Драбблы (Hemlock Grove)

— Мне нужны потроха той девчонки, — буднично говорит Дестини таким тоном, будто на самом деле ей нужны мотоцикл, одежда и ботинки. Питер, сидящий на диванчике, даже не дергается, а вот Роман, до этого хозяйничавший на кухне, смешно хмурит брови и спрашивает: — Что, правда, что ли? Дестини улыбается ему немного снисходительно, будто несмышленому ребенку, но оставляет его вопрос без ответа. С детьми так не поступают, конечно же, но всегда приятно не дать Роману Годфри то, чего он хочет. — У тебя какая-то дрянь в холодильнике, — тем временем жалуется он. — Это новая диета, — Дестини пожимает плечами. После стольких клиентов, каждому из которых подавай правду-правду-правду (но на самом деле — только то, что они хотят услышать), врать по пустякам особенно волнительно. — И что ты забыл в моем холодильнике? — Пиво? — наугад пробует Роман. — Ты допил последнее, здоровяк, — напоминает ему Дестини. — И мне правда нужны эти потроха. Роман убирается с кухни, чтобы плюхнуться на диван рядом с Питером, толкая того локтем и заставляя подвинуться, хотя места вполне хватает обоим. — Будут, — подает голос Питер. Он пока не знает точно, зачем, но если Дестини говорит, значит, надо. Верить ей на слово — это в его крови примерно так же, как мили дорог, венами опутавшие всю его суть. Роман скептически косится на него, но ничего не говорит. Если Питер верит Дестини, то Роман верит Питеру. — Пойдешь со мной на кладбище? — спрашивает Питер у Романа, и Дестини думает, что он мог бы и не задавать этот вопрос. Роман полушутливо скалится: — Это свидание? — Ага, — серьезно кивает Питер. — Только лопату не забудь.

***

На кладбище ночью Питер чувствует себя совсем как дома. По крайней мере, со стороны выглядит именно так. Роман стоит чуть поодаль, опираясь на лопату, которую и правда пришлось взять с собой, и наблюдает за тем, как Питер запускает пальцы в живот трупа, разрывая неаккуратные швы. — Прости, — улавливает его шепот Роман, — так надо. Слышен чавкающий звук: это Питер достает кишки, наматывая их на кулак, держит на вытянутой руке, а свободной машет Роману: — Давай банку. Роман мешкает пару секунд, потом с легкостью спрыгивает в разрытую могилу вместе с банкой и откупоривает её для Питера. Тот запихивает кишки внутрь, придавливает ко дну, чтобы влезло как можно больше. Его лицо невозмутимо, а Роман изо всех сил пытается не отвернуться, потому что запах просто ужасный. Когда банка наполнена почти до краев, Питер улыбается по-дурацки и протягивает ее обратно Роману, словно это подарок, перевязанный яркой ленточкой. Роман закатывает глаза и осторожно принимает банку из его рук, когда ночь над ними рассеивает свет фонариков. Полицейские шавки. — Валим отсюда, — шипит Питер, и они быстро собирают свои вещички и сбегают. Роману кажется, это самое веселое приключение в его жизни.

***

Дестини запускает в банку белого червя. Нет, серьезно. Роман не знает, что не так с этой семейкой, и думает, его теперь трудно будет удивить, но Дестини все равно как-то умудряется, когда через неделю откручивает крышку, вдыхая запах застоявшихся кишок, будто это лучший в мире аромат, и вылавливает оттуда того самого червя, только разожравшегося мертвой плотью и оттого увеличившегося на несколько порядков. — Привет, красавчик, — обращается к нему Дестини, облизываясь. Его толстое тельце извивается между её пальцев, а потом Дестини опускает его в рот. Глотает. Почти давится. И вдруг говорит не своим голосом, и не своими словами, и не о себе. Дестини тошнит чужой смертью, чужими потрохами, она говорит так, будто блюет ими, сначала рассказывая Роману и Питеру о том, как умерла та девушка и как выглядел убийца, чуть позже — уже и вправду блюет в туалете, склонившись над унитазом. Через несколько минут она возвращается, откинув чуть влажные волосы себе за спину, вытирает рот тыльной стороной ладони и улыбается. Роман почему-то не может оторвать взгляд от её губ. Дестини ловит этот его взгляд и читает в нем что-то свое. — Оно того стоило? — спрашивает Роман. — Да, — просто отвечает Дестини. — Мертвые всегда знают лучше.