Детские игры

Отец сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться. Лука Брази держал пистолет у его виска, и отец предложил выбор: либо на контракте мозги, либо подпись. к/ф "Крестный отец"

Обсуждение будущего брачного контракта обещало быть интересным. В связи с этим Спаннер установил жучки и камеру в кабинете Цуны, и в комнату видеонаблюдения набилась целая толпа: чуть ли не вся верхушка Вонголы плюс офицеры Варии. Маммон притащила с собой сумку с таинственным содержимым, а когда все устроились с хотя бы относительным удобством (Ламбо пришлось примоститься на спинке кресла, кто-то просто расселся на полу), цинично начала продавать попкорн. Занзас на экране только зашел в кабинет, а Маммон уже подсчитывала прибыль: вся сумка была за две минуты распродана подчистую. Цуна при появлении Занзаса попыталась, но так и не смогла полностью стереть с лица обреченное выражение. — Почему ты согласился? — спросила она у завалившегося на диван Босса Варии. — Чем интересоваться причинами, лучше бы радовалась, что я, — он указал на себя с выражением, в котором угадывалось что-то вроде «мое величество», — согласился жениться на тебе. — Если судить по интонации, Цуна в его системе ценностей стояла где-то между лягушками и кузнечиками. Орегано, просматривавшая наброски контракта, закатила глаза, а основной юрист семьи, немолодой синьор Рокка, потер переносицу, скрывая неодобрительный взгляд. Цуна возвела очи к потолку, молча интересуясь у всевышнего «что ж ты, зараза, как бы тебя там ни звали, делаешь?». И как она будет жить с этим тираном и деспотом? Выгода от их союза казалась ей все более сомнительной. А уж если их будущие дети пойдут в папочку... На этой мысли Цуне удалось взять себя в руки и снова нацепить маску вежливой доброжелательности. Ни один ребенок не может быть хуже Ламбо, а это она как-то смогла пережить. К тому же, воспитывать их все равно будет она, а не суметь поставить зарвавшегося карапуза на место — это кто бы она тогда была? С цирком под названием Вонгола справляется же с грехом пополам. Если уж быть совсем честной с самой собой, то в отличие от совершенно не нужного ей замужества, мысль о том, чтобы завести детей, отторжения не вызывала совсем. У Цуны бы наконец-то появилась семья — не разваленная папочкой пародия на оную и не семья в переносном смысле этого слова, которую она теперь строила изо дня в день, а настоящая. Пусть даже у нее будут маленькие, вредные копии Занзаса. ...К слову о потенциальном папочке. Он мог стать проблемой. Цуне совершенно не хотелось, чтобы грубость и пренебрежение в свое время испортили жизнь ее детям. — Синьор Рокка. Первый пункт, который я хочу включить в контракт со своей стороны: если синьор Вонгола хотя бы раз назовет кого-нибудь из наших будущих детей «мусором», или еще чем-нибудь менее цензурным, я отвезу его в лес и заставлю рыть себе могилу. Занзасу, кажется, стало весело — он фыркнул в кулак, глаза смеялись, даже убийственная аура не давила на Цуну как обычно. Хотя да, представить себе суровую Донну Цуну со связанным Занзасом на плече и лопатой в руке направляющейся в сторону леса и не заржать при этом было сложно. — Синьорина, я не могу прописать в контракте такую формулировку. Потеря Варией независимого статуса вас устроит? — устало спросил юрист, поправляя на носу очки и изымая текст контракта у Орегано. — Меня не устроит! — недовольно припечатал Занзас со своего места. — В таком случае держать ругательства при себе в присутствии детей — в твоих интересах. — Вот он, взгляд Терминатора, который так нравился Занзасу, еще немного и пламя предсмертной воли распустится на лбу огненным цветком. Глава Варии вообще был удивлен, что Савада в первую очередь заговорила об этом. С беспокойной обстановкой в Альянсе и маячащей в обозримом будущем войной кланов дети — это что-то явно не из ближайших планов... Не то чтобы Занзас категорически возражал; на самом деле, он совсем об этом не задумывался. Но тот факт, что Савада хочет детей — с ним — его порадовал. Значит, все не так плохо. — Хотите обсудить еще какие-нибудь бытовые требования, или мы можем перейти к основным вопросам? — спросил Рокка, поправляя концом ручки кончик седеющих усов. Цуна пожала плечами: она не настолько хорошо знала будущего супруга, чтобы прописывать пожелания типа «не разбрасывать по спальне носки». А вот Занзас, припоминая свой единственный визит в бывший дом Савады в Намимори, подумал, что, кажется, знает пункт, который можно было бы внести. — У меня есть кое-что. Ты, женщина, каждый праздник будешь выгонять из особняка своего шеф-повара, — лицо Цуны удивленно вытянулось, — запираться на кухне и делать мне пасту и лазанью. Это было внезапно. Цуна недоверчиво подняла бровь. — Ту самую пасту, которую ты тогда назвал… ах, да, «червяки, копошащиеся в блевотине»? Занзас величественно кивнул. — И лазанью... — Ту самую, похожую на кишки чупакабры. Цуна моргнула и еще раз уточнила: — По праздникам. Глава Варии повел плечами. — В жизни не пробовал более восхитительной гадости. Цуна смущенно заулыбалась, потирая ладонью шею. — Приятно, черт возьми. — Она встретилась взглядом с Занзасом и впервые за время их знакомства подумала, что возможно он не такой уж страшный. — Согласна. Вносите. Женская половина собравшихся в комнате видеонаблюдения выдала дружное умиленное «Уо-о-о». Рокка пометил что-то в черновике контракта. — Есть ли у сторон возражения относительно невмешательства супруга в деятельность подконтрольных организаций? Цуна пожала плечами: — Мне нет дела до того, как Вария зарабатывает на стороне, пока они не делают этого на территории Вонголы и выполняют наши заказы. Занзас? Есть возражения? — Этот пункт препятствует заключению контрактов с Вонголой на, скажем, совместный трафик? — глава Варии лениво почесывал однодневную щетину на подбородке — Думаю, в таком случае мы договоримся. — Цуна спокойно улыбнулась. Юрист уточнил еще несколько деталей относительно невмешательства в дела друг друга, затем они обсудили соглашение о взаимопомощи, права на имущество и его раздел в случае развода, и, уже ближе к окончанию обсуждения, Рокка вопиюще обыденным тоном поинтересовался: — У сторон есть требования относительно предполагаемого количества половых актов в неделю? Месяц? Цуна удивленно моргнула. ...А слона-то я и не приметил. Ну да, для того чтобы завести детей нужно заниматься сексом. А в данном случае, в обозримой перспективе перед Вонголой Дечимо замаячил секс с Занзасом. Спокойно, Цуна, спокойно. На чокнутого извращенца вариец вроде бы не похож, а в остальном... Вроде бы Бьянки с ним как-то раз переспала, можно выспросить у нее подробности. Кто предупрежден, тот вооружен. Ай, черт, как неловко-то, все-таки, обсуждать такие вопросы с посторонним человеком, да еще и в присутствии отцовского зама! — Я... думаю, с этим вопросом лучше обратиться к синьору Занзасу, — проговорила Цуна, невольно пряча глаза и потирая пальцами висок. Только бы не покраснеть, это будет уже совсем несолидно. — Ебаный ж в рот, кто вообще пишет про это в контрактах? — Отлично, пожеланий нет. Цуна тем временем быстро набирала сообщение для Бьянки, которая, к ее несчастью, как раз сидела в веселой компании в вотчине Спаннера. Ответ на вопрос «как тебе Занзас в постели» сочиняла чуть ли не вся Вария с неизменным ржачем, пошляцкими комментариями и закидыванием друг друга попкорном. *** — ...Это был один из самых странных разговоров в моей жизни, — помешивая ложечкой свежий кофе и пытаясь (безуспешно) отыскать в ящике только вчера спрятанный пузырек с таблетками, сказала Цуна, когда синьор Рокка в сопровождении Орегано удалился. Им с Занзасом еще оставалось разобраться с контрактами на поставку марокканского гашиша, который в накладных цинично именовался лечебным японским чаем. Занзас фыркнул и пересел в кресло напротив Цуны, доставая из внутреннего кармана фляжку со своим любимым виски. Девушка понимающе толкнула ему через стол стакан. В ответ она получила папку с контрактами. — Не поверишь, в моей тоже. Кстати, видел тебя позавчера на трассе — у тебя в багажнике труп был, что ты так спешила? — Почти. Помнишь нового начальника таможни? — Смутно. — Он себе цену набивал, так что мне пришлось его похитить из его собственного кабинета и сделать предложение, от которого он не смог отказаться. — Акулы или лес? — Лес и Мукуро. Занзас усмехнулся, представив, что пришлось пережить жадному таможеннику. Лес на окраине Палермо, пламя преисподней под ногами, и исчадие ада в лице Савады, пришедшее по его душу. Бр-р. Короткая трель телефона сообщила о том, что Бьянки наконец-то ответила на компрометирующий вопрос, и Цуна, не ожидая подвоха, открыла текст сообщения. Занзас наблюдал за тем, как дама его сердца краснеет, бледнеет, снова краснеет, а на ее лице сменяются выражения от дичайшего смущения до «фу, какая гадость» и гадал, что же ей такое прислали. Наконец она откинула от себя телефон и отпила кофе. Примерно полчашки. Ее лицу, по которому только полминуты назад можно было прочесть все, вернулось выражение вежливой доброжелательности. — Суки. Тебя не затруднит приложить твоих мальчиков чем-нибудь? Почему-то я уверена, что это, с позволения сказать, творчество — их рук дело. Цуна подтолкнула телефон в сторону Занзаса и «творческие натуры», сочинившие послание, резко прекратили веселиться. — Босс будет очень зол, — протянул Сквало. — Пора валить. Луссурия был настроен чуть более оптимистично. — Да ладно, мы же ему польстили... Маньякам, некрофилам, троллям и хулиганам очень повезло: Занзаса в первую очередь заинтересовало не их творчество, а... — Ты спрашивала у Скорпиона... — Да. — Же-енщина, единственное, что тебе следует знать, — при виде этой самодовольной паскудной улыбочки, Цуне захотелось достать перчатки, — кто бы ни трахал тебя до этого, я все равно буду лучше. — Окстись, Занзас, я девственница, — бросила она, доставая из папки первый лист. Пам-пам-пам. Дурацкое слово «девственница» отдавалось в ушах и билось в висках, словно шарик для пинг-понга. С одной стороны можно было радоваться и вопить «моё!», но с другой... — Ты?! В двадцать два года?! — Я тебя умоляю. Ты видел мою грудь? Точнее, ее отсутствие? Я даже целовалась только с Реборном, щечка к щечке, в день выпуска. — Цуна нахмурилась и что-то подчеркнула карандашом в тексте контракта. У Занзаса в голове не укладывалось даже не то, что у его почти-невесты вообще никаких отношений в жизни не было, а то, каким тоном она об этом сообщала. Как о погоде говорила. — Если хочешь, я могу заставить патлатого придурка петь у тебя под окнами серенады. — Ну, спасибо, врай! — немедля откликнулся Сквало. Монитору высказывать свои претензии бесполезно, зато безопасно. Телевизоры стаканами не кидаются. Цуна уже представила себе злого как черт Сквало, дерущего глотку у нее под окном каждый вечер и вставляющего в конце каждой строчки любой песни свое любимое «врай», и подняла руки: — Нет-нет-нет, спасибо, обойдусь. Мне еще дороги мои уши. — Она повернула один из листов к Занзасу. — Вот эту цифру нужно урезать в два раза. И пусть до генерала Дзабареллы наконец-то донесут, что если он не перестанет выдрепываться, то ему придется передать свой пост кому-нибудь еще. Посмертно. — Слушаю и повинуюсь. Кстати, зря отказываешься. Теперь глава Варии уже не пугал Цуну. Он ее неимоверно раздражал. — Не желаю ничего слушать. Так и быть, вот вам парочка сладких заказов. Для Хибари берегла, он так хотел художественно выпустить кому-нибудь кишки на этой неделе. Цени. — Я знаю, о чем говорю! У этого дебила отличный джазовый басище, тебе понравится. — Никаких серенад! Увижу под окном шевелюру твоего Скайуокера — убью к чертовой матери. — Выражение вежливой доброжелательности на лице удавалось удерживать только каким-то чудом. — ...Так и быть, пошлю еще и Бельфегора со скрипкой. Цуна перестала улыбаться, глубоко вздохнула и, решив, что сегодня ей можно все, быстро сгребла все бумаги в папку и запустила ей в Занзаса. — Пошел вон! Этот гад только весело скалился, мало что не ржал. — Ты меня выгоняешь? — Да! Вон отсюда! — Ты все-таки подумай... поставь чашку, это твой любимый сервиз. — В тебя я хочу ее кинуть больше, чем люблю этот чертов сервиз! Катись! Только когда вариец, по-кошачьи вальяжно подхватив с вешалки шляпу и плащ, удалился, Цуна задумчиво опустила взгляд на голубую чашку из китайского фарфора, которую все еще держала в руке. И подумала, что что-то странное творится в Датском королевстве. «Это ведь и в самом деле мой любимый сервиз... Только откуда он об этом знает?» *** — Спаннер, где... Что вы все здесь забыли? Святая Мария, вы что, шпионили за Десятой?! — О, ну вот, сейчас начнется... — Почему меня не позвали?! — ... *** Было в Цуне что-то от мазохистки. Она терпеть не могла все кокососодержащее, но каждый раз, оказываясь в баре у Мукуро без необходимости садиться потом за руль, заказывала себе пина-коладу и, морща нос, медленно цедила ее через соломинку. Как раз за этим занятием ее и застал Реборн. Он, к вящему неудовольствию Цуны, как обычно, не спросив разрешения, отточенным движением кинул свою шляпу на стол и сел напротив. — Дай-ка угадаю. Я — позорная баба, бесполезное существо и никчемный босс. — Вот видишь, ты сама все знаешь. Цуна фыркнула и щелкнула пальцами, выискивая взглядом официантку. — Девушка! Принесите мужчине коктейль. Безалкогольный, в мартинке, выглядит как зеленая кучка непонятно чего. Девушка слегка улыбнулась: все официанты уже привыкли к тому, что подруга хозяина патологически не запоминает названия коктейлей и поэтому описывает по-своему, часто с применением потрясающих метафор. Ту же пина-коладу, например, она называла просто: кокосовая гадость. — Хорошо, мятный бриз с базиликом. Вам повторить пина-коладу? Цуна перевела взгляд на свой пустеющий бокал, а затем на Реборна. — Я полагаю, ты пришел совокупляться с моим мозгом? — Узрев подтвердившую все ее худшие ожидания улыбку, Цуна мрачно повернулась к официантке. — Водки. — Графинчик? — проницательно, с явным сочувствием на лице предложила официантка. — Да... или нет... Соблазняете вы меня, девушка. Двести грамм. Когда девушка отошла от столика, Реборн поднял бровь. — По этому поводу я тоже хотел с тобой поговорить. Ты слишком много пьешь. Он вытащил портсигар, и Цуна поморщилась: она терпеть не могла «вонючие нагнетатели пафоса» Реборна. — Во-первых, это — немного, я что, похожа на Занзаса? Во-вторых, пошел к черту, мне уже давно можно. В-третьих, ты сам в этом виноват. У меня очень нервная работа, и если бы ты, скотина, не отбирал у меня успокоительное... — Твой любимый элениум в наши дни применяют для лечения шизофрении, мне уже начинать беспокоиться? — Пошел ты. И да, это мое отношение ко всем твоим нотациям относительно того, как я гроблю свое здоровье в свое свободное время. Реборн уже попыхивал сигариллой, и Цуна, морщась, отгоняла от себя дым рукой. — Дура. Твои маленькие пристрастия не были бы проблемой, если бы ты была парнем. — Я не алкоголик, блин! — Ну-ну. — Реборн ехидно улыбнулся: им как раз несли заказ. — Ты — не просто босс Вонголы, ты еще и молодая незамужняя женщина. Мы на Сицилии, детка, здесь махровый патриархат, смирись с этим. — Пока я не устраиваю дебоши и не попадаю в газеты, все в порядке, — закатила глаза Цуна, пододвигая к себе стопку. — А если старым интриганам из Альянса что-то не нравится, всегда можно послать к ним, например, Хибари. Или сладкую парочку Ямамото-Сквало. Реборн с нечитаемым выражением лица проводил взглядом в последний путь порцию гадкой огненной воды. — Учти, если увижу, что ты пьешь раньше пяти вечера — упеку на реабилитацию. — Да без проблем. Киллер хмыкнул и попробовал свое зеленое подозрительное нечто. — Второй вопрос на повестке дня. Почему половина особняка обсуждает то, что ты, якобы, кидалась в Занзаса туфлями? Цуна моргнула. — Я-асно. Надо проверить кабинет на наличие камер. Так и знала, что что-то тут не чисто... — То есть, ты действительно... — Кажется, Реборн даже развеселился. — Конечно, нет! Знаешь, сколько стоит это орудие пытки? — Девушка выставила на обозрение стопу с аккуратной туфелькой на шпильке. — Я запустила в него папкой с контрактами. — Мне нужно повторно провести тренировку на «лицо кирпичом»? — Нет. — Цуна ехидно улыбнулась. — Он и так без пяти минут мой муж, так что с ним я могу себе это позволить. И он меня выбесил. Сам виноват. — И чем же он тебя прогневал? Называл бесполезным мусором? В этом он не так уж и неправ, между прочим. — Ах, если бы. Угрожал прислать Сквало. Если бы не соломинка во рту, которая портила все впечатление, от взгляда, которым наградил Цуну старый наставник, можно было бы забиться под стол. — Чтобы он пел мне серенады. — Прости, что? Цуна, выразительно глядя на него, покивала. — Ты только представь себе этот ужас. Врай, обещают рай твои объятья, дай мне надежду о, мое проклятье, вра-а-а-ай! — Полночный бред терзает душу мне опять, врай, Донна Цуна, я посмел тебя желать!.. — подхватил киллер своим бархатным баритоном. Цуна, смеясь, подцепила с тарелки маленький, похожий на пирожное бутербродик. — Представь себе такие представления у меня под окном каждый вечер. А Занзас серьезно мне этим угрожал. — Я даже знать не хочу, что подвигло его на подобные угрозы в твой адрес. Обсуждение брачного контракта за вычетом этого инцидента прошло удачно? — Вполне. Нет, наверное, хорошо, что вы, интриганы, затеяли этот трагифарс. Отдам сына тебе на растерзание, а потом рожу себе дочку, будет хоть с кем поговорить по-человечески. — И все-таки, относительно твоего пагубного пристрастия к алкоголю... — Реборн изъял из пальцев бывшей ученицы стопку и опрокинул себе в рот. — Урежь порции. Я настаиваю. Цуна фыркнула и поднялась из-за стола, накидывая плащ на плечи. — Приму к сведению. Кстати, побудь джентльменом хотя бы раз в жизни, оплати счет. *** — Босс, я одного не пойму: зачем ты ее доводил? — Подсматривал, мусор? — Не я один. Итак? — Хотел вытащить прежнюю Саваду из камуфляжа «железной леди». Что-то мне подсказывает, что сделать это теперь можно только на «слабо».