Последний подарок судьбы

Я шел в неведомом мне направлении, зная, что я должен остановиться, но, не имея, ни малейшего представления, как это сделать. Ноги продолжали уперто идти вперед, словно я заведенный солдатик и буду идти до тех пор, пока не кончится завод. Но предчувствие, что скоро силы иссякнут, было вполне ощутимым, поэтому я, поворачивая чисто на автомате, направляюсь на поиски ближайшего места, куда бы я мог пристроиться. И хотя ноги продолжали идти, несмотря на слабую дрожь во всем теле, я совершенно не понимал, куда именно они меня несут. Перед глазами прыгали солнечные зайчики, иногда сменяясь черной рябью. Если бы мне предложили выбирать, я бы предпочел рябь, она, хотя бы не казалась мне живой. Зайчики же словно марионетки у солнца, настойчиво пробивались мне в глаза, и я могу поклясться, что слышу солнечный смех над самым ухом. Диагноз доктор? Вы сошли с ума. Иначе объяснить, свои чертовы видения, говорящее солнце, и живых солнечных зайчиков, я не могу. Однако стоит перед глазами проясниться, и я понимаю, что оказался в парке. Под раскидистым деревом, еще не пожелтевшим, замечаю лавочку и решаю передохнуть в тени его веток. По пути сталкиваюсь с прохожими, недовольно ворчащими в ответ что-то об осторожности. Пропускаю мимо их слова, они не значат ничего. Добравшись до лавочки, наконец, опускаюсь, и чувствую, как по телу проходит судорога. Я устал. Не знаю, сколько я шел, и что это вообще за парк. Но я определенно устал, притом не только физически. Моя душа бьется как птица в клетке. Ей больно. Ее ранили. Ее лишили крыльев, оборвав их, выдирая по перу, а затем кинули в эту чертову ржавую клетку, выкинув ключ куда-то в темноту. Моя душа, какой она была раньше? Я помню, что умел мечтать. Я очень любил раньше представлять то, чего у меня никогда не будет. Я представлял любящую семью, любимого человека, счастливое будущее. Но наши мечты редко исполняются. А в моем случае это вообще не возможно. Душа, лишенная крыльев не сможет больше воспарить, а значит, и мечтать она не сможет, ведь именно крылья помогали приблизиться к мечте, пускай и ненадолго. А что еще? Я помню, что умел верить. Я верил, сколько бы раз меня не предавали и не обманывали, я верил! Но верить и надеяться со временем становится все сложнее. Терять надежду страшно, веру тем более, постепенно моя душа, как запуганная птичка, стала опасаться доверия, все чаще скрываясь от людей в темницах моего сознания. И я перестал верить. Я больше не верил высоким фразам, крылатым обещанием. У меня нет крыльев, дабы я смог отправиться вслед за вашими словами! Теперь нет, и не надо делать вид, словно это не вы подрезали мне их. Но кроме этого было что-то еще. Определенно что-то, что моя душа никак не может забыть. Или же наоборот вспомнить? Напуганная, растерянная, она мечется в темноте, надеясь найти хоть один лучик света в этом темном царстве. Что раньше для нее было светом? Что давало силы для мечтаний и веры? Любовь… Верно. Я когда-то любил. Кого-то любил. Но теперь я просто этого не могу. Разве может полюбить душа, разбирая, разодранная, душа, которая мечется в ожидании своего последнего вздоха? И мне страшно, впервые мне по-настоящему страшно. Я потерял все, чем некогда дорожил. Веру, ибо меня раз за разом предавали. Надежду, ибо ее призрачный след растаял уже не впервой у меня в руках. Любовь, ибо ее забрали у меня, даже не дав крохотного шанса все изменить. Хотя, пожалуй, я ошибаюсь. Такой шанс был, но… Я все еще никак не могу понять, отчего же он ушел? Почему он решил исчезнуть, как уже не раз делал я? Возможно, он просто уже не любил? Кто знает, но вот мне ответ, к сожалению, неизвестен. Да и не о том сейчас я плачу. Ох, я и в самом деле плачу. На губах вымученная улыбка, а по щекам бегут слезы. Наверное, это от усталости, или же слабости. Утираю их, и сам поражаюсь, какие у меня холодные руки, словно жизнь уже частично покидает меня. Люди проходят мимо, сочувственно качают головой, но мне нет дела до их сочувствия, так как оно навряд ли искреннее. Солнце высоко над головой, необычайно жаркими лучами обсыпает этих людей. Но меня они не согревают, словно даже солнце понимает сколь это бессмысленно. - Достаточно! Убирайся вон из издательства! После того как Такано уволился, все пошло наперекосяк. Я терял контракт за контрактом, редакторы срывали всякие сроки сдачи работ, появились проблемы с отделом продаж. На моих глазах мое издательство, дело моих собственных рук, разваливалось, словно кто-то намеренно подбивал палки в основании. Все трещало по швам, и дело было не только в потерянных договорах, несколько сотрудников одновременно решили уволиться. Трое на этой неделе, еще двое на следующей. Еще три заявления пришли онлайн. За происходящим я наблюдал со стороны, как в кукольном театре. Я видел свое издательство, и всех его работников. И я видел, как острые стальные ножницы перерезали нити моих, грубо говоря, марионеток. Мой театр разваливался, а я ничего не мог сделать. Но однозначно догадки кто именно держит ножницы, у меня были. С момента ухода моего главного редактора, ко мне с визитами зачастил отец. И любая наша встреча оканчивалась скандалом. Все начиналось с попыток договориться мирно, а заканчивалось гневными криками, вперемешку с угрозами. - Ты потеряешь свое дело, если, в конце концов, не образумишься! - Достаточно! Убирайся! Вон из издательства! Образумишься? Что именно имел в виду мой отец? Возможно его не устраивали наши семейные отношения с Ан? После ночи, которую я провел со своим любовником, моя жена совершенно ко мне охладела. Она целиком и полностью поддерживала моего отца, именно это и мешало ей простить меня. Наше с ней общение в результате сошло на нет. Если быть точным нормальное общение. Зато скандалы она закатывала и днем, и ночью, стоило мне, лишь показаться в поле ее зрения. Наши ссоры и напряженная ситуация дома, когда что не разговор, так битье посуды, неблагоприятно подействовали на нашего ребенка. Юкио стал часто плакать, ночами ему снились кошмары, а днем он ходил погруженный в свои мысли, отказываясь с нами разговаривать. Только ночью, когда я по привычке попытаюсь вытянуть его из цепких лап кошмара, он со слезами на глазах расскажет, что беспокоит его. Но, даже выслушав его, я не смогу его утешить. Он боится нашего развода, боится потерять одного из нас, он боится выбора с кем остаться. Однако это именно то, чего я не могу ему обещать. Мой брак трещит по швам, как и мое дело, и я вряд ли стану за него бороться. Это кстати, еще одна возможная причина недовольства моего родителя. В моем доме все чаще стали слышаться разговоры о разводе. И Ан плачет ночью в подушку, понимая безысходность ситуации. В конце концов, мне осталось только решиться, и я расторгну всякие связывающие нас отношения, ведь теперь у меня нет даже мнимой семьи. И вот очередной день, снова заявление об уходе, и я вновь вижу, как одна из кукол падает вниз со сцены. Но прежде чем я осознаю, что потерял еще одного сотрудника, в кабинет входит Сакаи. На его лице приклеенная улыбка, и голос звучит учтиво, хотя я знаю, он терпеть не может моего отца. За последнее время ему изрядно надоело улыбаться человеку, который его ни во что не ставит. - Пришел ваш отец, Онодэра – сан,- он кланяется мне и, придерживая дверь перед отцом, выходит. Я мысленно перед ним извиняюсь, ибо достаточно и пары минут, чтобы мы перешли на крик. - Ну, как дела? Все в порядке?- его высокомерный тон, и уверенность в правильности своих решений меня просто выводят из себя. - Если бы не ты, уверен, все бы было в порядке. - Что ж, это крайне интересно. - Что именно? - То, как отчаянно ты пытаешься восстановить то, чему суждено быть уничтоженным. Однако вот что меня волнует, когда же ты остановишься? Ведь всего одно твое слово, и весь этот кошмар прекратится,- он даже не пытается оправдаться, прямо заявляя, что это его рук дело. - Вон, я не хочу тебя больше сегодня видеть!- странно, но он покорно поднимается и направляется к выходу. - Это из-за него ты идешь против моей воли? Из-за него готов развестись с Ан и потерять навсегда сына?- вопрос повис в воздухе, а я не отрывал глаз от отца. - О ком ты? - Ну как же, Такано Масамунэ, если не ошибаюсь. Тот, кого ты так преданно любишь, что даже готов все потерять из-за этого парня!- к горлу подступает неприятный комок, паника медленно охватывает все тело, подкрадываясь к сердцу. - Даже если так, какое тебе до этого дело? - Он продал тебя Мне, за приличную сумму. - Не верю…- хочется кричать, но сил нет. - Вот, это его счет и сумма, которая отправилась туда, сразу же, как только он уволился. Документы неподдельные, можешь убедиться сам. А если и этого тебе будет мало, спроси своего секретаря, не отправлял ли он какие-либо документы в мое издательство,- я, лишь не веря, хлопаю глазами. Рука сама находит кнопку вызова секретаря. - Сакаи, ты отправлял какие-либо документы в издательство моего отца? - Да Онодэра – сан. Заявление Такано Масамунэ об увольнении. - Видишь, ты был ему абсолютно не нужен… - Вон… - Он продал тебя и твои чувства… - Вон. - А сам благополучно исчез! - Вон я сказал!- ваза, прекрасная хрупкая хрустальная ваза разбивается о стену, а ее прозрачные осколки летят в сторону отца.- И больше не появляйся здесь! Он лишь довольно хмыкает и уходит, тихо притворив за собой дверь. А я на трясущихся ногах опускаюсь в кресло, обхватываю голову руками, и тихо рыдаю, не в силах проронить ни слезинки. Тогда слез не было, хотя боль предательства и жгла меня изнутри. В большей степени именно Такано оборвал мои крылья, а огонь, разгоревшийся из-за его предательства, заметно оплавил одну сторону клетки. Душа же чуть ли не задохнулась в угарном дыме. Уверен, если бы я смог тогда заплакать, было бы не так тяжело, однако этого не произошло. Продал меня? Так ли это? Смогу ли я когда-нибудь это узнать? Единственное что я знаю точно, что после этих слов отца, я потерял всякий смысл жить дальше. Вот почему в тот же день, вернувшись домой, я заявил, что подал на развод. - В соответствии с п.1 ст. 770 «Гражданского кодекса», вы Онодэра Рицу обвиняетесь в неоднократной неверности вашей супруге. Монотонный голос судьи зачитывал так называемый приговор. По только что озвученной статье моя дорогая, слава Богу, уже бывшая жена получает компенсацию за моральный вред и так же ежемесячное содержание. Моя неверность доказана снимками, сделанными кем-то из людей отца, в этом нет сомнений, однако я все же поражаюсь его щедрости. Он позволил мне оставить мою личную жизнь неразглашенной. Только он, я и судья знает о том, как и с кем, я изменял своей супруге. Все по той же статье, мне как крайне подозрительному типу, а вернее человеку, ведущему аморальный образ жизни, отказали в опеке над сыном. Ко всем прочим выплатам добавились и алименты, которые я был обязан исправно выплачивать. В свиданиях с сыном первоначально мне отказали, но Ан настояла на этой маленькой привилегии, объясняя это тем, что Юкио не сможет полностью без отца. Так что теперь раз в месяц я имею право провести с сыном целый день, безусловно, только в присутствии его матери. Несложно догадаться, что судья купленный, фотографии сфабрикованные, ибо на них я был с совершенно неизвестными мне женщинами и мужчинами, и впрочем, сына я потерял совершенно незаслуженно. После дела первыми зал суда должны были покинуть Ан, со всеми моими родственниками, которые одновременно отвернулись от меня. Но вот только Юкио не хотел так просто меня покидать, и, вырвав руку из маминой руки, он побежал ко мне, крича и плача. В тот же миг я упал перед ним на колени, обнимая и шепча, что все будет хорошо. И его, и меня била дрожь, мы оба прекрасно понимали что, хорошо уже не будет. Ему как несовершеннолетнему не дали сделать выбора, и насильно разлучили с отцом. Но он так сильно любит меня, что не сможет смириться с решением суда, я кстати тоже. Честно говоря, я не думал, что когда разведусь, потеряю сына. Он единственное, что было у меня самое дорогое. И сейчас я словно чувствовал, как из груди насильно вырывают сердце. Снова больно, невыносимо больно, я не смогу пережить его потерю, но слез вновь нет. Тихое шипение, словно рык, вырывается из груди, когда Юкио насильно вырывают у меня из рук. Он плачет и упирается, а мой отец просто-напросто передает его одному из приставов, двое других же уже подняли меня с пола, крепко держа за руки и не давая мне приблизиться к сыну ни на шаг. - Отец, пусти его!- отчаянный крик, и еще одна попытка вырваться. - Я предупреждал тебя! Ты сам принял такое решение. И забудь про меня. Ты мне больше не сын!- и последнее, что я видел, это его спину, безвозвратно удаляющуюся от меня. Решение суда меня окончательно добило. Я потерял все, хотя и обрел свободу. Слова отца о том, что он от меня отказывается, как мед на душу. Теперь я был абсолютно уверен - больше он в моей жизни не появится. Это позволило вздохнуть свободнее, хотя это и было больно, но разве не свободы я так отчаянно добивался? Кроме того, если говорить о материальном, то я потерял крышу над головой. Ан только позволила забрать вещи, когда ее с Юкки дома не будет, и после этого я обязан забыть путь в эту квартиру, ибо она полностью перешла к моей бывшей жене в виде моральной компенсации. На работе все так же были проблемы, люди увольнялись, и мне оставалось только считать дни до конца, когда издательство, наконец, закроется. Об этом тоже без слез не вспомнишь. Сколько бессонных ночей я провел, когда только открывал свое дело, как боролся за самые незначительные контракты! Я поднял его сам, держал на плаву сам, без чужой помощи, а теперь все это просо идет ко дну, из-за прихоти моего отца. Обидно, мать вашу. Еще как обидно! И снова слезы по щекам. - Онодэра? - Директор? - Давай уже приходи в себя! - Пить это не выход, поверь мне! Близнецы, узнав о моих проблемах, сходу предложили мне, пока пожить у них. Выбора у меня особо не было, так что я согласился. Из-за моей невнимательности они, кстати, тоже потеряли работу. Правда, они не особо расстроились. - Мы конечно не рады, что твое издательство развалилось, ты самый лучший директор, Онодэра! - Только мы чувствовали, что этим и закончатся ваши ссоры с отцом, так что позаботились о запасной работе. Вот что они ответили на мой немой вопрос. Так что они в принципе ничего не потеряли, работу они нашли в неплохом издательстве, на тех же должностях что были и у меня. Однако я не мог так же легко смириться с окончательной потерей издательства. Поэтому, когда оно закрылось, я купил несколько бутылок саке и стал пить. Долго, в одиночестве, не видя смысла больше ни в чем. - Достаточно, я сказал! Ты что спиться решил тут?- Каору забрал у меня очередную бутылку с выпивкой. - В душ и спать, быстро!- Хикару его полностью поддерживал. После почти недельного запоя, я чувствовал себя еще хреновее, чем до всего случившегося. В душе от горячей воды меня вывернуло наизнанку и притом не раз. Опустошив же желудок полностью, я попытался принять хотя бы холодный душ. Постепенно вода помогла мне расслабиться, и почти не чувствуя головной боли я отправился спать. Проспал весь день, а когда проснулся, понял, что дело дрянь. У меня нет ни семьи, ни сына, ни работы, ни жилья. Я живу у друзей, напиваясь каждый вечер вот уже неделю! Из-за отвращения к самому себе, я заставил себя подняться, собрался и вышел на улицу, оставив записку близнецам. “Не ищите. Забудьте. Спасибо за все!” Что я хотел ей сказать, не знаю. Единственное, в чем я уверен на все сто процентов, я больше никогда с ними не увижусь. От моей прошлой жизни не осталось ни следа, как и от меня самого. Сейчас же сидя вот так на лавочке, и утирая слезы, я не знал, что делать, куда идти, с чего начинать. Да, именно сегодня я ушел от близнецов. Именно сегодня я наконец проснулся и понял что произошло. И как-то в одночасье жизнь потеряла всякий смысл. Знаю, что говорю это не в первый раз, но только сейчас я не чувствую вообще ничего, кроме боли, наконец-то добравшейся до меня. Никогда я не испытывал такого сильно желания покончить раз и навсегда со своим бренным существованием. Никогда я так не боялся смерти в полном одиночестве. Никогда мне не было так холодно жарким осенним днем. Никогда я не плакал, не издав ни звука, и это пугало. Я чувствовал крик, что рвется наружу, и не мог закричать. Меня ломало пополам, и я послушно нагнулся к коленям. Голова не переставая болела, но я не чувствовал внутри ничего кроме пустоты, и я цеплялся руками за волосы, надеясь почувствовать еще хоть что-то. Ветер шумел в листьях дерева, под которым я сидел, напевая странную песенку, шипящую, пугающую. Я боялся сойти сума в этом неизвестном мне парке, слушая шум листвы, и чувствуя редкие порывы ветра. Слезы продолжали скатываться по щекам, падая на землю, где сразу же пропадали, оставляя лишь влажный след. - Я потерял все… Семью… Работу… Но обрел свободу… Слезы падают, а ветер продолжает играть кроной дерева. Меня душит крик, и я задыхаюсь, закусывая напоследок губу, так чтобы было больно, чтобы я видел кровавые капли у себя под ногами. Может хоть это мне поможет отвлечься? - Остался один… Теперь точно один… Невольно всхлипываю, похоже, паника отступает, и я почти могу вздохнуть полной грудью. - Ты жалеешь, что принял такое решение?- голос где-то близко, но я не вижу говорящего. Упрямо смотрю в землю, а по щекам еще сильнее бегут слезы. Хочу ответить, но голос пропал. Воздуха не хватает, хватаю его ртом, но это не помогает. Мне страшно, я не могу ничего сказать, я даже не могу себя заставить посмотреть на человека, так неожиданно заговорившего со мной. Сквозь шум ветра и листьев, слышу неожиданно шаги, значит, этот неизвестный мне человек уходит, так и не дождавшись ответа. - Нет, не жалею… Шепот, почти шипение, это все на что я способен. Остается лишь надеяться, что он услышал мой ответ. Руки сами по себе ослабляют хватку, и я закрываю лицо, впервые за долгое время по-настоящему заплакав. Меня больше ничего не душит, и мне почти не страшно. Я пересилил себя, и признался в том, от чего так старательно бежал. Правда, теперь я чувствую одиночество. Чувствую, как она протягивает ко мне свои костлявые руки, намереваясь вцепиться в горло. Но ничего не могу поделать, как и с паникой.

Пожалуй, это конец…

- Рицу, вставай, пора домой!- тот же голос только ближе и мягче. Такой знакомый, но я не могу вспомнить, где именно его слышал. - Папочка, что с Рицу?- еще один голос, принадлежавший маленькой принцессе. Тоже знакомый. Я чувствовал, как в клетке забилась душа. Как она отчаянно пыталась свернуть прутья, чтобы вырваться на свободу. Она слышала эти голоса и раньше, она верила им. И верит и сейчас. Вот почему она так хочет выбраться, даже, несмотря на то, что у нее нет крыльев, и она не сможет лететь. - Он боится оставаться один. - Но мы ведь не оставим его одного, да папочка? - Конечно милая, я не позволю остаться ему одному. Тем более не теперь, когда он свободен. Моя бедная птичка в кровь изранила свои лапки и клюв, но бороться не переставала, а я не мог заставить себя посмотреть на говорящих. - Рицу? Рицу?! Когда моих рук коснулись чужие руки, я вздрогнул от неожиданности, но не вырвал их. Его руки были на удивление теплыми, и это тепло медленно разливалось по всему телу. Он заставил меня открыть лицо, и потом бережно стер мои слезы. Странно, но я больше не плакал, и крик меня не душил. Душа же так и продолжала метаться в клетке. - Такано… - Это я Рицу, это я. Прости, что ты оставался один так долго. Я больше никуда не денусь, обещаю. Я, не веря, дернул головой. На ресницах повисли слезы, а губа вновь стала кровоточить. Моя душа разрывалась там, в заточении. Больно, страшно, так отчего же ты пытаешь вырваться на свободу, зная, что погибнешь? - Рицу, пошли домой? Мы тебя уже заждались! - Пашли Рицу! И когда они взяли меня за руки, помогая подняться с лавочки, я услышал, именно услышал, как сломались прутья, стальные прутья моей золотой клетки. И идя вслед за этими двумя, маленькой девочкой, которая привязалась ко мне, и человеком, который когда-то любил меня, я чувствовал, как она пытается взлететь. С каждым шагом, все увереннее взмахи, с каждым взглядом все прочнее крылья. Откуда крылья? Не знаю, я не уверен даже в завтрашнем дне, вот только… Сегодня я ни за что не упущу его руки, так крепко держащей меня. А моя маленькая синяя птица счастья, моя душа, вдруг обретшая крылья, летела к солнцу, в бескрайнее голубое небо, не боясь даже сгореть в скором пламенном закате.