Кружевница

— Договорился я с мастерицей, возьмёт нашу Юльку, — услышала я голос отца и затаилась. Понятное дело, что разговаривал он с мамой. Сама я в это время сидела под столом, скрытая скатертью. Забралась туда задолго до того, как отец вошёл в дом. Честно говоря, я была настолько увлечена, что не слышала, как вернулся обоз, как засуетилась мамка, а братья повели лошадей на конюшню. Занималась тем, что пыталась открыть бутылку с рыбьим жиром. Утащить её с верхней полки буфета удалось легко, а вот откупорить не получалось. Только деревянная пробка сидела плотно и никак не вытаскивалась. Я, конечно, могла и зубами справиться, но тогда остались бы заметные следы. Показывать то, что я пила из бутылки, мне не хотелось. Рыбьего жира мамка давала всего по одной ложечке раз в неделю, она планировала, что этой ёмкости хватит до конца осени. Кроме меня рыбий жир никто не употреблял. Да и мне бы не купили, если бы деревенский знахарь не настоял. Зимой я сильно болела. Неделю пролежала в горячке, потом ещё месяц передвигалась с трудом. Мамке с уборкой по дому совсем не помогала, потому что в обморок падала, даже если просто подметала пол. Вот тогда знахарь и сказал, чтобы меня поили рыбьим жиром. Такое лекарство мне чрезвычайно понравилось. Жаль, что отец это дело сразу пресёк и заявил, мол, ему без разницы, помру я или нет, а тратить лишние деньги на такое дорогое средство он не собирается. Подобное отношение ко мне было вполне оправданным. Хотя мамка любила и жалела, родной дочерью я не была. От меня никогда не скрывали, что подобрали младенчика на лесной дороге. Отец хотел в городской приют подбросить, а мамка упросила оставить «помощницу». К тому времени в семье было пятеро сыновей, а вот дочки боги не послали. Отец подумал, подумал и согласился. Предполагалось, что девочка будет по хозяйству помогать, а когда придет пора выдавать замуж, то тут можно сослаться на то, что не родная и приданого не давать. С первых же месяцев всё пошло не так, как планировал отец. Ребёнком я оказалась хилым и слабым. До пяти лет чуть ли не каждый месяц болела. Кроме того, по мне было видно, что настоящие родители родом из Эриты. Я была белокожей, со светлыми кудрявыми волосами. К восьми годам даже мне стало понятно, что шансов выйти замуж у меня нет. По крайней мере в нашей деревне для меня женихов точно не найдется. И вот теперь, сидя под столом, я слушала решение своей судьбы. Как оказалось, отец после ярмарки потратил два дня, выискивая, куда бы меня пристроить. Городские часто брали детей из бедных семей в услужение и даже платили родителям за ребёнка. Отец хвастался, что сторговался за пять серебряных монет. Конечно, поискать ему пришлось немало. Пекари отказывались брать девочку, горшечники сразу интересовались физическим здоровьем, а просто прислугой я по возрасту не подходила. — Собирай Юльку. Завтра с утра Тим и повезет, — завершил отец разговор. — Да как же завтра? — запричитала мамка. — От болячек ещё не отошла. — Хватит! — хлопнул отец по столу ладонью. От неожиданности я подпрыгнула так, что чуть не выдала себя, но, похоже, родителей ничто не могло отвлечь. — Сколько можно кормить эту приблуду?! — рявкнул отец. — Толку от неё никакого, одни затраты. Собирай всё: и плащ, что с меховой подбивкой, и сапоги, что по весне справляли. Поедет с утра. — Да как же дитятко… Да чужим людям отдать в услужение, — продолжала причитать мамка. В этом месте я тоже чуть не всхлипнула. Мне иногда казалось, что меня мамка любит больше родных сыновей. — Я сказал не в услужение пойдёт, а к мастерице. На пять лет, — более спокойным голосом пояснил отец. — На пять лет за пять серебряных монеток? — Так её кормить и одевать пять лет будут, — продолжил отец. — Если выучится чему путному, то в деревню вернётся, на приданое себе заработает. Приданое мамку волновало всегда. Потому она ещё немного пошмыгала носом, высморкалась в передник и вышла из комнаты. Отец за столом тоже засиживаться не стал. По звуку шагов определила, что пошёл он, скорее всего, проверять, как братья устроили лошадей. Я же потихоньку выбралась из своего укрытия и шустро забралась на подоконник. Спрыгнув позади дома, побежала в сторону дровяного сарая, крепко сжимая в руках бутылку с рыбьим жиром. Из всего услышанного я уяснила то, что завтра поеду в город. О! Город это моя мечта! Отец ни разу не брал меня, когда отправлялся с обозом. Кроме того, про рыбий жир вряд ли кто вспомнит, потому разумнее припрятать бутылку сегодня, а завтра потихоньку засунуть в свои вещи. Будущее путешествие меня не пугало. Наоборот, хотелось посмотреть на что-то новое. Мамку, конечно, жалко. Люблю я её. Но отец пояснил, что обучать меня будут только пять лет. Я уже загорелась желанием выучиться чему-нибудь полезному и заработать себе на приданое. Знать бы ещё, чему будут меня учить. Вот помню, мельник посылал свою дочку учиться какой-то «кулинарии». Так она потом там же в городе за кулинара и замуж вышла. Правда, ей тогда было почти шестнадцать лет, да и приданное за неё хорошее давали. В общем, в голове все мысли перемешались. Оттого я решила, что лучше забежать в храм богини и помолиться. Недолго думая, я спрятала рыбий жир среди дров и поспешила к заветной дырке в заборе. Искать меня сейчас точно не будут, а я успею добежать до храма и вернуться. Всё получилось, как и планировала. И в храм сбегала, и домой до ужина успела. Мамка была занята упаковкой вещей, поэтому даже не спросила, где была. Я же заскочила в курятник и собрала свежие яйца. Отец любит парочку перед едой выпить. В большей степени это мне напоминало какой-то ритуал. Отец брал яичко, аккуратно стучал по нему ножом, затем отколупывал скорлупу, посыпал солью и выпивал. Пару раз я пробовала, но вкус сырого яйца мне не понравился. Вообще-то с аппетитом у меня просто беда. Братья часто надо мной подшучивают, когда я выуживаю из каши сильно пережаренный лук. Ну не люблю эти темные кусочки в каше! А ещё тошнит от запаха сала. Мамка специально готовит кашу в два приема. Сначала варит, отбирает порцию для меня, а потом уже заправляет салом. Сегодня ужин был праздничный. На ярмарке отец хорошо расторговался, привез городских сладостей и вина. Мамка с утра поставила пироги, с которыми обычно подавали сметану и овощное рагу. Вообще-то, я люблю пироги с мясом, да и сметану ем, но припомнила, как в прошлом году объелась, а потом не смогла ни кусочка сладкого кренделька откусить. А братья все городские гостинцы за один присест слопали, даже попробовать не оставили. В этот раз я решила быть хитрее, пирог с грибами ела медленно, сметану один раз только и зачерпнула. Никто из родственников на это внимания не обратил. Тим рассказывал, как быстро продали бычка, как потом всю ночь не спали, боялись, что могут украсть деньги. Хотя на ярмарке ночью ходят стражники и можно не опасаться лихих людей, но обозники сами иногда грешат тем, что подворовывают у соседей. С утра отец оставил Тима сторожить товар, а сам побежал к магам покупать зачарованный кошель. В целом ярмарка в этом году была удачной, всё наше зерно продали по хорошей цене. На вырученные деньги отец закупил инструментов, всем братьям сапоги, а для мамки несколько шерстяных отрезов. Вот только для меня обновок куплено не было. Но так оно и понятно: если меня в ученицы отдают, то зачем зря тратиться? Наконец, я дождалась, когда Тим вытащит из корзины крендели, и с наслаждением откусила покрытый сладкой глазурью бок. Мамка, глядя на меня, всхлипнула и погладила по голове. — Ну, ну. Полно уж, — пробормотал отец и решил меня просветить: — Юлька, мы тебя в город к мастерице отправляем. Я согласно кивнула и запила крендель большим глотком молока. — Будешь хорошо учиться, найдем тебе потом жениха. Снова кивнула. Особых возражений у меня не было. Зато была надежда, что даже такой уродке, как я, удастся в будущем выйти замуж. Семья еще обсуждала мое будущее, а я, осоловевшая от сытной еды, отправилась спать. Утром меня разбудил Дарим. — Юлька, просыпайся, попрощаемся. Мне уже пора. Дарим, хотя и был самым младшим, но обязанностей у него хватало. Сразу после утренней дойки он выгонял наших трёх коров и бычка Яшку на деревенское пастбище, после открывал загон для гусей, кормил кур и приносил дрова для печки. Мамка к тому времени как раз успевала управиться с молоком. Меня обычно будили, когда нужно было помогать готовить завтрак и накрывать на стол. Только сегодня подняли на рассвете. С трудом разлепив глаза, я поплелась к телеге. Хорошо, что вчера сунула рыбий жир в мешок, а то с утра точно не было бы возможности пронести бутылку незаметно. — Юленька, в дороге покушаете, я в корзинку сложила, — бормотала мамка. — Вот, смотри, пироги вчерашние. Молочка кувшин. Как попьете, водицей сполосни. Обязательно сполосни, а то Тимка забудет. Мне потом выпаривать да отмывать. — Угу, — покладисто согласилась я. Спать хотелось очень. С вечера, несмотря на усталость и сытость, сразу не уснула, ворочалась до полуночи, мечтала, как буду жить в городе. А теперь никак не могла сосредоточиться на том, что мне говорили. В конце концов, проводы закончились. Отец открыл ворота, и я поехала навстречу новой жизни. Правда, сил хватило только посмотреть, как мы выехали за границу деревни. И снова завалилась спать. Дороги у нас хорошие, Тимка не спешил, телега покачивалась, убаюкивая. Мамка постелила поверх сена старые одеяла, так что постель у меня была замечательная. — Хватит спать, соня, — услышала я сквозь сон голос брата. — Скоро обед. А я из-за тебя ещё не завтракал. Тимка остановился на небольшой поляне посреди леса. Распрягать телегу он не стал, но на морду коню подвесил торбу с овсом. Сам Тим уже вовсю жевал пироги, а я только сообразила, что если буду долго рассиживаться, то брат съест все с мясом, а мне останутся с овощами. Быстро соскочила с телеги и подбежала к корзине. — С мясом нет, не ищи, — сообщил Тимка. — Отец не велел. Вон, в углу один с грибами. Мамка для тебя припрятала. Ну хорошо, что хоть с грибами остался. Я ухватила свой пирог и приняла от брата кружку с молоком. — Тебе если в туалет нужно, то сейчас сходи, — давал брат наставления. — А где мы будем ночевать, в лесу? — поинтересовалась я насущным. — Зачем в лесу? — удивился Тимка. — На постоялый двор заедем, в телеге переночуем.  — Тима, а как ты потом обратно один? — продолжала я расспросы. — Да чего там один? Дядька Лунь будет с обозом. Я с ними. Батя специально так договорился. Они после ярмарки караван с Приморья ждут. В этом году на море шторма были сильные, вот караван и не успел на ярмарку. Мне отец велел сеть новую купить. Да, отец у нас мужчина умный. А я ещё гадала, чего это он Тимку со мной отправил. Мог бы с любой оказией. Купцы через нашу деревню часто проезжают. Да и староста иногда в город к сыну ездит. — Вот получу за тебя пять серебрушек, как раз на новую сеть хватит, да ещё, может, крючки стальные присмотрю, — продолжал мечтать Тим.  — Меня точно возьмут? — озвучила я мучавший меня вопрос. — А то! Отец знаешь, как хорошо с мастерицей говорил? Та поначалу не хотела брать. У неё есть уже ученицы. Возмущалась, что только выучит, да прибыль начинает получать, так девки сразу замуж. А батя пояснил, что для замужества ты мала, да к тому же некрасивая. Я только вздохнула и полезла обратно в телегу. Было ещё совсем светло, когда мы заехали на постоялый двор. Я с интересом поглядывала по сторонам, ведь у нас в деревне таких больших домов не было. Да и людей столько собиралось, может, только во время деревенского схода. Пока я вертелась и осматривалась, Тимка уже успел о чем-то договориться. Мне он велел сидеть и не высовываться, а сам повел нашего коняшку Седого под навес. Краем уха я услышала, что если мы не ночуем в доме, то за постой денег не берут, но за Седого попросили три медяка. Тимка вернулся быстро и даже разрешил мне походить по двору. Я отыскала туалет, потом прошлась до ворот и вернулась обратно. Уснуть ночью так и не смогла. Слишком шумно было во дворе. Всхрапывали кони, переговаривались охранники обозов. Да и видеть над головой вместо беленого потолка звёздное небо было слишком непривычно. Когда стало светать, я только-только погрузилась в легкую дрему, но тут брат привел Седого и начал запрягать. Почти весь день я проспала в телеге и не видела, какие места миновали. Тимка в деревни не заезжал, поскольку нужды в этом не было. Мамка, кроме пирогов, сложила в корзину сыр и лепёшки. И хотя хлеб уже зачерствел, Тимка грыз его с удовольствием. Я же пожевала немного сыра и опять улеглась на одеяла. Раньше мне никогда не приходилось так много путешествовать. От равномерного покачивания телеги стало тошнить. За день Тим останавливался раз пять только для того, чтобы я прошлась немного. Потом придумала идти впереди, а Тим с телегой «догоняли» меня. Но все равно, когда мы заехали на постоялый двор, сил, чтобы подняться, у меня не было. — Что ж ты такая дохлая, Юлька? — посетовал брат. — Хорошо, что тебя отец в город послал. Кому ты в деревне нужна? Вон, Панька у старосты хоть и хромая, а по дому всё делает. И за скотиной смотрит, и шерсть прядет. А ты даже ковш с водой поднять не можешь. — Могу, — возразила я. — Ага. И кто Сариму в сапоги воды налил? — припомнил Тим. — Мне тогда держать было неудобно. Он высокий. Я ему сразу сказала, что лучше меня на табурет поставить. — А на табурете у тебя лучше получается? — снова вспомнил брат очередной случай. — Забыла, как ты, стоя на табуретке, вместе с блинами на печку рухнула? — Там жарко было, у меня голова закружилась, — продолжила я оправдываться. Хотя, Тимка был прав, я и сама понимала, что в деревне пользы от меня никакой. Мне даже кур не доверяли кормить. И всё после того, как прошлым летом петух меня в лоб клюнул. Да и с гусями у меня отношения не сложились. Гусак, тот, который вожак стаи, почему-то всегда щипал меня за юбку. При этом он так шипел, что просто жуть. Я когда видела, что наши гуси возвращаются от озера домой, то предпочитала во двор не соваться. В крайнем случае, пролазила через дырку в заборе и пробралась в дом через окно. Тем не менее, братья меня любили. Вот и сейчас Тим пошёл устраивать Седого, а вернулся с угощением. — Держи. Кухарка за медяк яблок дала. Кисленькие. Когда тошнит, самое то. Яблоки действительно мне помогли. Даже голова болеть перестала. Хотела с Тимкой поделиться, но он только отмахнулся: — Нам завтра ещё полдня ехать. Не хочу, чтобы ты к мастерице пришла зеленого цвета. Вероятно, дорога меня всё же утомила. Эту ночь я спала крепко и проснулась только, когда солнце поднялось высоко. Брат так же неспешно направлял Серого по дороге. Иногда он притормаживал и прижимался к обочине, пропуская тех, кто спешил. Навстречу стали попадаться обозники и просто пешие путники. Один раз телегу обогнал отряд воинов. Я буквально открыла рот, ибо никогда не видела такой дорогой и красивой одежды. — Тима, а кто это? — поинтересовалась я. — Патруль. Город скоро. Стражники по округе ездят. Смотрят, чтобы никакого разбойства не было. — Мы уже скоро приедем? — Скоро, — заулыбался брат. — Видишь тот поворот? Оттуда будет видно городские постройки. До поворота я еле вытерпела, хотелось соскочить с телеги и побежать впереди. Когда же я, наконец, увидела первые дома, то просто потеряла дар речи. Город был огромный! Куда там нашей деревне. Столько домов и людей! — Юлька, мы сейчас на постоялый двор, — начал давать брат пояснения. — До мастерицы пойдем пешком. Не дождавшись от меня ответа, Тим направил коня на одну из боковых дорог. А я поняла, что вот оно, настоящее счастье — я в городе! Эх, жаль, мамке не смогу показать. Почему отец никогда не рассказывал, как здесь красиво? — Тима, тут все дома из камня? Это ж какие люди богатые, — восхищалась я. — В городе из дерева строить нельзя, — степенно рассказывал брат. — Пожары бывают. Если нет денег на каменный дом, то и жить в городе не разрешат. — А высокие какие! — снова я не смогла сдержаться от возгласа. — Как же они кирпичики на такую высоту затаскивали? Тимка только хмыкал и улыбался. Понятно, для него-то всё привычно, каждый год на ярмарку с отцом ездит. Наконец добрались до постоялого двора. Седого Тимка отвел под навес, а телегу нашу так и оставил посредине площадки, рядом с другими. — Вещи я сейчас с собой заберу, а за всем остальным присмотрят, — пояснил брат. До нужного дома мы шли не меньше часа. Может и побыстрей могли, но я иногда останавливалась и любовалась тем, что видела. Меня восхищало буквально всё. — Тима, а зачем на подоконниках цветы стоят? — Украшение. — Это как? — Ну, там, запах, красиво, — почесал Тим затылок. — Вот так для запаха и всё? — не поверила я. — Ну… так городские. У них тут даже траву не найдешь. Траву точно не было видно. Все улицы и тротуары оказались вымощены камнем. «Это ж какие деньги?»  — мысленно изумлялась я. Такой камень хороший, а его под ноги. У нас в деревне только главная улица щебнем посыпана, и то потому, что через деревню караваны ездят. — Видишь столбы стоят? — продолжал просвещать меня Тим. — На них магические фонари всю ночь горят. — О! — от восторга у меня даже слов не осталось. — А маги здесь живут? Тимка снова почесал затылок и произнес: — Есть и маги. Дядька Лунь говорил, что один точно живет рядом с храмом. Ещё один приезжает, амулеты и кошели магические на продажу привозит. — Вы с отцом магов видели? — Не… Не видели, — огорченно вздохнул брат. — Они же сами не торгуют. Вещи магические в лавку отдают. — Я так хочу на мага посмотреть. — Может и увидишь. Мы-то один раз в год приезжаем, а ты тут жить будешь, — брат с сомнением посмотрел на меня и добавил: — Наверное. Вообще-то, я уже устала и еле передвигала ноги. Потому попросила Тима посидеть немного на скамейке. Пока отдыхала, разглядывала людей. Одежда у городских красивая. И совсем не такая, как у наших деревенских. «Эх! Вот бы мне заработать денег, чтобы такую одежду купить» — предавалась я мечтам. Тогда, может, и жениха смогла бы найти. Брат долго рассиживаться мне не дал и повел дальше. Минут через десять мы подошли к двухэтажному строению. Неужели я буду жить в таком шикарном доме? Пока стояла, открыв рот, и разглядывала, Тимка успел переговорить с какой-то женщиной. Протянул ей мой мешок с вещами и повернулся в мою сторону. — Ну что, сестрёнка, давай прощаться. Мастерица обещала тебя не обижать, но и ты веди себя хорошо. Брат приобнял меня. А я только теперь осознала, что осталась одна, шмыгнула носом и уткнулась брату в рукав. — Чего ты? Тебе же понравилось в городе, — потрепал Тимка меня по макушке. — Понравилось, — всхлипнула я. — Я скучать буду. — Юлька, перестань. Отец говорил, что когда поедем на следующий год на ярмарку, тебя обязательно проведаем. Теперь беги. Неудобно заставлять людей ждать, — подтолкнул он меня в сторону двери. Встречающая женщина действительно терпеливо ждала. Мне стало стыдно за свои слёзы. Отец всегда говорил, что плачут только слабые и младенцы. А я-то уже большая! — Здравствуй. Будешь называть меня госпожа Риал, — представилась женщина и тут же поинтересовалась. — Как тебя зовут? — Юлька. — Юлька? Что за деревенское прозвище? А в храме какое тебе имя дали? — Амаринюль. — В честь богини? Ты подкидыш? — засыпала меня вопросами госпожа Риал. — То-то я смотрю, что на родственников совсем не похожа. Тебе действительно восемь лет? — Ну да. Как раз на день Богини и отмечаем. — Родилась когда известно? — Мамка говорила, что когда меня нашли, то мне примерно несколько недель от роду было. Жрец посчитал, что можно меня на День Всепрощения записать и имя Амаринюль выбрал. — Ладно, — кивнула женщина. — С именами разобрались. Идем в твою комнату. Я послушно последовала за госпожой Риал. — Вот это у нас пристройка к дому. На первом этаже спальни, на втором мастерская, — поясняла по пути госпожа Риал. — Тебе приготовили комнату с окнами в сад. Моему восторгу не было предела. И даже не смогла спросить, чем, собственно, занимается мастерица. Бросив у окна мой мешок, госпожа продолжила наставления: — В комнатах девочки убираются сами. Ты должна мыть полы каждый день и поддерживать чистоту. Искренне заверила, что сделаю всё, что в моих силах. — Сейчас время обеда. Пошли, познакомлю с остальными. Мы вернулись и прошли в огромную комнату. Я уже устала каждый раз восхищаться, но эта комната, на мой взгляд, была самым богатым местом, что доводилось мне видеть. Даже в нашем храме не было так красиво, как здесь. Если бы госпожа не подвела меня к столу, то я продолжала бы стоять с открытым ртом на входе, разглядывая шикарный потолок. Это было похоже на вылепленные цветы и узоры. По центру же потолка висела люстра из стекла. Свет из окна попадал на стеклянные украшения люстры и отражался на стенах. У меня просто не было слов. Да такую красоту не зазорно и королю у себя в столовой повесить! — Девочки, познакомьтесь. Это Ама, — прервала мои созерцания госпожа Риан. — Ама, это Фика и Мила. Я вежливо поклонилась, но не поняла, кого госпожа назвала Амой. — Ама, садись здесь, — позвала меня Фика. — Э… Я Юлька. — Ты не в деревне, чтобы отзываться на такую кличку, — строго сообщила мастерица. — Иха, подавай уже обед. Пока я вскарабкивалась на стул, ещё одна женщина вошла в комнату. В руках она несла большую белую посудину. Поставила её на стол и стала ловко наливать суп по тарелкам. Я хотела сказать, что порция для меня слишком большая, но постеснялась. К супу Иха принесла поджаренный хлеб. Похоже, что его вначале натерли чесноком, а потом уже разогрели в печке. Ожидаемо, что я смогла осилить один кусочек хлеба и пол тарелки супа. — Тебе не понравилось? — уточнила у меня госпожа Риан. — Понравилось. Но очень много. Я столько не ем. — У нас еще мясное второе. Ты как? Я отрицательно покачала головой.  — Мда… По крайней мере, не объешь ты меня точно, — пробормотала мастерица.