Ничего личного

Неделю спустя Акон возвращался с вечернего собрания офицеров. В обязанности третьего лейтенанта не входило присутствие на подобных мероприятиях, но ему нравилось держать руку на пульсе событий. Особенно теперь, когда пульс неотступно ускорялся под действием адреналинового наркотика, имя которому – война. Новости с западных окраин Рюконгая с каждым годом становились всё тревожнее. Разведчиков в этих краях пропало столько, что имена пришлось засекретить, а те немногие, кому посчастливилось вернуться, рассказывали о стычках с квинси. Новых квинси, отчаянно молодых, невероятно сильных и бескомпромиссно жестоких. Некоторые отчёты выглядели настолько дико, что казались попыткой списать собственную неподготовленность на вымышленное превосходство врага. Последний доклад был восстановлен с обрывочных слов умирающего бойца прямо в реанимационном корпусе. Его-то Акон и вспоминал теперь во всех деталях. Выходило, что какой-то малолетка с луком в одиночку положил разведгруппу из пятнадцати опытных шинигами. Действовал при этом вызывающе нагло, фактически, вышел открыто, в лоб. Нет, поверить в такое было непросто. Акон ни за что не поверил бы, если бы лично не говорил с медиком, видевшим сквозные раны от стрел рейши. Луна поднялась и осветила голубоватым серебром далёкие башни Двора Чистых Душ. Залюбовавшись невольно, шинигами замедлил шаг. Сейрейтей обвил скалу, подобно древнему дракону, сверкающий, строгий, в тяжёлой чешуе мостовых и черепичных крыш. Ощетинил гребень высокими стенами, оскалился тысячами клинков. Город-крепость. Город-армия. Сейрейтей жил предвкушением войны. Его могучее каменное сердце билось глубоко под ногами, его дыхание омывало улицы ночным ветром, и с каждым вдохом его холодная драконья воля пробуждалась навстречу грядущему испытанию. Было в этом нечто бесконечно печальное. Акон вдруг отчётливо понял, что последние десять лет мира подходят к концу, а он к этому совершенно не готов. Внизу, через квартал, показался знакомый купол НИИ. Третий лейтенант встряхнул головой, прогоняя наваждение, и поспешил под гору. Несмотря на поздний час, в окнах центрального отдела горел свет. У входа околачивался Цубокура Рин, покуривая тонкую ментоловую сигаретку. Стало быть, из генсея свежая контрабанда пришла. – Гуляешь? – небрежно полюбопытствовал Акон. – Ага. Конечно. До пятницы совершенно свободен! – с жизнерадостной иронией отозвался Цубокура. – Ты же сам на прошлой неделе подал рапорт. Мол, сидит у нас целый отдел контроля перемещений, и все как один бездельники. – Смирись, Рин-кун. Это факт. – шинигами снисходительно похлопал младшего офицера по плечу. – Так, что, ты думаешь, после этого устроил капитан? – Отнял у тебя все леденцы? – дым с запахом мяты заманчиво щекотал ноздри. Акон с детской завистью поглядывал на тлеющий огонёк в руке научного сотрудника. – Ну, почти. Целый час распинался, в каком именно виде от нас будет больше пользы, потом половину отдела отправил в поле, а меня и Марико завалил бумагами. Вот, сидим, шуршим. – Сочувствую. Сами виноваты. – А это спорный вопрос, Акон-сан. – Цубокура загадочно улыбнулся, от чего всё его лицо, нежное как у девушки, приобрело потустороннее выражение. Когда-то в мире живых Рин и был девушкой. Той жизни он совсем не помнил, но бережно хранил её черты: любовь к сладостям и хвостикам, игривую мягкость в характере, привычку смущённо краснеть или отводить взгляд во время беседы. – Как на счёт сводки происшествий? – Валяй. – В общем, слушай, только от зависти не лопни. – парень сделал огромные глаза, набрал побольше воздуха и произнёс торжественным шёпотом: – Глазастик дал потомство! – И кто счастливый отец? – Ладно тебе издеваться. Это, вообще, страшный секрет. Вот, ты первый узнал. – Рин затянулся не спеша и со вкусом, словно нарочно дразнил, – Хочешь посмотреть маленьких? – Нет. – отрезал Акон. Контролировать рейяцу становилось всё сложнее. – Жаль, жаль. Они такие хорошенькие! Только третий глазик, который на спинке, пока закрыт. Как думаешь, сколько из них сохранит свойства детектора? – Если у тебя всё, я, пожалуй, пойду. Доброй ночи. – Погоди, Акон-сан, – в легкомысленный тон вкралось нечто такое, от чего хотелось остановиться и слушать очень внимательно. – У меня есть новость, которая наверняка будет тебе интересна. Это касается Нему. – С чего ты взял, чудик, будто мне до неё есть дело? – прошипел третий лейтенант, подходя к собеседнику вплотную. Последний от неожиданности охнул и выронил сигарету, – Почему вы все думаете, будто мне есть до неё хоть какое-то дело?! Мелкий сор заплясал вокруг них в вихре энергии. Пусть Акон не считал себя воином и не носил зампакто на виду, но злился впечатляюще. Казалось, он стал выше на голову и шире в плечах. Узкое бледное лицо, невыразительное как маска пустого, озарилось огнём духовной силы, а в серых глазах ярко блеснула сталь. Рин невольно сдал назад и лопаткой упёрся в дверной косяк. Рядом со старшим по званию становилось крайне неуютно, все инстинкты разом забили тревогу. – Дружище, постой, я не имел в виду… – А что тогда? – гнев улетучился, как не было. Пыль волнами осела на халат. Не зная, куда деть руки, учёный засунул их в карманы, привычно ссутулившись. – Всё равно, что там у вас было. Или чего не было, – быстро проговорил Цубокура, оглядываясь, будто в поисках пути к отступлению, – Её рейяцу дестабилизирована. – Мне плевать, – перебил Акон. Взгляд его стал сосредоточенно-хмурым. – Как ты не понимаешь. Ей нужна помощь, – мягко, но настойчиво продолжал Рин, – Я знаю двоих выдающихся специалистов по духовной материи. Но к первому обращаться бесполезно. Он и так отлично видит, что творится с нашей Немури, но не делает ничего, потому что «всё ещё мало данных»! Как будто ему мало данных за все те годы, что он заставляет девушку страдать. Акон слушал, отрешённо разглядывая собственные ботинки. Возражать было нечего. И незачем. Надоедливый любитель сладостей прав: Маюри не станет вмешиваться. И вовсе не потому, что хочет помучить подопытную. Личное отношение тут вовсе не при чём. Настоящий учёный умеет подходить к своему объекту исследования, отринув всё чувства. Есть только цель. И эта цель – познание. – Ладно, – третий лейтенант неожиданно улыбнулся и хлопнул Рина по плечу, – Кое-что сделать, думаю, можно. Пойдём-ка, взглянем на твоих деток.