю, закопав при этом тело нерадивого лже-жениха под кустом, лишь бы не отвечать на провокационные вопросы его матери! — Просто, Анн, — вновь заговорила Марина Григорьевна, не отвлекаясь от овощей; сейчас рассечению на аккуратные дольки был предан красный перец, — ты знаешь моего Максима давно... у него, наверное, живя с тобой вкусы поменялись. Ага, поменялись. Так кардинально, что ни я, ни тем более Макс о них не знаем! — Да, — кое-как промямлила я, вытирая грушу. Мне почему-то женщина доверила фрукты. — Максик проникся любовью к «греческому», — наобум брякнула я. Это самый популярный и ненавязчивый салат. Думаю, я не ошибусь если его включу в так называемый список «сменившегося вкуса»?.. Марина Григорьевна добродушно улыбнулась: — Ох, этому салату он так и не смог изменить! Вылитый отец! — промурлыкала она. Я шмыгнула носом, ювелирно вырезая из груши завитушку для завершения композиции. — Что есть, то есть, — тихо-тихо, отгоняя подальше мысли о болезненности на генетическом уровне этого семейства, куда мне посчастливилось попасть. — Еще ему нравится... «крабовый», — я вновь полагалась на принцип «авось». Это тоже популярный салат, какая разница, любит его Макс или нет?.. И вообще, мог бы и сказать о своих предпочтениях заранее, а не испытывать меня. — И этот? — хохотнула женщина, достав из холодильника помидоры чери и сыр фету. Я же как-то мрачновато растянулась в улыбке, нарезая апельсин кольцами и надеясь, что допрос с пристрастиями отложат в сторону. Однако Марина Григорьевна была настроена серьезно. Она спрашивала все о новых блюдах, которыми я балую ее любимого сына. Пришлось изгаляться. Суп гаспачо, солянка — «святая святых», как выразилась моя собеседница, — различные салаты, помимо перечисленных мною, мясные блюда, — в общем, всяческое разнообразие. По окончанию готовки, которая заняла у нас от силы сорок минут, безумный диалог о вкусовых изысках нашего совместного с Максом стола был завершен. Я была безгранично рада этому. Но радость моментально испарилась, когда в дом, а точнее, на кухню влетел помятый мужчина примерно того же возраста, что и Марина Григорьевна. Он ошалело осматривал присутствующих, то бишь меня, Макса, который «добровольно» вызвался помогать накрывать стол, и мать жениха. И судя по серому вытянувшемуся лицу при виде сияющей женщины, настроение этого человека стремительно ухнуло вниз, приблизившись к отметке минус пятьдесят. — Дорогая, — тихо начал он, скрещивая руки на груди и впериваясь пронзительным взглядом серых глаз в Марину Григорьевну, — ты сказала что это важно. — Да, милый, это очень важно! — просияла женщина. Я, кажется, поспешила с решением не думать о генетической болезненности этого семейства. Все-таки запугать бедного человека по телефону, ничего толком не объяснив — грязный прием. — Так важно, что ты плакала? — вскинул брови мужчина. — Ох, родной, если бы я сказала всю правду, то ты бы остался сидеть в своем жутко удобном кресле, явно не желая, чтобы твоя драгоценная задница с ним расставалась. А так, я убила двух зайцев одновременно! — Марина Григорьевна взмахнула руками. — И тебя растормошила и практически сообщила важную новость! Мужчина удрученно вздохнул, явно смирившись со своим проигрышем: — И что за новость, если она требует моего обязательного присутствия? — осведомился он, стягивая с себя намокший плащ. Под ним был деловой костюм цвета индиго с рубахой цвета слоновой кости, расстегнутой в верхних пуговичках. — Надеюсь, она оправдает мою жертву — я отложил подписание контракта с новыми поставщиками, — мужчина поднял взгляд на женщину, которая несла четыре изящных фужера к столу. Я же скромно расставляла тарелки и столовые приборы, стараясь сделаться как можно незаметней. Мне почему-то было страшно в обществе этого человека, являвшегося отцом Макса, о чем свидетельствовала дичайшая схожесть этих двоих. Если раньше я бы подумала, что лже-жених похож на мать, то сейчас подобные размышления казались бы мне абсурдными. Та же форма глаз, прямой нос, будто его вырезали из гипса самые одаренные скульпторы, высокие скулы, дьявольски привлекательная улыбка в абсолюте точно скопированы с отца. Единственное, что выбивалось из внешности Макса, чтобы сказать, что он копия своего родителя, это невероятный цвет глаз, унаследованный от матери. Глубокий зеленый. Словно драгоценный, переливающийся на свету изумруд... — Оправдает, оправдает, — заверила мужчину Марина Григорьевна. Она ловко перехватила из моих рук оставшиеся приборы и разложила их у пустующих тарелок. Затем упорхнула на кухню и через несколько минут вернулась с бутылкой вина, на этикетке которой было изящно выведено «Cabochon». Она передала бутыль мужу, попросив его открыть и разлить вино. Мужчина хмыкнул что-то о неразумных женщинах и, отставив вино в сторону, направился на кухню. Появился он со штопором в руках и снисходительной улыбкой, адресованной жене. Быстро расправившись с пробкой, отец Макса разлил вино по бокалам и устроился на одном из стульев, обращая оценивающий взгляд на меня. Стало неуютно. — Лекс, дорогой, — запела Марина Григорьевна, обращаясь к мужу, — у Максика свадьба скоро! — Скоро — понятие растяжимое, — протянул мужчина, отпив вино и наложив в центр тарелки греческого. — Ты же знаешь, я люблю конкретику. — Да-да... — Ну и? — Через месяц, — ляпнула Марина Григорьевна, одаривая меня и помрачневшего Макса наисветлейшей улыбкой. Парень поджал губы, продолжая молчать. Я же отвела взгляд в сторону — согласиться-то я согласилась, но завязываться так конкретно с этой семьей не хотела. Правда, моего мнения особо здесь и не спрашивали. Марина Григорьевна во всей красе описывала свои планы относительно предстоящей свадьбы. Она знала, где подобрать платье или сшить его, если я скажу свое «фи». Где приобрести костюм жениху и рубаху. Где сделать букет невесты и бутоньерку... А главное, женщина была готова хоть прямо сейчас выехать и начать заниматься «приятными хлопотами». Лично я ее желания не разделяла, как и молчаливый Макс, пребывающий в скверном расположении духа. Наверное, он был жутко расстроен, что его чудеснейший план пошел к чертям, а родители повелись на развод, как на копейку. Впрочем, ощутить расстройство своего горе-жениха я смогла лишь ближе к вечеру, после ужина и «семейного подряда» — уборки. Когда заботливая Марина Григорьевна в паре с Алексеем Дмитриевичем — он незаметно поклонился мне и полноценно представился, поцеловав мою руку, — не оставили нас одних...