Голодные игры продолжаются

Для тех, кто любит ангст, тлен и безысходность, эпилог можно не читать, считая, что история завершена. В эпилоге будет передоз флаффа, харт/комфорта и прочих премилых вещичек. Мое дело предупредить. Несколько месяцев спустя Он шел на встречу и волновался, как мальчишка. А еще оборвал ближайшую клумбу, собрав букетик полевых цветов. Сегодня важный день. Важный-преважный день, с улыбкой поправил он сам себя. Сегодня выписка. Перед входом в палату Хеймитч затормозил, прислушиваясь – через приоткрытую дверь доносился голос лечащего врача: - Я могу Вас выписать, мисс, но при условии, что у Вас есть, куда пойти и кому за Вами присмотреть первое время. Эффи, сидя в больничной койке, нахмурилась, представив свою пустую городскую квартиру, где ее никто не ждет. Она даже не была уверена, сохранилось ли жилье в целости после революции. - Да, ей есть куда пойти. – В палату шагнул Хеймитч, поприветствовав врача рукопожатием, а Эффи улыбкой. – Если ты, конечно, не против? – чуть тише добавил он, обращаясь к ней. Увидев во взгляде сомнение, он обернулся к врачу и попросил: - Можно нам переговорить наедине? - Да, конечно. Как только доктор вышел, Хеймитч вновь обернулся к Эффи. - Привет. – Он помялся на месте, внезапно оробев, после чего вспомнил о цветах. – Это тебе. Эффи просияла, принимая от него букет, и усмехнулась, приглядевшись к растениям, вырванным с корнем. - В честь выписки, и все такое, - он быстро поместил поцелуй в ее волосы, присаживаясь на стульчик возле койки и заглядывая в глаза девушке. – Эфф, я понимаю, мне особо нечего тебе предложить, живу я просто, не сравниться с твоими апартаментами и утонченным стилем, но ты, если захочешь, можешь все переделать, как тебе будет угодно. К тому же я навел порядок! Ну… То есть, я уговорил Сальную Сэй навести порядок, и даже купил новые простыни, они розовые, как ты любишь. Эффи не сдержалась и прыснула. - Я пойму, если ты откажешь… - Я согласна, - перебила его Эффи, положив ладонь ему на руку и внезапно застенчиво краснея. – Но Хеймитч, ты… уверен? – серьезно спросила она. – Уверен, что хочешь меня в сожители? - Очень уверен. Очень хочу тебя, - ехидно улыбнулся Хеймитч, откровенно издеваясь над ее формулировкой, - … в сожители. Разделавшись с бумажной волокитой и всеми формальностями, они поднялись на крышу здания и вскоре уже направлялись к Дистрикту Двенадцать, уносясь прочь от Капитолия, оставляя позади неприятные воспоминания о больнице и обо всем, что с нею связано. Взгляд Эффи, что сидела у окна и задумчиво всматривалась в иллюминатор, вдруг застлал золотисто красный свет, и она мотнула головой, не понимая, откуда взялось такое видение. Хеймитч, сидевший за соседним креслом, в который уже раз невольно прокручивал в голове, как вытаскивал ее оттуда, с проклятой арены, уверенный, что она уже мертва. Медики и прочие смотрители Игр прибыли практически одновременно с ним, так что он полез с ними драться, отбивая ее от их цепких рук, не желая отдавать им ее тело. Это происходило до тех пор, пока ему не протянули рацию, по которой кричал Плутарх, взывая к его благоразумию, предварительно отчитав, что Хеймитч вырубил свой наушник, и заявил, что Эффи еще жива, и если он продолжит в таком же духе, то не даст медикам оказать ей необходимую экстренную помощь. Хеймитч не верил собственным ушам, всматриваясь в неподвижную фигуру перед собой, всю в крови и бледную, как полотно. Пушечный выстрел звучал лишь один раз. Погибла Хриса Сноу. Эффи на грани, но еще жива. Жива. Бережно подхватив ее на руки, он самолично опустил ее на переносные носилки и всю дорогу не отпускал ее холодной безжизненной руки. Пока ее кололи всевозможными препаратами и готовили к переливанию крови, он прижимался губами к ее уху и хрипло шептал, уговаривая, умоляя: - Милая, открой глаза. Посмотри, какая красотища. Их планолет как раз поднимался над каньоном, где вовсю возрождался рассвет. Красные лучи разливались по скалистым уступам и склонам, отражались от могучей реки, проникали в каждый миллиметр поверхности, и казалось, что нет на свете зрелища прекрасней и более захватывающе. А еще в тот миг почему-то казалось, что мир не так уж плох, и, взлетая все выше и выше и растворяясь в теплом потоке рыжих жгучих красок, хотелось жить. Казалось, что вот оно, счастье. Потом его настоятельно попросили покинуть лечебный отсек, буквально выпихнув за дверь, и больше по прилету в больницу Капитолия он ее не видел. Лишь спустя сутки, проведенные за дверьми интенсивной терапии, ему, наконец, сообщили, что операция прошла успешно. Жить будет. Это были самые лучшие два слова, что он слышал за всю свою никчемную жизнь. Месяцы реабилитации. Наложение швов. Частичная замена кожи. Постельный режим. Капельницы. Таблетки. Уколы. Попытки подняться. Заново научиться ходить. Он прошел все это вместе с ней, игнорируя свои собственные вялосрастающиеся кости и заживающие синяки. Он и согласился-то лечь в больницу, только чтобы была возможность чаще ее навещать, благо, лежали они через палату. При этом он беспечно прогуливал свои процедуры и физлечения, периодически из-за этого получая от нее нагоняй. Она забавно злилась. Такая заботливая. - Спасибо, – вдруг тихонечко произнесла Эффи, выводя его из задумчивой молчаливости. - За то, что разрешил пожить у тебя. За то, что помогал вставать на ноги. За поддержку. За заботу. За все. Я не представляю, что бы я без тебя делала. Хеймитч поднял вверх разделяющий их подлокотник, опустил руку ей на плечо и бережно притянул ее к себе, поцеловал в макушку и лишь шепнул: - Спасибо, что выжила. Слабо улыбнувшись, Эффи спросила: - Как Китнисс? Хеймитч, опустив голову, поймал ее обеспокоенный взгляд и нахмурился. Врать не хотелось. - Будет в порядке. Со временем. Ее только вчера выпустили из-под временного заключения. Сама понимаешь, они не могли отпустить ее сразу, это вызвало бы некоторые вопросы особо дотошных снобов, хотя, стоит отдать должное Пэйлор, она вошла в ее положение и учла ее состояние. К тому же для большинства все удачно сложилось, многие были обеспокоены политикой Койн уже давно, но помалкивали. Эффи утомленно выдохнула. - Через сколькое же ей пришлось пройти… - Она справится, она сильная, - уверенно заявил Хеймитч. – Ей просто нужно время. Пит зайдет к ней вечером, у него возник какой-то план. В подробности я не вникал, но, кажется, он собрался приобщить ее к садоводству. Чем бы дети не тешились… - Знаешь, - помолчав немного, снова заговорила Эффи. – Я тут подумала… - Тень улыбки коснулась ее губ, когда она вспомнила его прошлый подкол на эту фразу. На этот раз он неимоверным усилием воли сдержался, лишь одобрительно кивнув и похвалив, «Угу. Умница». - Я собираюсь выпустить передачу, посвященную последним дням жизни Цезаря. Отдать ему дань уважения. У меня есть знакомые на телевидении, которые, я уверена, не откажутся помочь. - Хорошая идея, - кивнул Хеймитч. - Он бы оценил. Эффи, прижимаясь щекой к его груди и глядя прямо перед собой, тихо произнесла: - Там, на арене… - Она быстро сглотнула, и Хеймитч, интуитивно стараясь ее поддержать, обхватил ее покрепче. Это был первый раз, когда она заговорила на эту тему. - Он хотел что-то тебе передать, но… не успел. - Не волнуйся, всё уже улажено. - Что «всё»? О чем он говорил? Хеймитч кашлянул, прочищая горло, прежде чем пояснить: - Как всем известно, у Цезаря была дочь, погибшая от передозировки. Но мало кто знает, что у нее остался ребенок, девочка. Он никому о ней не рассказывал, скрывал, ввиду своей профессии. Она содержалась в частном интернате, до революции. А с этими Играми… В общем, мы договорились, что я присмотрю за ней, если он присмотрит за тобой на арене. Он, понятное дело, хотел к ней вернуться, видимо, потому и принял от Койн заказ на Хрису Сноу. - Это ужасно. Что же теперь с ней будет? Сколько ей? - Восемь. Я уже договорился с одной семьей из Двенадцатого. Они потеряли двоих детей в том пожаре… В общем, они хорошие люди и с радостью согласились взять девочку к себе. Эффи прикрыла глаза, выдохнув: - Ужасная революция. Ужасные Игры. Сколько судеб загублено… - Главное, что все это закончилось. Теперь все изменится, к лучшему, будем надеяться. - Хеймитч понимал, что это слабое утешение для семей, чьих детей или родителей уже не вернуть. - Подожди, - вдруг воскликнула Эффи, выпрямляясь, чтобы посмотреть Хеймитчу в глаза. – А кот? Как же кот? - Какой еще кот? – не понял Эбернети. – А, ты про байку Цезаря? Милая, не будь наивной. Нет никакого кота и не было, Цезарь наплел это ради драматичности и рейтингов для себя любимого, зная, как женская аудитория падка на несчастных когтистых зверюг. - Точно нет? – все еще не верила Эффи, с сомнением буравя его ясным взором. - Стопроцентно, - заверил Хеймитч, качая головой, поражаясь ее доверчивости. Он вновь притянул ее к себе, заговорщицки поделившись идеей, – а я подумываю прикупить себе такой же. – Он жестом обвел планолет, потом добавил, - ну, может быть, чуть поменьше. - Что? Ты же не умеешь им управлять, - поразилась Эффи, недоверчиво приподняв бровь и улыбнувшись. - Ну вот! Будет повод научиться, - оптимистично заявил мужчина, едва заметно хмыкнув. – Будем возить тебя в твой Капитолий по твоим делам, сэкономим на билетах на поезд. Нельзя же всегда пользоваться щедростью Плутарха. – Шутил он или нет, Эффи не знала, но настроение слегка поднялось. Он накрыл ее ладонь своей, переплетая их пальцы в крепкий замок. – Отдохни. Уж скоро прилетим. Убаюканная мерным шумом двигателя, она, хоть и не хотела, но все же задремала, а через мгновение резко дернулась, распахнув глаза, преследуемая призраками сновидений. Перевела дыхание, лишь когда обнаружила рядом сидящего Хеймитча. - Прилетели, - сообщил он, заметив, что она пробудилась. * В душе бежала вода, а Эффи стояла и вглядывалась в свое отражение. Впервые за все это время она осталась одна, наедине со своими мыслями. Недавний кошмар все еще стоял перед глазами. Ей снова приснилась арена, уже в который раз. Она включила холодную воду и склонилась над раковиной, умылась и долго смотрела на свои руки, держа их под водой. На них все еще ощущалась кровь, которую она пролила. Кровь ребенка. Кажется, ей никогда не смыть ее. Опустив глаза, Эффи всматривалась в свой живот, на вид обычный, но она все еще ощущала фантомную боль, отголосок той боли, когда ее пронзала холодная сталь. Эффи провела пальцами по гладкой коже в местах порезов. Швы сняли, а после ей удалили образовавшиеся видимые шрамы. Как жаль, что нельзя удалить и невидимые глазу, глубокие шрамы, что исполосовали душу. Наконец забравшись под душ, Эффи закрыла глаза, пытаясь ни о чем не думать и просто дать воде смыть с себя всю грязь, всю кровь, весь ужас пережитого. Шестнадцать человек погибли на арене за двое суток, а она почему-то оказалась в числе «счастливчиков». Лучше бы она умерла. Тогда девочка бы выбралась. Хеймитч начал волноваться, когда, спустя час с лишним, Эффи по-прежнему не вышла из комнаты. - Эфф, ты спишь? Стукнув пару раз в дверь, он заглянул внутрь и обнаружил, что она все еще была в ванной. Нахмурившись, Хеймитч пересек комнату и спросил через дверь: - Эффи, все в порядке? Ничего не случилось? Тишина в ответ напрягла его еще больше. - Ты уснула в ванной? … - Милая, отзовись, или мне придется войти. … Хеймитч громко потарабанил по двери, но так и не получил ответа. - Считаю до трех и вхожу. Я предупредил. … - Раз. Эффи?.. Плюнув на приличия, он с силой толкнул дверь, которая, по счастью, оказалась не заперта, и застыл перед удручающей картиной. Эффи сидела под душем, обхватив колени руками, и дрожала как осиновый листок, глядя строго перед собой, пока капли размеренно били ее по содрогающимся плечам и спине. Хеймитч уронил голову, облегченно выдохнув. - Почему ты не отзывалась, милая? – в голосе слышался беззлобный упрек. Хеймитч выключил краны, присаживаясь на корточки и протягивая руку к ее ссутуленным плечам. – Эй… Ну что случилось? Послушай, это не дело, ты вся ледяная. – Он быстро схватил махровое полотенце и укутал в него дрожащую девушку. Она никак не реагировала на его действия, пребывая словно в трансе. – Эфф, ты где? Достигаешь нирваны? Вернись ко мне. – Ноль реакции. – Не заставляй меня применять к себе радикальные меры. Давай. Поднимайся. Хватит на сегодня душа, на год вперед вымылась. Он обхватил ее за плечи, легонько встряхнув. Эффи вдруг подняла на него померкший болезненный взгляд и еле слышно шепнула: - Хеймитч… Я не могу так больше. Не могу. По щекам ее заструились слезы, что окончательно вывело его из колеи. - Тсс. Тише-тише, милая. Не надо. Давай мы лучше тебя отсюда вытащим. Приподняв ее за руки, он ловко подхватил ее чуть выше коленей и на руках вынес из ванной, опуская на диванчик и присаживаясь рядом. Поправив съехавшее полотенце, он прижал ее к груди, убаюкивая и успокаивая, как мог. Он был шокирован и напуган, он знал, что не будет просто, но такого не ожидал. Эффи била крупная дрожь, а он молча держал ее в своих руках, давая возможность выплакаться. Спустя какое-то время она с трудом произнесла: - Каждый раз… как только закрываю глаза… - Я знаю, знаю, – не дав ей договорить, успокаивающе произнес он, крепче прижимая ее к себе и целуя в висок. Ему не нужно было слышать, что видит Эффи. Он сам проходил через это и прекрасно знает: она видит девочку, застывшую в своих руках, и ощущает, как ее кровь стекает вниз по ее рукам и дальше. Она остро помнит, как сталь проткнула нежную плоть. Она слышит вскрик. Она видит изумление в ее глазах. Она ощущает, как жизнь уходит из ее ослабшего тела. Чувствует жгучую боль от ножевых ранений в области живота и привкус железа на губах. Она задыхается и не может откашляться. В ушах стучит набатом пушечный выстрел. Она видит это, когда засыпает. Ей снится это ночами. Она еще долго не может отойти от этого по утрам, и с опаской дожидается следующей ночи, боится и не хочет уснуть, мается до утра, но тогда кошмары преследуют ее наяву. Она не любит темноты. Она страшится каждого шороха и не хочет оставаться одна. Она пробует принимать снотворное и понимает, что так еще только хуже. Он все это прекрасно знает. Все они через это прошли. Все выжившие на арене награждены такого рода подарком. И теперь она одна из них. Хеймитч, как может, успокаивает ее, гладит по волосам, спине, целует, шепчет утешительные глупости, и сердце его обливается кровью. Одна из них. Он бы все отдал, чтобы она оставалась прежней, беззаботной и маниакально-оптимистичной. Чтобы ей не пришлось проходить этот «обряд посвящения» в свои. Она вдруг вырывается и полными отчаянного ужаса глазами словно впервые смотрит на него. - Как ты живешь с этим? Столько лет… Хеймитч оставляет вопрос без ответа, лишь вновь притягивая ее к себе и целуя в макушку. - Скажи, это когда-нибудь прекратится? – тускло и безжизненно спрашивает она, с ноткой мольбы в голосе. Хеймитч не хочет ей врать и потому отрицательно мотает головой, бережно прижимает ее к себе, стараясь разделить ее боль, когда она снова начинает плакать. - Это будет преследовать тебя до конца жизни, - с горечью изрекает он, как приговор. - Но со временем станет легче. Ты просто научишься с этим жить, понимаешь? - Лучше бы я умерла тогда, - шепчет вдруг она. - Раз – и всё. - Не смей так говорить. Не смей так даже думать, ясно? - злится он, схватив ее за плечи, заставляя посмотреть в глаза, и легонько встряхнув. Эффи лишь устало прикрывает глаза, сглатывая слезы, и одними губами выдыхает: - Выпьешь со мной? Он смотрит на нее, отчаявшуюся и сломленную, и понимает, что надо что-то делать. Что-то такое же отчаянное и радикальное, иначе он ее потеряет. Он не мог этого допустить. Внезапно в глазах его искоркой мелькает мысль. - Есть идея получше, - шепчет он и вдруг, прильнув к ее губам, крадет пылкий непродолжительный поцелуй. Чуть отстранившись, но не убирая рук с ее лица, Хеймитч застывает, во взгляде его читается немой вопрос. Эффи, с секунду помедлив, решительно обхватывает его шею руками, поддаваясь порыву, вновь ловит его губы своими и углубляет поцелуй, давая волю языку. Покрывая беспорядочными поцелуями ее лицо, шею, опускаясь к груди, Хеймитч подхватывает Эффи, болезненно хмурится, но, не подавая виду, несет ее на кровать. Быстро избавившись от единственного предмета гардероба – полотенца, он нависает над ней, опираясь на руки по обе от нее стороны, нежно целует в губы, ее пальчики быстро справляются с пуговицами, проникая под рубашку, оголяя его торс и плечи, исследуют напряженные мышцы спины, пробираются к поясу брюк. Хеймитч, не теряя времени, исследует ее обнаженное тело, скользит ладонью по талии и плоскому животу, Эффи слегка морщится от боли, но быстро переключается, издавая тихий стон наслаждения, когда его рука захватывает грудь, тут же уступая место его разгоряченным губам. Ее нетерпеливые пальцы проводят по молнии брюк, и Хеймитч, судорожно выдыхая, забывается и, размещаясь между ее коленями, на миг налегает на нее всем телом. По комнате разносится синхронный стон. Но стон не наслаждения. А резкой боли. Еще через секунду раздается нервный смешок. - Проклятье. И уже не сдерживаемый звонкий смех, к женскому вскоре присоединяется и мужской. Оба, тяжело дыша, лежат плечо к плечу на спинах и смеются. - Посмотри на нас, - веселится Эффи, осторожно перебираясь на бок и накидывая на себя простыню. Хеймитч, чуть морщась, ложится на противоположный бок, так, чтобы оказаться с нею лицом к лицу. – Мы та еще парочка. - Да уж. Два калеки, и все туда же. С нас анекдоты писать можно, - угрюмо усмехается он. – Сильно больно? – он заботливо касается ее скрывающегося под простынею живота. - Уже нет. Просто неудачно задело. А тебе? – она проводит рукой по его торсу, там, где все еще не до конца срослись ребра, перемотанные эластичным бинтом. - Ерунда. До свадьбы заживет. - Полагаю, сегодня не имеет смысла продолжать, - застенчиво улыбается она, проводя ладонью по его щетине. - Да, - огорченно вздыхает Хеймитч, - нам некуда спешить. Будем действовать постепенно. Так сказать, по мере сил. – Он хмыкает, наклонившись вперед, и нежно, неспешно захватывает ее губы своими. Этой ночью они заснули в обнимку, и кошмаров у нее не было. До четырех утра. Это «награда», которую получает каждый выживший на арене, и от нее никуда не деться. Конец 19 июня - 8 августа 2014 г.