Последний подарок судьбы

На город давно опустилась ночь. Людей на улице стало заметно меньше, многие уже были дома, кто-то еще только шел с работы, кто-то просто выбрался подышать прохладным воздухом. Здание издательства Онодэры - младшего уже погрузилось во мрак, все сотрудники давно разошлись, спеша к своим семьям. Но только на четвертом этаже, в самом последнем окне все еще горел свет. Некоторые прохожие, наиболее внимательные, замечая свет в окне, думали о том, как же все-таки тяжело быть редактором, нередко приходится задерживаться на работе допоздна. Однако они были правы только в одном – быть редактором действительно тяжело. И совершенно неважно, что именно ты редактируешь: мангу или книги, это в любом случае ответственная работа, часто занимающая все твое свободное время. В остальном же они ошибались. О причине света в этом окне не догадается никто, так как это только их дело, слишком лично, чтобы кто-то мог их понять. Ворошить прошлое действительно трудно. Пережить заново боль потери, ощутить горечь расставания, позволить отвратительному чувству предательства закрасться в сердце – все это невыносимо тяжело. А ведь еще нужно как-то оставаться в реальности, попытаться удержаться на ногах в этом мире, не позволяя воспоминаниям окончательно затянуть в этот отвратительный водоворот эмоций. Нужно хотя бы постараться не свихнуться. Один и так был на пределе. Всю ночь он боролся с кошмарами, настигавшими его вновь и вновь, так что сейчас выглядел, чертовски уставшим. Хотя, на самом деле, даже не в недосыпании было дело. Он буквально балансировал на грани сознания, между реальностью и сном. Все происходящее для него было как в тумане, но человек, сидящий в другом конце зала, не мог быть плодом его бурного воображения. По крайней мере, в это хотелось верить. Что же касается его собеседника, то он выглядел ничуть ни лучше. Под глазами залегли черные круги, рука державшая сигарету нервно подрагивала, и изредка он медленно закрывал глаза, словно моргая, а сам же пытался справиться с болью. Именно ужасная головная боль мучила его на протяжении всей ночи, из-за чего он, безусловно, не выспался, а сейчас еще и чувствовал себя бомбой замедленного действия, готовой вот-вот взорваться. Каждое движение отдавало покалыванием в голове, даже курить не было никакого желания. Но в этом случае, он не смог бы спрятать дрожь, то ли нервную, то ли неуверенную. Неуверенную? Был ли он неуверен в правильности такого решения? Нет, не был. Он и в правду хотел узнать истинную причину исчезновения бывшего любовника. Бывшего? Да, именно так. Не только умом, но теперь даже сердцем, он понимал – между ними не может быть более абсолютно ничего. Былые чувства прошли, остался только неприятный осадок. А из него, этого подобия пепла, нельзя вырастить новых отношений. Он не феникс, сгорать от безответной, или на этот раз взаимной, любви, а затем воскресать из собственного пепла. Он самый обычный человек. Он чувствует жару, холод. Раньше еще чувствовал нежность, а сразу за ней в ответ боль. Пожалуй, в его жизни было достаточно боли, вот поэтому он больше не хочет ничем рисковать. Да, его жизнь не сахар, но даже такая жизнь была лучше, ведь в ней отсутствовали всякие чувства. Так что как бы хреново он себя не чувствовал, как бы сильно голова не болела, а руки не тряслись, он хочет услышать ответ, каким бы он не был. Находясь в разных углах этого пустого помещения, освещаемого одной лишь настольной лампой, они оба молчали, надеясь оттянуть момент так называемой истины. Тишина была теперь очень даже приятной, говорить не было ни сил, ни желания. Рицу стоял, облокотившись на подоконник. Из приоткрытого окна задувал прохладный ветер, приятным холодком пробегаясь по спине. И хотя руки парня были просто ледяными от волнения, все тело наоборот горело, словно в лихорадке. Свет лампы был направлен именно в его сторону, от чего создавалось впечатление этакого допроса обвиняемого. Ужасные условия, не правда ли? Но он не обращал на них никакого внимания, изредка бросая взгляды в сторону Такано, парень пытался понять, о чем тот думает, но тени устроили забавную игру на его лице, делая собеседника, до дрожи в коленях, загадочным, даже опасным. В темноте особенно выделялись его глаза, карие, блестящие в полумраке, направленные сквозь Онодэру. В голове промелькнула мысль, что он неважно выглядит, но вспомнив собственный вид, Рицу решил не проверять, так ли это. Вот сигарета была погашена, уже не первая за время их молчания, и карие глаза наконец-то осознано посмотрели на парня. - Ну что ж, вечно мы с тобой, что ли будем здесь сидеть?- усмешка не получилась, слишком уж напоминая нервный смешок. Опять нервный смешок? Кажется, с него все и началось. Сначала десять лет, потом пять. Странные у судьбы шутки.- Начинай. - С чего именно?- голос дрожал, а глаза уперто уставились в пол. Так хоть он не видел тумана. - С чего хочешь. Но можешь начать с той самой недели, когда твое поведение изменилось,- странно, но он помнил все до мельчайших подробностей. Казалось, хотя бы с воспоминаниями врачам удалось справиться, но почему он тогда так ясно помнит все события пятилетней давности, словно он снова там очутился? - С той самой недели…- парень поежился, воспоминания накрывали, медленно сталкивая с глаз пелену тумана. Погрузиться, чтобы вспомнить. Постараться вернуться, чтобы услышать приговор. - Я не буду ждать вечно,- руки снова начинают дрожать и Такано тянется за очередной сигаретой. Он неотрывно следит за каждым движением собеседника, пряча глаза за челкой. - В чем-то ты прав, все началось еще на той неделе,- сглотнув и покрепче обхватив себя руками Рицу наконец-то начал свой рассказ. А может и исповедь.- Все началось со звонка матери. Она хотела в очередной раз поговорить о моей будущей судьбе, точнее о том, собираюсь ли я жениться, и если да, то почему не на Ан. Вот только я всегда отвечал отрицательно и ей, и отцу. Помнишь Такано, я говорил о семье? О том, как сильно ее хотел? Темные пряди дернулись впотьмах, то ли отрицая, то ли наоборот соглашаясь. Но на самом деле он помнил, и про карточный домик, и про то, что все мечты были разрушенные его появлением. Это было неприятно слышать, в любом случае неприятно, но он навряд ли теперь в этом признается. - Так вот, ты ведь не так меня понял. На самом деле, хоть замок и рухнул, я продолжал упрямо искать упавшие в бездну карты, стараясь вновь выстроить этот чертов дворец, хотя его не раз сдувало ветром недоверия и неуверенности. Только теперь главной его составляющей, его основой, был ты,- глаз нервно дергается, но он только упрямо делает затяжку посильнее.- Я пытался изменить свою жизнь, упрямо вписывая в нее тебя. Да тогда я был глупым школьником, ничего не понимал, или понимал не правильно, но как с тех пор в мою жизнь вошел ты, так из нее и не выходил. Несколько раз я пытался все забыть, вычеркнуть тебя из памяти, заметим успешно, но… Карты уже выстроились вокруг тебя, и даже ветер не мог их снести… Поэтому я и не смог от тебя отказаться… Дым немного развеялся сильным порывом ветра, и как бы Онодэра не хотел, ему пришлось отойти от окна. Он на мгновение задумался, но почти сразу же продолжил. Хотелось поскорее со всем разобраться и, в конце концов, разойтись, хотя бы просто по домам. - Но ему, моему отцу, был нужен наследник. Наследник его дела. Я не соглашался, и он это прекрасно понимал, передать дело незнакомому человеку он не решался, так что все свои надежды он целиком и полностью перекладывал на моего сына. В том, что это будет именно сын, он не сомневался. Но для того чтобы у меня родился хоть кто-нибудь, меня надо было женить,- сигарета дернулась, но это осталось незамеченным. Отойдя от стола Рицу, неожиданно развернулся лицом к Такано и посмотрел ему в глаза. В его зеленый глазах были и боль, и отчаяние, и даже безумие. Последнее пугало и настораживало, но попытаться вернуть его в реальность Масамунэ не решался. Это как с лунатиками, их нельзя будить, они могут даже погибнуть, нужно просто протянуть им руку помощи, чтобы они встали на правильный путь. Вот только где у него правильный путь? И можно ли только от воспоминаний погибнуть? - Вот только я на уговоры не поддавался, да и вообще по-хорошему не понимал. Тогда он позвал меня на важный разговор. Узнав, о чем мы будем “беседовать”, я хотел сразу же уйти, так как это пустая трата времени, но он неожиданно резко меня остановил. И, собственно говоря, представил мне вот это. Рукой он указал на конверт, лежащий на столе. Странно Такано раньше его даже и не замечал, наверное, просто не обратил на него внимания, но сейчас его раздирало любопытство, смешанное с неприятным предчувствием, и свободная рука сама потянулась к желтоватому конверту. Когда он открыл его, на стол выпала фотография. На ней были двое. Он и Рицу. Они целовались. Он вспомнил тот день. Стояла непривычно жаркая погода для осени. Они закончили с работой пораньше, а вернее просто отложили ее на неопределенный срок. Они оба хотели поскорее выбраться из душного помещения, и, наверное, направиться в парк. Да, именно в парк. Там они долго просидели на лавочке, говоря ни о чем. Такано не выпускал руки возлюбленного, от чего тот хмурился, но руки не убирал. Вокруг бегали дети, радостно смеясь и собирая разноцветные листья. Желтые, оранжевые, красные, они, приятно шуршащим ковром, стелились под ногами, делая очередной серый день немного ярче, красочнее, немного теплее. Он не помнил, сколько они просидели в том парке, зато помнил, как они возвращались домой. Идя по полупустой тропинке, он иногда нагибался и поднимал самые красивые листья, все так же, не выпуская его руки, а когда букет из листьев был готов, он протянул его Рицу, не без улыбки наблюдая за тем, как тот краснел. Взяв букет свободной рукой, тот смущенно пробормотал: “Спасибо”, но со словами: “Спасибо в карман не положишь”, Такано потянулся за поцелуем. Губы холодные, но такие нежные. Поцелуй горячий и такой желанный. Он отвечал Масамунэ искренне, отдавая всего себя. Вот так они и стояли посреди уже пустой тропинки, не разрывая ни поцелуя, ни рук. Этот самый поцелуй и был запечатлен на фотографии. В голове сразу прояснилась ситуация, это его отец следил за ними. Но взамен отвращению, пришла злость. Животная злость от понимания всей ситуации. Сигарета, сломанная пополам, летит в пепельницу, фотография на стол, а сам Такано откидывается в кресле, не скрывая своего презрения. - Так значит это по воли отца ты ушел? Побоялся, что все узнают о наших отношениях? Побоялся, что от тебя отвернуться, когда узнают что ты гей?- больно, обидно, до слез. Хочется кричать как раненому зверю, выплеснуть эти чертовы эмоции наружу. Ушел, потому, что испугался мнения общества? Потому что так сказал отец? - Нет,- без страха, без сомнения встретив взгляд Такано, Онодэра подошел к столу, и поднял фотографию. Его руки тряслись, но голос был тверд, глаза прикрыты, но в них не было слез. Ему было больно вспоминать, а от взгляда Масамунэ еще больнее, ведь в нем была вся ненависть и презрение, отвращение и боль, которую он испытывал когда-либо. Но нужно быть сильным, не смог тогда, значит должен суметь сейчас.- Вокруг меня скандала бы не было. Задергался и второй глаз, но вот дрожь в руках пропала, да и злость отпустила. Им снова завладел интерес. - Когда я увидел впервые эту фотографию, кстати, она не единственная, по крайней мере, была, я так и спросил его, не подпортится ли его собственная репутация, если все вдруг узнают, что его сын – гей,- губы искривились подобием усмешки.- Он сказал нет, потому что он даст огласку только тому, какие предпочтения у тебя. Невольно поддавшись вперед, он непонимающе уставился на Рицу, искренне не понимая, что тот имеет в виду. Но сердце уже болезненно кольнуло, оно догадалось и приняло раньше разума. - Он сказал, что сломает именно твою жизнь. Добьется того, чтобы тебя уволили и больше никуда не приняли, чтобы от тебя отвернулись все знакомые, друзья, коллеги…- и повисла тишина. Один не знал, как продолжить, другой просто не знал, что ответить. - Ну а что было потом? Я согласился на его условия, наивно веря тому, что он не тронет тебя. Взамен же пожелал уехать подальше из города, так как боялся пересечься с тобой. Быть с любимым человеком на расстоянии вытянутой руки, и не иметь возможности прикоснуться к нему…- фотография вылетела из рук и упала назад на стол.- Я бы так не смог. Вот так я и оказался в Париже, под ручку с Ан. Через пару дней после прилета, мы сыграли свадьбу, а через девять месяцев родился Юкио. Когда ему исполнилось три месяца, я решил вернуться назад. В Париже все было таким незнакомым, таким чужим, там мне было еще сложнее, так как вся прошлая жизнь вообще казалась сном. Здесь у меня уже было начато дело, мое собственное издательство. Отец наивно полагает до сих пор, что я соглашусь произвести слияние издательств. Вздохнув, он снова опустился на подоконник. Слова иссякли, остались сплошные эмоции, а их выразить сложнее. Такано сидел, не шевелясь, переваривая услышанное. - И ты уехал, все решив за двоих? Даже не пытаясь поговорить?- шепот, и взгляд в сторону. Отвратительное состояние, когда не хочется вообще ничего. Он не хотел больше ничего слышать, сказанного и так было достаточно. - А если бы сказал, ты бы отпустил меня? Или бы с нежной улыбкой заявил бы, что плевать на мнение окружающих. Что в любом случае я дороже, и ты не хочешь меня потерять? Я не верю. Чтобы ты не говорил, Такано, человеку не может полностью быть наплевать на мнение окружающих, это просто невозможно!- последнюю фразу в отчаянии выкрикивает, а потом снова обреченно шепчет.- Но даже если бы ты плюнул на это, то я просто бы не смог. Не смог бы сломать твою жизнь, которой ты жил последние десять лет. Я просто не имел на это права. А отвернувшись к окну, Рицу вдруг заговорил о том, что совершенно не имело никакого отношения к ним. Ему просто захотелось высказаться. - Он бы сломал твою жизнь, так же как сломал мою. Ему плевать кто ты, для него это не значит абсолютно ничего. После того как я уехал, я перестал с ним общаться. И на протяжении двух лет, мы совершенно с ним никак не разговаривали. У меня не было желания, а он считал себя слишком гордым, дабы хотя бы извиниться. Но потом Юкки подрос и стал рваться в гости к бабушке с дедушкой. Он, как и Ан, прекрасно с ними ладил. На невестку мой отец вообще не мог налюбоваться. Тихая, послушная, покорная, он наверняка мечтал о таком же сыне, а тут я родился,- злорадно усмехнувшись своему отражению, он устало вздохнул.- У меня не было выбора… - И ты, правда, думаешь, что спас меня таким вот образом?- сигарета, затяжка, дым в потолок. Нужно успокоиться, но как назло голова болит чертовски сильно, а сердце рвется из груди. – Когда я не застал тебя утром в кровати, я был удивлен. Когда в твоей квартире я нашел утопленный телефон и разрезанную симку, я был поражен. А когда на работе я вдруг узнал, что ты уволился, я окончательно охренел. - Прости… - Прости? Уже не за что,- Рицу повернулся к Такано, и вопросительно на него взглянул.- Что ты так на меня смотришь? Думаешь, что теперь и я должен рассказать тебе, как прошли мои последние пять лет? Но прости, я не стану этого делать. Потушив недокуренную сигарету, он встал из-за стола, медленно подходя к Рицу. - Но если подумать, мои пять лет были поинтереснее. Я успел пересраться со всеми в редакции, в том числе и с Ёкодзавой. Мои серые будни, в прочем, как и вечера, скрашивал алкоголь и сигареты. Но потом мне и этого стало мало, и я решил перекантоваться несколько месяцев в больнице. Поправить нервы, получить массу новых впечатлений и море удовольствия.- Каждое его слово было пропитано сарказмом, он буквально выплевывал все эти фразы, не отводя взгляда, и не убирая с лица неуместной фальшивой улыбки.- Когда же я вышел из больницы, то решил “А на кой хрен мне продолжать работать в Марукаве?”. И я уволился, попутно разорвав все связи. Безусловно, переехал, и на новом месте жительства неожиданно встретил свою судьбу. Мою будущую жену, красавицу, умницу. А талантливая какая! Мне, безусловно, с ней повезло. У нее правда один недостаток есть, она любит секс. Поэтому постоянно спит с кем-нибудь, иногда даже за деньги. Но ты не подумай, все деньги она несет домой, так сказать, в семью. Как и у тебя, через девять месяцев совместной жизни у меня появилась дочь. Правда, изначально моя жена хотела сделать аборт, ну это так, причуды беременной женщины, так что я ее отговорил от этой затеи. И последние три года я наслаждался семейной жизнью, до тех пор, пока не встретил однажды тебя. Первая мысль - уволиться. Вторая – переспать, а потом уволиться. Третья… Но он запнулся. Он мог сказать еще очень много, мог еще долго продолжать, как идиот улыбаться, а в душе чувствовать, как сердце кровью обливается. Он говорил так, словно все произошедшее пустяк и совершенно не задело его, хотя на самом деле его неплохо так потрепало. Он ненавидел свою жену, самую настоящую шалаву, винил себя в том, что так по-свински обошелся с единственным лучшим другом, жалел, что уволился из издательства, где были все его друзья. Он хотел бы забыть о своем бывшем любовнике, просто выкинуть из головы, хотел бы никогда больше с ним не пересекаться, хотел бы… Еще многого. Еще о многом он сожалел. И многое все же мог бы сказать. Но… он запнулся. Запнулся когда увидел слезы, скатившиеся по щекам Рицу. Он стоял напротив, просто стоял и слушал, но каждое новое слово было как пощечина. И ему было больно. Но не за себя, болела его душа, а за Такано. Он ненавидел себя, он искренне желал бы никогда не встречаться с Масамунэ, никогда не признаваться ему в любви. Он, правда, хотел бы исчезнуть из его жизни, потому, что… Он не хотел больше причинять ему боль. Он не мог больше выносить этого взгляда, взгляда раненого зверя. Именно поэтому он, молча, слушал рассказ возлюбленного, настоящего или уже бывшего, а по щекам катились слезы. Слезы сожаления, слезы бессилия, слезы отчаяния… Просто слезы живого человека, пока что способного чувствовать. И в этот момент все оборвалось. Он четко увидел прошлое и настоящее, и ту тонкую грань, разделявшую их. Он понял, что как бы ни было трудно тогда, в будущем будет еще хуже. Если, конечно же, он решиться. Но решится ли Рицу? Сейчас же он понимал, что ему надоело ранить человека, некогда значившего для него так много. Он уже и сам чувствовал боль от собственных слов, а значит, пора бы заканчивать. Он не маленький ребенок, и перед ним лежит тяжелый выбор, но… Он не может смотреть на его слезы. - Рицу,- шепот уже над самым ухом. Он опомнился только когда понял, что его обнимают. Тепло разлилось по телу, а слезы покатились еще чаще. С отчаянием вцепиться руками в его рубашку, уткнуться лицом в грудь, и впервые всхлипнуть. Он здесь, он рядом, но так далеко в душевном смысле. Онодэра чувствовал, что Такано уже не испытывает тех чувств, что были раньше. От этого и радостно, и больно. Хочется, и смеяться, и плакать одновременно. - Прости… за все прости…- шептать раз за разом, вкладывая всего себя, пытаться извиниться за все то, что натворил. Однако ему не нужны были пустые извинения. Ему вообще не нужны были извинения. И он просто заткнул ему рот поцелуем, грубо проникая языком в рот, заставляя заткнуться и подчиниться. Отдаться, уже в который раз внезапному порыву эмоций, сжигающему желанию, вспыхнувшей страсти. Было ли больно слышать все то, что Онодэра рассказал? Определенно да. Пожалел ли он о том, что вынудил парня на этот разговор? Нет. Он только пожалел, что вновь увидел эти слезы, перед которыми он безоружен. - Рицу… Ты побоялся сломать мне жизнь тогда, но теперь уже нечего ломать. Нет ни друзей, ни коллег, ни семьи, ничего, что бы я боялся потерять. Зато у тебя предостаточно. Сможешь ли ты от всего отказаться, рискнуть всем, зная, что можешь просто все потерять? Что ты выберешь на этот раз?- вопрос губы в губы, глаза в глаза. А потом найти в себе силы отпустить, сделать шаг назад и развернуться вовсе спиной. Уйти, не дожидаясь ответа, уйти, чтобы не видеть слез. Уйти, с единственным решением – исчезнуть навсегда. Он решил это, когда увидел ту грань. И понимая, что это единственный выход, рискнуть всем. Придется разбить его еще раз, но в последний ли? Позволить подняться в небеса и оборвать крылья. Но он не позволит ему разбиться, вовремя протянув руку. Схватить и не отпускать.

Теперь главное решиться, и тогда он уж точно не отпустит.