Runnin' on Empty

Скрывая свои истинные чувства от любящего вас человека, стоит помнить, что однажды для вас может наступить разное "завтра".

Серое осеннее небо, словно безвозвратно потерявшее все свои краски, безбожно нагоняет тоску, такую сильную, что хочется закрыть шторы с изображенным на них закатом на пляже, подаренные ему Луханом на день рождения. У этого мальчишки всегда был неординарный взгляд на вещи, настолько, что при первом взгляде на подарок Тао безапелляционно заявил - «ЭТО никогда не будет висеть на моих окнах». Лухану следовало бы обидеться на подобную реакцию на подарок, который он так старательно выбирал в течение нескольких дней, взвешивая и обдумывая, а понравится ли он другу. Но он, к немалому удивлению Цзытао, лишь солнечно улыбнулся и сказал, что просто нужный момент ещё не настал. И когда наступила осень, окрасив листья на деревьях в красный, оранжевый и желтый, а небо в уныло-серый, Тао понял, о каком моменте говорил Лухан. Теперь же эти шторы вызывают только щемящую боль в грудной клетке, от которой будто вот-вот треснут рёбра. Тао запускает пальцы в волосы и с силой, больно оттягивает иссиня-чёрные пряди, стараясь хоть как-то отрезвить себя и избавить от огромного количества мыслей, сходящихся в конце концов в одной итоговой точке. А именно – Лухане. Цзытао как сейчас помнит теплый летний вечер ровно три месяца назад, когда друг, сидя с ним на скамейке в парке и листая только что полученную по почте новую мангу, робко проговорил вполголоса это чёртово «Кажется, я люблю тебя, Тао-я». Это признание выбило почву из-под ног парня, заставило его распрощаться со старым восприятием реальности. Он был ошарашен и даже напуган словами, сорвавшимися с губ друга. Нет, у Тао не было никаких предрассудков по этому поводу, да что там, он и сам уже давно определился со своей ориентацией и никогда особенно её не скрывал, да и не мог не признать, что Лухан ему очень нравится, не только как друг, но и как объект вожделения. Но в те мгновения ему почему-то показалось, что это – начало конца, для него, для них обоих, для всего привычного мира вокруг них. В тот вечер он ничего не ответил Лухану, объясняя тем, что признание молодого человека для него слишком неожиданно, и ему нужно время, чтобы всё обдумать и понять. А в глубине души уже ненавидел себя за то, что вряд ли когда-нибудь у него хватит смелости дать другу понять, что он не сможет дать того, что Лухану нужно. Они слишком разные. Только Тао не рассчитывал на то, что Лухан воспримет этот размытый ответ как разрешение к действиям. А если точнее – к неумелым, смущённым, но таким соблазнительным попыткам добиться взаимности. Томные взгляды, кончик языка, скользящий по пухлым губам, двусмысленные намёки – кажется, Лухан пустил в ход все свои, немногочисленные, надо заметить, навыки, но их хватало с лихвой, чтобы сводить Цзытао с ума с каждым днём всё больше. И всё чаще искать краткосрочных интрижек на одну-две ночи, чтобы хоть каким-то образом дать выход пульсирующей в висках энергии. И не позволить сорваться от близости Лухана, чтобы он не дай Бог не подумал, что у него есть шанс. Хотя все свои похождения, за два месяца превратившиеся в норму и ставшие частью образа его жизни Тао старался изо всех сил скрывать от друга, понимая, что вряд ли ему будет приятно узнать что-то такое о человеке, которого он любит. С течением дней даже этот одноразовый секс перестал приносить должного удовольствия, и даже удовлетворения. Цзытао чувствовал всё сильнее, что ему чего-то не хватает, что всё это – совсем не то, что ему нужно. Но ветреный характер брал своё, и он в очередной раз клеил в баре какого-нибудь дурачка с большими наивными глазами, ехал к нему домой и трахал его до полуобморочного состояния. А потом, когда его очередное «приключение» проваливалось в сон, едва коснувшись головой подушки, одевался и навсегда покидал квартиру, чтобы вернуться домой и почти час провести в душе, смывая запахи и ощущения прошлой ночи. А потом произошло то, что стало поворотным пунктом, как для Тао, так и для Лухана. Того мальчишку, кажется, звали Сехун, и он оказался куда более прытким, чем все предыдущие кратковременные пассии брюнета. Он сам полез знакомиться, откровенно флиртовал и томно прикрывал глаза, прозрачно намекая на свои желания. От него пахло дорогим парфюмом вперемешку с дорогим коньяком, и эти сплетающиеся между собой запахи, которые ещё полгода назад так нравились Цзытао, теперь вызывали нечто сродни отвращению. Потому что так не подходили Лухану, образ которого уже не выходил у него из головы. Но физические потребности организма в очередной раз взяли верх над разумом. Да и довольно трудно устоять, думал про себя Тао, ведя Сехуна за руку по направлению к выходу из бара, когда смазливый мальчик так откровенно себя предлагает. Опьяненный этой покорностью и податливостью, которые всегда ему так нравились, Цзытао совершает первую и, пожалуй, главную ошибку – ведёт парня к себе домой. У Сехуна светлая, почти белая кожа, и выделяющиеся, словно выделанные из мрамора, ключицы, которые хочется вылизывать и покрывать алыми засосами, оставляя их в качестве напоминания об этой ночи. И Тао не отказывает себе в удовольствии делать то, что ему хочется. Чувствуя, как каждое прикосновение мальчишки к нему отдаётся гулкой болью там, где находится сердце. Всё это так неправильно. Происходящее начинает казаться абсурдом. Потому что у Сехуна слишком светлые волосы, слишком тонкие руки, слишком похотливые стоны. Потому что он слишком НЕ-Лухан. И Цзытао так трудно сдерживать себя, чтобы не закрыть его лицо подушкой, лишь бы не видеть этих совершенно чужих глаз, подернутых пеленой страсти, этих искусанных губ, так непохожих на губы Лухана. Когда Сехун кончает, выстанывая протяжно-томное «Тао», брюнету хочется заткнуть уши, потому что этот стон кажется ему слишком пошлым даже для такой ситуации, обволакивающим его, словно приторно-сладкая патока, которую Цзытао ненавидит, кажется, с самого рождения. С трудом дождавшись момента, когда юноша полностью вернётся в реальный мир, Тао просит, почти приказывает ему одеться и покинуть его квартиру, не испытывая ни малейших угрызений совести по поводу того, что блондин вполне может обидеться на такое грубое обращение. Но Сехун удивляет его, спокойно поднимаясь с постели и одеваясь. Цзытао провожает его до двери и, сжав руки в кулаки не уворачивается от слащавого поцелуя в щёку, когда Сехун поворачивается к нему, уже стоя в дверном проёме, чтобы сказать «Это было охеренно, может, встретимся как-нибудь ещё раз». А потом он отходит от двери, и Тао, хотевший мгновение назад сказать, что юноше больше ничего не светит, чувствует, как в горле словно ком встаёт. Он шумно сглатывает, не моргая смотря в шокированные глаза Лухана, крепко, до побеления костяшек пальцев сжимающего в руках книгу. Ту клятую книгу, которую Цзытао сам попросил принести ему сегодня вечером, чтобы подготовиться к зачёту. Его друг словно превратился в каменное изваяние, и только дрожащие губы дают понять, что он – живой человек. И что сейчас ему определенно больно так, как не было никогда в жизни. Первым нарушить воцарившееся между ними молчание решается Цзытао, понимая, что надо как-то спасать ситуацию. Но не понимая, что любое сказанное им слово может приблизить их обоих к краю бездны, из которой можно не вернуться. - Ты принёс книгу? Спасибо, Луханни, - Тао выдавливает из себя улыбку, старясь говорить беззаботно, словно ничего не случилось. Лухан, словно не слыша его слов, спрашивает срывающимся дрожащим голосом: - Что это всё значит? Кто этот парень? - Просто знакомый, - в подтверждение своих слов Цзытао неопределенно пожимает плечами. Будто всё идет, как надо. - Просто знакомый, с которым ты просто встречаешься, да? – этот вопрос вводит брюнета в ступор. Неужели Лухан понял всё именно так? Но ещё большее замешательство вызывает осознание того, что Тао понятия не имеет, как ответить сейчас. Подтвердить ложную догадку друга, чтобы на корню пресечь все последующие попытки добиться его любви или сказать правду, чтобы получить тот же результат? Но слова в этот раз оказываются быстрее мыслей, и Цзытао даже не осознает до конца то, что говорит. - Лу, давай расставим все точки над «i». Я не смогу дать тебе того, что ты ищешь, мы слишком не подходим друг другу для этого. Да, ты мне нравишься, ты милый, хороший, интересный, замечательный. Но у нас по определению ничего не может быть. - Почему? – отчаянно спрашивает Лухан, и Тао продолжает, стараясь игнорировать усиливающуюся с каждым мгновением боль в сердце и панику в душе. - Потому что тебе нужны отношения, серьезные, прочные и долгие. Для меня это слишком сложно, я не такой человек. Мне всегда хочется разнообразия, чего-то нового. Поэтому, извини, но я не могу ответить на твои чувства. Книга падает из дрожащих рук Лухана. Будто зомби, он разворачивается на девяносто градусов, чтобы спуститься вниз по лестнице и навсегда покинуть это место, в котором он испытал такую боль, о которой лишь читал в книгах. Но в какое-то мгновение что-то идёт не так. Цзытао не успевает даже понять, что происходит, когда видит, как тело его друга резко подаётся вперёд, а ноги отрываются от пола. Он видит всё это как в замедленной съёмке, осознавая реальность только тогда, когда прижимает к себе бесчувственного Лухана, пачкая руки, одежду и даже лицо в его крови, слишком сильно идущей из рваной раны на затылке. Не помня себя, он набирает номер скорой, а потом отбрасывает телефон в сторону и прижимает друга ещё сильнее к своей груди, беспрерывно прося прощения и умоляя, чтобы он не уходил. Сидя в кабинете врача, уже почти десять минут что-то усердно пишущего на листе бумаги, Тао нервно постукивает пальцами по подлокотнику кресла, ожидая, когда наконец мужчина скажет, что с Луханом. Но когда доктор объясняет ему положение вещей, Цзытао хочется, чтобы он никогда этого не слышал. - К сожалению, Ваш друг очень сильно ударился затылком, и следствием этого, скорее всего, будет амнезия. - Амнезия? – неверяще переспрашивает Тао и, получая утвердительный кивок, едва сдерживается от того, чтобы не рухнуть на колени и не завыть, совсем по-волчьи. - Но можно почти со стопроцентной уверенностью сказать, что амнезия вряд ли будет полной. Хотя чтобы знать точно, нужно дождаться, когда он придёт в себя. Лухан приходит в себя спустя неделю, когда ему перестают наконец колоть снотворное. От того же врача Тао узнаёт, что Лухан помнит себя, свою семью, друзей, школу… И пробел в его памяти начинается с событий трёхлетней давности. - Мы познакомились два года назад, - дрожащим шёпотом произносит Цзытао, говоря это скорее себе, чем врачу. Но следующий свой вопрос адресует именно ему, - значит, меня он не помнит? - Боюсь, что нет, - качает головой мужчина. – Мне очень жаль. - Какова вероятность того, что память полностью восстановится? – брюнет пытается ухватиться за последнюю ниточку надежды. Которую врач жестоко обрывает своим ответом. - Вероятность восстановления памяти при его травме стремится к нулю. Поэтому если Ваш друг так важен для Вас, Вам придётся начать всё сначала. Тао никогда не было так больно, как сейчас, когда большие, такие родные, оленьи глаза смотрят на него с любопытством, а соблазнительные губы изгибаются в заинтересованной улыбке: - Привет. Кто ты? Цзытао нервно сглатывает, присаживаясь на стул рядом с Луханом, и представляется, точно так же, как и в день их первого знакомства. Стараясь игнорировать то, как сильно болит его сердце. Которое только сейчас поняло, насколько дорог для него этот человек. И насколько сильно на самом деле чувство к нему. Чувство, которое Тао так упорно пытался отрицать. - Я тот, кого ты любил, Лухан. Я тот, кто любит тебя. И раз уж ты смог полюбить меня один раз… Я сделаю всё для того, чтобы ты полюбил меня снова. И я изменюсь, клянусь тебе, изменюсь ради тебя… - еле слышный шёпот Тао нарушает ночную тишину палаты Лухана, а сухие тёплые губы касаются прикрытых слабо подрагивающих век.