I'm sad.

"Дорогой дневник, я снова сбросила вес. За окном опять дождь. Но я и не хочу солнца. Оно меня пугает и никак не согревает - ни в душе, ни снаружи. Я тут недавно вспоминала, как начинала худеть и как трудно было первое время удержаться от еды. Но я горжусь собой. Я проделала большую работу. И хоть сейчас все на меня кричат, что я "как скелет тощая" или "вот-вот упаду в обморок от недоедания", мне все равно. Я до сих пор себе не нравлюсь, но все равно горжусь собой. Сумбурные мысли. Как обычно." Я придирчиво оглядела себя в зеркале и одной ногой пододвинула весы. С прошлого четверга я сбросила два килограмма, теперь вешу сорок шесть. Кожа бледная, просвечивающая, испещренная множеством выпирающих вен. Я невольно отметила, что все равно себе не нравлюсь. Сколько бы я ни худела, сколько килограмм бы ни сбрасывала, мне никогда не удастся полюбить себя. Я достала из шкафа привычные черные джинсы и любимый синий свитер. Сегодня моими друзьями будут наушники. Хотя нет... Вру. Наушники - мои друзья на каждый день. Рок, рэп, попса или что-то другое - мне все равно, главное, чтобы соответствовало настроению. Я наконец-то могла посмотреть в зеркало без некоторой доли отвращения, потому что мое тело было покрыто одеждой. Но даже через нее была видна тонкая талия и хрупкие запястья. Единственное, что мне в себе нравилось - это были мои запястья, хоть я никогда и не находила нужного размера браслеты на них. Я провела расческой по волнистым волосам пепельного цвета и прикоснулась пальцами к скулам. Я использую совсем немного косметики и то, для того, чтобы придать своему мертвенно-бледному лицу хоть какой-то жизненный цвет. Проведя черной помадой по губам и щеточкой от туши по ресницам, я подхватила сумку и вышла из комнаты, не забыв запереть ее на ключ. Слишком много секретов моей жизни таит в себе эта спальня, чтобы оставлять ее просто так. - Эффи, иди завтракать! - позвала мама из кухни. Я тяжело вздохнула, понимая, что сейчас будет. Каждое утро одно и то же. - Прости, мама, я не успеваю позавтракать, - негромко сказала я и закусила губу. - Эффи, хоть немного поешь, - настаивала мама. - И дождись Шелли. Я кивнула, слишком усталая, чтобы говорить или возражать. На столе стояла ваза с фруктами, миска мюсли и тарелка румяных вафель. Еда не вызывала у меня никакого аппетита, только лишь желание не видеть эти тарелки. Мама накрывала на стол, одновременно посматривая в ноутбук, поэтому была возможность незаметно положить что-нибудь в рот, а затем выплюнуть. Я взяла в руки большое зеленое яблоко и, повертев его немного, поняла, что опаздываю. - Мне нужно идти. Я съем яблоко. Мама рассеяно кивнула. Я облегченно вздохнула и вышла из дома, так и не дождавшись Шелли. Промозглый дождь, словно заприметив новую добычу, сразу накинулся на меня, заливая водой дутую куртку и черные кеды. Мои волосы потемнели и распушились, а концы закудрявились, но мне нравилось. Я люблю дождь. Всегда любила. В дождь легче думается. И пишется. И почему люди считают, что дождь - это плохая погода? Несправедливо. Плохая погода - это их летнее солнце, раскаленный воздух и пыль, от которой невозможно дышать. Ступая по лужам, я пошарила в сумке и достала пачку сигарет. Курить я начала от нервозности в прошлом году, да так и не смогла бросить. Зацепив черным ногтем крышку, я выудила длинную тонкую сигарету. Да, плохая привычка, но я не могу ничего с собой сделать. Это как с мыслями о жизни, но, кажется, я уже использовала это сравнение. Прохожие проходили мимо, не заглядывая мне в лицо, не разговаривая друг с другом. Они ежились, чувствуя, как холодные капли ползут по лицу и спине и спешили скорее по домам. Не понимаю, зачем идти домой. Что ты там найдешь, чего у тебя нет на улице? В таком случае лучше просто пойти погулять, хоть одна, хоть с друзьями. В моем случае одна. Ненавижу сидеть дома. Запертая в четырех стенах, я начинаю чувствовать дискомфорт и будто бы удушье. Друзей, с кем я могла бы проводить свободное время, у меня нет. Ни одной подруги. Они были раньше, когда я была маленькой, лет в восемь-десять. Мы вместе бегали на улице, сыпали песок в пластмассовые ведерки и раскачивались на качелях. Но тогда я заплетала волосы в косички и носила розовые платья. С тех пор многое изменилось. Вот показались ворота нашей средней Уэнсфилдской школы. Во дворе было пусто, хотя обычно там всегда скапливаются какие-нибудь компашки, где девчонки подлизываются к парням, а парням будто бы все "нипочем". Типичная американская школа. Не снимая наушников, я зашла в школу и закинула в рот жвачку. Кажется, звонок уже был. Да и ладно, плевать. Я подошла к стойке и взяла свое расписание. Сегодня первым уроком у меня была тригонометрия. Класс триста двенадцать, третий этаж, второй корпус. - Извините за опоздание. - Я прошла мимо учителя тригонометрии (забыла, как его зовут) и села на последнюю парту. - Мисс Эллингтон, который раз на неделе вы опаздываете? - ледяным тоном спросил учитель. Весь класс обернулся. - Не знаю, - честно призналась я. Серьезно, я не так часто опаздываю. Кажется, в прошлый раз я опоздала из-за того, что меня рвало в туалете. Не стоило есть тот кусок пиццы. - Еще одно опоздание, и придется вызывать родителей, - пригрозил этот тригонометрик. Боже мой, как же его зовут... Когда он отвернулся, я пожала плечами: этим он ничего не добьется, моим родителям все равно. - Может, она вены себе резала, вот и опоздала, - съехидничала Сьюзен Сэйтон. Я не удивилась. В школе все считали меня чокнутой на всю голову, одной из тех, кто режет себе вены и принимает наркотики. Ох, вы бы знали, какие слухи обо мне ходят. Со мной ни один человек в здравом уме не стал бы общаться. Все вокруг считают меня одной из странных неформальных подростков, которые от нечего делать режут себе запястья и ругаются с родителями. Черт, в чем-то они и правы. Но я никогда в жизни не резала себе вены, я не дура и не мазохистка. - Да, я резала себе вены, - совершенно серьезно сказала я Сьюзен. - И таблетки глотала. Да только не успела доглотать. Мне нравилось ее доставать. Такой уж я человек. Лицо Сьюзен приняло возмущенный красный оттенок, и она отвернулась, прислушиваясь к учителю. Я привыкла к взглядам вокруг, к перешептываниям и сплетням. Да чего они все ко мне прицепились?! Не может же вся школа знать о моей болезни - это единственное, чем я выделяюсь. Даже мои родители не знают. Я проходила обследование одна, а если учесть, что моих родителей интересует только их жизнь и их ссоры, то скрыть свои походы к врачам было несложно. Они привыкли к тому, что я постоянно где-то пропадаю. Спросите, почему я не побежала к маме и не спросила, что мне делать, как лечится и т.д. и т.п.? Ответ прост - ей все равно. Даже когда я болею гриппом или простудой она никогда не спросит, как я себя чувствую или не предложит помощи. Я всегда одна. С самого детства. Поэтому со мной никто и не общается, наверное, я сама отталкиваю людей. Привычка. А люди - странные существа. Они вроде хотят с тобой общаться и дружить, но сами в то же время болтают за спиной гадости. Ну и гнусные же эти люди. Взять к примеру эту самую Сьюзен Сэйтон. Она же с восьмого класса за мной носилась и предлагала дружить, не хотела, чтобы я ходила одна. Такая навязчивая девочка была, все носила короткие юбки и обтягивающие топы. Пошлость какая. А сейчас она выросла, вот только мозгов не прибавилось, зато юбки стали короче, да язык длиннее. Сейчас она не стесняется распространять обо мне всякие сплетни и не упустит ни одного момента нагрубить. Так же и с парнями. Откажешь одному, и он сразу решит, что неинтересен тебе ни в каких смыслах. Как будто не существует дружбы между парнем и девушкой. Хотя откуда мне знать. Парни никогда не бегали за мной, а я им никогда не отказывала. Но в последнее время я стала замечать на себе недвусмысленные взгляды парней на улице, их улыбки и подмигивания. Конечно, все это было пустяковым случаем, но мне (хотя я бы никогда никому в этом не призналась бы) было приятно. Приятно в кои-то веки ощутить себя красивой. Однако меня более чем волновало то, что обо мне говорят. Точнее, не волновало, а раздражало. Знаете, страшно бесит, когда люди суют свои длинные носы в чужую жизнь. Мою болезнь никто не мог заметить. Да, я худая, но это всего начальная стадия анорексии, а значит, тело не совсем "скелетное". У меня очень плоский живот, торчащие тазовые кости, сильно выступающие ключицы и тонкие ноги, но в этом нет ничего анорексичного. Пока. Даже вес сорок шесть при моем росте не такая уж и редкость. В общем, решила я после тригонометрии пойти в женский туалет и запереться в кабинке. Конечно, было унизительно подслушивать сплетни в уборной, но мое любопытство меня пересилило. Я закрылась в кабинке, что стояла ближе к раковинам и забралась с ногами на унитаз. Через пару минут дверь открылась, и, судя по звукам, в туалет ввалилась толпа девчонок. Стуча каблуками, они прошли к раковинам и, наверняка прихорашиваясь, начали разговор. Поначалу было совсем неинтересно, я чуть не уснула. Они все болтали про какого-то парня из футбольной команды. Я уж подумала, что они вряд ли обо мне заговорят, но внезапно какая-то девчонка произнесла: - А что, Сюзи, ты сегодня на тригонометрии снова поцапалась с той депрессивной дурой? - Да уж. - Сьюзен Сэйтон говорила ядовито, вкладывая в голос всю иронию и презрительность. - Она такая дрянь. И как такую пускают в школу? Стиль дурацкий и волосы никогда не расчесаны, к тому же все запястья изрезаны. Психичка. Остальные согласно зашептались. - Ух, терпеть не могу ее, - проговорила Сьюзен. - И таких как она. Только и делают, что отравляют жизнь своим родителям и всем вокруг. Не сказать, что мне в тот момент было обидно. Однако все равно было несколько неприятно. Захотелось выговорить все накопившееся Сьюзен, но в голову ничего не приходило. Внезапно я вспомнила про маленькое лезвие для ниток, которое завалялось у меня в сумке еще с прошлого года. В голову пришел план, но действовать надо было быстро, пока девчонки не ушли. Благо, они долго собирались. Наконец я нашла лезвие и закатала рукав свитера. Жалко было пачкать такую классную вещь кровью. Я усмехнулась и глубоко резанула себе запястье. Словно в замедленной съемке я увидела, как из раскрывшейся кожи потекла горячая красная кровь. Боли совсем не было, лишь легкое покалывание. У меня были свои методы избегания боли. Я сделала еще несколько глубоких порезов и встала. Девчонки еще находились в туалете, мне повезло. Я быстро повернула замок и вышла из кабинки, мгновенно сделав "депрессивный взгляд суицидальной проститутки". Выражение лиц Сьюзен и ее подружек меня очень развеселило. Их взгляд скользнул по моей бледной коже и левой руке, истекающей кровью. - Ты что, больная?! - обретя дар речи, возмутилась Сьюзен. Она покраснела и, кажется, готова была взорваться. - Режь себе что угодно и где угодно, но не здесь. Таковы правила. Я проигнорировала ее. Я просто опустила руку вниз, и густые капли крови текли по руке на пол. Это очень нервировало Сэйтон и забавляло меня. Я одарила сплетниц тяжелым взглядом и вышла из туалета, решив прогулять остальные уроки.