Детские игры

о боже мой какие фрукты какие овощи и сыр вино какое и текила о да поминки удались

— Так вот как его звали, — протянула Цуна, просматривая документы своего теперь уже покойного Хранителя Тумана. В безвременную кончину иллюзиониста верилось с трудом, особенно после памятной встречи со Спейдом, который двести лет скакал по чужим телам. Но на зов учеников Мукуро не ответил, и экспертиза показала, что тело было настоящим... По поводу смерти Мукуро Цуна могла сказать только одно: позорище. Иллюзионист был найден мертвым в джакузи, в своей квартире в центре Палермо, в компании початой бутылки Амаретто. С явными признаками отравления цианистым калием. К сожалению, гарем у Мукуро был настолько многочисленным, что найти ту самую, разобиженную до смерти (в буквальном смысле) любовницу не представлялось возможным. Но подчистить концы все-таки следовало, поэтому Цуна практически сразу после того, как до нее дошло печальное известие, вызвала к себе Хром. — Я бы не стала травить наставника, Босс. — Докуро грустно смотрела на Цуну своим единственным глазом. — Если хотите, синьор Хибари может подтвердить мое алиби. Цуна не стала говорить, что Хибари и сам был бы под подозрением, если бы не манера исполнения. Бывший Глава Дисциплинарного Комитета предпочел бы просто избить старого врага до смерти, а не дарить ему отравленный ликер. — Хром, дорогая, я не говорю, что именно ты его отравила, но ты должна меня понять. — Цуна тяжело вздохнула. — Мукуро поступил с тобой по-свински: сделал тебе ребенка, а сам не только отказался жениться, но еще и продолжил ходить по бабам. Лично я за такое не постеснялась бы, пардон, яйца оторвать. — Знаете, Босс, — медленно проговорила Хром, — если бы он все-таки на мне женился, но продолжил развлекаться с другими девушками, это было бы обиднее. Ученица Мукуро была очень доброй и совершенно незлопамятной девушкой; в Вонголе ее часто называли «наш радужный пони». К тому же, у нее с Хибари уже несколько недель как было что-то, отдаленно напоминающее роман... Да, ее можно было спокойно вычеркнуть из списка подозреваемых. Завещание Мукуро составил давно, по достижению совершеннолетия, и был в этом не одинок: все-таки, мафия — это вам не детский сад. Он даже описал, какими хотел бы видеть свои похороны, и это сильно сэкономило время Цуне. Место Хранителя Тумана теперь занимала Хром, уже безо всяких оговорок. Свой любимый «притон» Мукуро завещал Хибари, к вящему неудовольствию последнего. Единственным, что во всей этой ситуации действительно доставляло Цуне дискомфорт, была необходимость появиться на похоронах под ручку с Занзасом. *** Рыдающие модели и стриптизерши в траурно-черных мини заполняли особняк Вонголы с самого утра. Фран цинично вел счет и оставлял на гробу своего покойного учителя зарубки по числу дам в его гареме. Сам Мукуро, к слову, надушенный, напомаженный и причесанный, был буквально замурован в свои любимые лотосы по самые уши и выглядел восхитительно и трагично. Правда, ближе к полудню кто-то растянул его губы в тонкой, очень характерной хитрой ухмылке, так что начало казаться, будто Мукуро над всеми издевается и просто решил поспать в гробу. Цуна подозревала, что и в этом деле без Франа не обошлось. Ах, если бы только все ограничилось зарубками... В особняк могли пробраться репортеры, по коридорам сновали члены условно близких Вонголе кланов, и Цуне приходилось все время «держать лицо»: не хватало еще, чтобы на следующий день в газетах появилось что-нибудь неподобающее, или пираньи из Альянса решили, что в семье творится разброд и шатание. Закрытое траурное платье натирало плечи и сковывало движения, ремешки черных туфелек садистски впивались в выпирающие косточки... Только вуаль на глаза казалась Цуне уместной: за ней было не видно выражения глаз, в которых ясно отражалось, что Донна Вонгола звереет с каждой минутой. Сначала она наткнулась на милую компанию в гостиной для курения: на пуфиках и диванчиках с комфортом расположились Маммон, Фран и Хром с Хибари. Они говорили о «виновнике торжества» — точнее, говорила Маммон, а Фран вставлял свои убойные комментарии. Хром грустно вздыхала, Хибари же просто молчал. И все бы ничего, но Маммон раскуривала самокрутку с едким, тяжелым запахом. При несовершеннолетнем Фране. Цуна знала, что все иллюзионисты время от времени балуются травкой, но не в тринадцать же лет! — И это был цвет нашей профессии! — патетично высказалась Маммон, не замечая стоящую в дверях Цуну. — Фран. Что ты здесь делаешь? Судя по легкой улыбке на обычно безразличном личике Франа, ему уже было весело до безобразия. — Я проникаюсь мудростью председателя профсоюза иллюзионистов, мэм. — В душ, сейчас же! Затем Цуна застукала около гроба Сквало, изображавшего Дарта Вейдера. Судя по тому, что Ямамото снимал представление этого театра одного актера на телефон, они в очередной раз на что-то поспорили. — Падме... Не-е-ет... — натурально хрипел Сквало, склоняясь над морем белых лотосов. — Суперби, лапонька моя. Я, конечно, понимаю, что наш Мукуро прекрасен, как сенатор Амидала в третьем эпизоде «Звездных войн», но это не повод капать на него слюной. Сквало выпрямился и с достоинством поправил галстук. — Это ты виновата. — В чем? — Цуна вздернула бровь, но Сквало из-за вуали, разумеется, этого не заметил. — Не хрен было обзывать меня Скайуокером. Теперь этот придурок, — Такеши на «придурка» очаровательно улыбнулся, сохраняя видео, — называет меня папой и просит вернуться на Светлую сторону Силы. У Цуны возникло ощущение, что Мукуро действительно сменил тело, и гадит ей, вселяясь в ее подчиненных. Что было вполне вероятно. — Меня окружают идиоты. — Цуна сжала пальцами переносицу под вуалью, тихо вздыхая. — Боже, я уже готова публично отдаться Занзасу, лишь бы все это закончилось. — Какие у тебя любопытные сексуальные фантазии, женщина. Цуна развернулась и чуть ли не обняла так «вовремя» подошедшего Занзаса за локоть. Да, агрессивный, да, самоуверенный, но творить непонятно что, в отличие от этих придурков, не будет. Островок условного спокойствия. — И тебе привет. Занзас удивленно смотрел на прижавшуюся щекой к его плечу девушку. Тяжелое утро у нее, наверное, выдалось, раз она радуется ему как подарку на Рождество. *** — ...Мукуро был очень неординарным человеком с необычным чувством юмора. Мы все будем скучать по нему. — Цуна, стоявшая рядом с гробом, казалась совсем маленькой и хрупкой в своем узеньком платьице и перчатках. В руках она держала запечатанный белый конверт. — Это его последнее письмо, в завещании он просил, чтобы его прочитали у него на похоронах. Цуна вскрыла восковую печать — Мукуро и его драматизм, как всегда — и вытащила из конверта один небольшой листок. Занзас сидел к ней ближе всех и, когда девушка прочистила горло, прикрыв рот кулаком, ясно услышал в кашле тихое «сука». Когда Цуна увидела текст послания, все напряжение долгого дня начало собираться где-то в районе желудка, грозя вырваться наружу совершенно неуместным в данной ситуации долгим смехом. Она на мгновение прикусила губу, чтобы сохранить бесстрастное выражение лица, и четко прочитала: — Бамболейо. — И, пока собравшиеся чинили порванные шаблоны, быстро произнесла: — Слово предоставляется лучшему другу покойного, Хибари Кёе. И пошла к своему месту. Хибари тихо, сердито прошипел: — С чего это я — его лучший друг? — С того что я так сказала, — сквозь зубы ответила Цуна не допускающим возражений тоном и опустилась на стул рядом с Занзасом. У нее резко дергались уголки губ и тряслись плечи. Только не смеяться. Только бы не засмеяться. Она же хоронит своего Хранителя. Ее не так поймут. Занзас увидел ее проблему и решил ее довольно просто: обнял, так что Цуна ткнулась ему носом в грудь, и ее лица больше не было видно, а затем, почти не размыкая губ, сказал: — Можешь поржать, только тихо. Реборн, сразу определивший, что плечи его бывшей ученицы не от рыданий сотрясаются, сказал только одно: — Спелись. И был не так далек от истины. *** — Пидарасня, а не надгробие. Цуна промолчала, но в душе была солидарна с Занзасом. Цветочки рядом с на удивление обычным итальянским именем были явно лишними. Гроб уже закидывали землей, скоро можно будет наконец-то вылезти из неудобного платья и скинуть туфли. — Ему бы больше подошел троллфейс. Бамболейо, ха. В жизни случаются поворотные моменты, которые впечатываются в память огненным клеймом, воспоминания о которых с годами практически не тускнеют. Занзас не знал, какая муха его укусила — он был не из любителей пошутить — но тогда, на кладбище, под ручку с Савадой, он на секунду почувствовал себя Джокером. А Савада устала и не хотела сопротивляться сиюминутным порывам ровно настолько, чтобы беспрепятственно исполнить роль Харли Квинн. — Как насчет слегка подкорректировать надгробие? — Перед носом у Цуны замаячил маленький черный маркер. — Ты хочешь, чтобы я... Занзас, да ты спятил. — Расслабилась на своем посту настолько, что уже ничего не можешь? Он ухмылялся так же самоуверенно, как на Конфликте Колец почти десять лет назад, и смотрел на нее с каким-то странным ожиданием. И Цуна, словно в гипнозе, взяла из его пальцев маркер. А когда она под иллюзией оценившего идею Франа дорисовывала у рожицы левый глаз, ветер донес до ее ушей до боли знакомый куфуфукающий смех. Разумеется, Мукуро всего лишь покинул убитое тело. Стоило догадаться... Хотя нет, стоило знать. Догадывались и предполагали все, но никто не мог сказать точно. И Цуна мстительно пририсовала рожице прическу-ананас.