You raped my heart

Твою мать. Именно так Эрик и сказал Максу несколькими мгновениями раньше, еще до того, как подошва его черных ботинок глухо застучала по бетонному полу Ямы. У него не было никакого желания возиться с девчонкой. Особенно с ней, своенравной, дерзкой, острой на язык. Эрик знал, что случилось с Кристиной. Вся фракция знала о ее глупости и неуклюжести. Девчонка упала лишь по собственной вине. Иначе мужчина и не думал. Бесстрашные сильные и смелые, они идут на риск, приветствуют азарт, вожделеют адреналин, но также они имеют голову на плечах. Кристина — дура. Глупая и несуразная девчонка, решившая, что она достойна фракции. Слабачка. Дверь с грохотом распахивается и ударяется о стену. Пластик жалобно скулит. Звук режет по барабанным перепонкам, и Эрик морщится. В следующее мгновение его лицо искажается гримасой неприятия и отторжения. — Что ты здесь делаешь? — Процеживает он сквозь зубы и подходит к своему столу, тут же захлопывая папку с бумагами, лежащую перед носом Кристины. Девчонка вся напряженная и вытянутая как струна. Нервничает. Волнуется. Эрик невольно улыбается. Ему доставляет удовольствие осознавать, что его присутствие напрягает эту дурочку. — Это результаты нашей инициации? — Отвечает она вопросом на вопрос. Дерзкая. Смелая. Этого не отнять. — Встала. — Командует Эрик, а сам садится, закидывая ноги на стол. Кристина смотрит хмуро и неприветливо. — Ты не слышала команды? — Осведомляется мужчина. — Мне повторить? — Его голос сочится ядом. Девчонка нервно облизывает губы и поднимается на ноги. Ее правая рука прижата ближе к телу. Именно она и была сломана, отмечает Эрик. Кристина боится делать лишние движения. На ногах девушка стоит ровно. Но мужчина знает, что выбить почву из-под ее ног проще простого. — Ты не смеешь со мной так разговаривать. — Медленно и вкрадчиво произносит он. Взгляд его холодных глаз равнодушно скользит по фигуре девушки. — Я здесь старший. Я, а не ты. И ты не имеешь никакого права совать свой нос туда, где его быть не должно. — Он кидает папку в стол. Девчонка права. Там результаты инициации ее группы. Но это совершенно не ее ума дело. — Так что ты здесь делаешь? — Мне можно сесть? — Голос у Кристины напряженный. — Нет. — Отрезает Эрик и вытягивается в кресле. — Зачем явилась? — Макс, — она произносит всего одно слово, и мужчина вспоминает о просьбе одного из лидеров Бесстрашных. Теперь Эрик смотрит на Кристину с более явным, выраженным интересом. Ее мускулатура обмякла, мышцы расползлись, и сама она слишком худая и бледная. Макс действительно считает, что из этой затеи что-то выйдет? Эрик хмыкает. — Сядь. — Девчонка подчиняется и чуть ли не плюхается на стул. Ей тяжело стоять. Мужчина отмечает это легко, просто, невзначай. Привычка следить за людьми, их физическим состоянием выработалась у него с годами. — Макс хочет, чтобы я тебя тренировал. — Он ставит ноги на пол и чуть наклоняется вперед. — Я этого не хочу. Я ему так и сказал. Но он просил. А я его уважаю. Чем ты его уговорила? Кристина хмурится. Его намеки, холодный взгляд и поведение ей совсем не нравятся. Эрик грубый и неотесанный, жестокий и просто ненормальный. Псих. Так о нем говорят во фракции все. — Я просто попросила, — наконец, выдает девушка. Мужчина хмыкает. — А я уж думал, чем другим завлекла, — и его намек настолько беспардонный и откровенный, что Кристина давится воздухом. Сукин сын. Девушка сцепляет зубы и молчит. С Эриком говорить бесполезно. — Слушай меня внимательно, — продолжает он. — Ты — не жилец. Ты жалкая, слабая, поломанная и никогда не сможешь стать такой, как прежде. Ты понимаешь? — Кристина так не думает, но молчит. Чуть не прикусывает себе язык, чтобы не заговорить. — На инициации ты была хорошим середнячком. Не более. — Эрик закуривает, и его кабинет наполняется едким дымом, от которого слезятся глаза. Но мужчина не мигает. В отличие от Кристины, трущей глаза своими пальцами. — Я буду заниматься с тобой. Но только из уважения к Максу. Ты вылетишь отсюда. Я могу этому даже поспособствовать. Хотя, — он делает ленивую затяжку и смеривает девчонку взглядом, — я с удовольствием посмотрю на твои кошачьи потуги. — Он улыбается. Его улыбка — оскал хищного зверя, и Кристине становится не по себе. — Завтра в восемь утра. Не опаздывай. — Его слова звучат как приговор. И в тот момент девушка впервые по-настоящему осознает, какой будет ее жизнь последующий месяц. Она будет адовой. — Свободна. Кристина выходит из его кабинета настолько быстро, насколько ей позволяет не до конца восстановившаяся нога. Взгляд Эрика жжет ей спину. Девушка не понимает, зачем Макс придумал эту пытку. Зачем дал ей такого бесчеловечного и жестокого инструктора. Эрик не чтит людей, не уважает, не любит, не проявляет милосердия и сострадания. Он — машина. Без эмоций, без чувств. Она может сломаться. Он пообещал, что сломает ее. Не прямо. Меж строк. У Кристины застревает ком в горле. Он ненавидит ее по какой-то неведомой причине. Месяц. Всего лишь месяц. И девушка крепко сжимает кулаки. Она вытерпит. Сможет. Иначе и быть не может. Прошел уже месяц с ее разговора с Максом в тишине больничной палаты, с ее просьбы о шансе, с мольбы в зеленых глазах. Ее кости срослись. Но плохо. Иногда она чувствовала, как в ее руке что-то щелкает, боялась всем весом опираться на поврежденную ногу. Часто ходила к Кэму и выполняла необходимую лечебную гимнастику, разрабатывала руку и ногу. Врач из Бесстрашных настаивал на том, что ей необходимо носить оба гипса еще как минимум полмесяца, но Макс выразился четко и ясно. Месяц на восстановление, месяц на тренировки. Не больше и не меньше. Она не могла так рисковать. — Эй, улыбнись, — руки у Трис теплые. Когда она обнимает Кристину, то ей становится лучше. Ее подруга — самый светлый человек из всех, кого девушка знала. Она вся будто светится изнутри. Кристина слабо улыбается. — Ты думаешь о тренировках? — А еще Трис проницательна и умна. У нее такие внимательные глаза. Будто умеет читать людей словно открытые книги. — Да, — признается Кристина. К чему лукавить? — Меня пугает перспектива провести с Эриком месяц. Он же животное. — Девушка выплевывает эти слова. Ее взгляд не отрывается от футуристического пейзажа Чикаго. Кристина и Трис сидят на крыше здания и смотрят на закатное солнце. Гигантский диск в алом мареве медленно опускается за горизонт. Он бросает косые лучи на город, окутанный сумерками. Кристина прикладывает руку козырьком ко лбу и смотрит на яркий солнечный свет до тех пор, пока не зарябит в глазах. Закат прекрасен. Увядающ. Даже жесток. Как засушенный цветок, красивый, но лишенный жизни. Так ощущает себя и девушка. Она живая. Дышит, говорит, двигается, но она такая хрупкая. Одно неверное движение сломает ее и навсегда запрет в клетке из плоти и крови. Девушка этого не хочет. — Эрик — ублюдок, — этот голос принадлежит Четыре. Он успел подняться по ступенькам на крышу, а сейчас подошел сзади к Трис и обхватил руками, прижимая к себе. — Но он честно выполняет свою работу. Мы были в одной группе инициируемых. И свое второе место он заслужил. — Кристина невольно улыбается. Раньше Четыре не внушал ей доверия. Раньше она называла его придурком и идиотом. Теперь же он — парень ее подруги. Глядя на Трис и Четыре, Кристине хочется улыбаться. — Ты сейчас пытаешься меня успокоить? — Девушка возвращает свой взгляд к солнцу. — Я всего лишь хочу сказать, что он действительно может вернуть твоим мышцам былую силу. Кристина хочет верить Четыре. Эти слова звучат так заманчиво, так сладко, так желанно. Но она боится ощутить горько-кислый привкус несбывшихся надежд на своем языке. Кристина боится надеяться. Эрик страшен, неконтролируем и жесток. Но он действительно стоящий инструктор. Ей ли это не знать? Девушка делает вдох и выдох. Ветер щекочет ей лицо, играет с волосами, пробирается под куртку, и Кристина обхватывает себя руками. — Идем, — говорит Трис и протягивает руку. Кристина качает головой. — Идите, я хочу еще посидеть и подумать. — Трис мягко улыбается. Она понимает. Иногда Кристине кажется, что в ее подруге заключена вся мудрость этого мира. Зрелость светится в ее юных глазах. Та самая зрелость, что приходит не с годами и опытом, а та, что дается от рождения. Четыре увлекает Трис за собой, закрывая девушку от ветра, но потом останавливается и оборачивается. — Если он обидит тебя, скажи мне. — Голос у молодого человека уверенный. Кристина — не просто какая-то сломанная и разбитая девчонка из Бесстрашия. Кристина — подруга Трис. И теперь для Четыре ее имя — не пустой звук. Жизнь забавна. Стоит лишь завести верные связи и нужные знакомства, и вот людям уже есть до тебя дело. Наверное, звучит цинично. Зато правдиво. А Кристина всегда радеет за правду. Она родилась Искренней и всегда будет ею на какую-то малую долю своего сознания. Девушка провожает Трис и Четыре глазами. Они так органичны, так гармоничны. Его руки ложатся на ее талию так просто, так естественно, словно и были предназначены для этого. Ее тело входит в его так легко, соприкасается всеми контурами. С ним Трис улыбается искренне и непосредственно. С ней с плеч Четыре будто слетает весь груз тяжких забот и тяжелых воспоминаний, что он несет на себе все эти годы. Вдруг Кристину ударяет в грудь жгучее желание. Такое яркое и отчетливое. Четыре и Трис будят в ней то, что хранится далеко, в самой глубине ее души — желание быть женщиной. Она ведь юная девушка. Пусть поломанная и разбитая, пусть собранная по осколкам костей, вен и сухожилий на больничной койке, но все-таки девушка. Кристина думает об Уилле. Хороший парень. Мягкий с ней, ласковый и заботливый. Он боялся за нее, белел как мел, когда она лежала в бреду несколько дней, часто приходил к ней, приносил знаменитый торт Бесстрашных. Он замечательный. Так думает девушка. Но проблема в том, что сердце рядом с ним молчит. Не екает. Не подскакивает. Не происходит ровным счетом ничего из того, о чем писали в книжках, которые довелось Кристине читать. Она не научена и малоопытна. Всего лишь юная девочка. Кристина давит вздох. Эти мысли глупы и ни к чему не ведут. Сейчас ей стоит думать лишь об одном. О тренировках и об единственной возможности вернуть свое тело. Сейчас оно — всего лишь слабый отголосок былого: былой силы, былой легкости, былой гибкости. Думать о завтрашнем дне страшно. И нет, совсем не из-за хамства и грубости Эрика. Думать о завтра страшно лишь потому, что завтра у Кристины может ничего не получиться. Девушка просыпается в семь тридцать утра. Сползает с постели, умывается, натягивает свою спортивную форму и приползает в тренировочный зал. Все еще сонная и разбитая. — Ты опоздала, — голос Эрика сухой и жесткий. Мужчина сидит на матах и смотрит на Кристину в упор. — Это первый и последний раз, когда ты опоздала. — Цедит он сквозь зубы. — Опоздаешь еще раз, и за этим последует наказание. Девушке приходит в голову мысль о том, что ему нравится мучить людей. Ублюдок. — Мы начнем с элементарных упражнений, — Эрик встает на ноги. Он высокий и сильный. Его руки могут с легкостью переломить ей позвоночник. Эта мысль совсем не нравится Кристине. — Отжимания, приседания, пресс и прочее. — Он говорит все это будничным тоном, словно сейчас не раннее утро. Кристине приходиться подчиниться, сцепить зубы и подчиниться. Ее тело размякло. Каждая физическая нагрузка отдается гудящей болью в мышцах. Но девушка молчит и делает. Абсолютно все, что он говорит. Отжимается до дрожи в руках, качает пресс до боли в мышцах живота, делает приседания до того, как ноги не деревенеют и не каменеют, бегает круги по залу до тех пор, пока бок не начинает болеть, а воздух не застревает в легких, царапая глотку. Эрик гоняет ее без жалости. Гримаса усталости на девичьем лице ничего не значит. В его глазах лишь сталь. Кристина обязана это делать. И она не возражает. Подчиняется, потому что осознает, что Эрик способен вернуть ей былую форму. Если это вообще возможно. Сломанные рука и нога начинают ныть. Девушка останавливается, часто и глубоко дышит, трет места переломов. Боится за них. Боится снова ощутить себя беспомощной и увидеть потолок, покрытый известкой. — Я не говорил останавливаться. — У него глаза хищника и такая же поступь. — У меня болят рука и нога. — Ну и что? Кристина открывает и закрывает рот, не зная, что ответить. Говорить Эрику, объяснять ему, что у нее были переломы — пустой звук. Ему плевать. Он бесчеловечен. — Дай мне пять минут, — просит она, чуть ли не падая на ближайший мат. Их занятие длится уже два часа. Каждая мышца в теле Кристины напряжена и болезненно звенит. Она слаба. Раньше такие нагрузки давались ей с легкостью, теперь осталась лишь боль и осознание собственной никчемности. — Встань, — голос у мужчины такой, что спорить с ним совсем не хочется. — Но… — Я сказал, встань, — перебивает он ее, говорит так четко и громко, что Кристина подчиняется. Она дала себе зарок не нарываться на неприятности. — На ринг. — Что? — Девушка хмурится, меж ее бровей залегает недовольная складка. — Ты слышала. Эрик поднимается на черный ринг. Его ноги чуть продавливают достаточно жесткую, но, тем не менее, мягкую поверхность мата. — Я… Я не способна сейчас драться, — девушка не верит. Она слабая, слишком слабая и неуклюжая. Ее тело предало ее. Руки и ноги не слушаются, мышцы предательски гудят, воздух застревает в груди. Эрик сошел с ума. — Легкий спарринг тебе не повредит, — он улыбается, заманивает ее как кошка мышку. И Кристине ничего не остается кроме как подчиниться. Она делает шаг на мат. Неуверенный и неровный. Встает в знакомую боевую стойку. Локти не сходятся под нужным углом, ноги слушаются плохо. Нарушенная координация движений. Эти слова гонгом звучат в измученной голове. Кристина готовится сделать хоть что-то, но Эрику хватает одного легкого движения, чтобы девушка с грохотом упала на спину и тихо застонала от боли. — Это было гуманно, — произносит он, наклоняется к ней и берет двумя пальцами за подбородок. — Если ты ослушаешься меня снова, то опять окажешься в таком положении. А как думаешь, падать на спину пять раз подряд больно? А десять? — Это не угроза. Совсем. Это его метод и стиль обучения, сосуществования с ней. Пальцы Эрика впиваются в нежную кожу лица Кристины. — Ты — поломанная кукла. Сегодняшнее утро это доказало. — Он встает, возвышается над поверженной девушкой. Она не в состоянии пошевелиться. Звон от удара о мат до сих пор стоит в ее позвоночнике. — Слабачка. — Выплевывает Эрик и покидает тренировочный зал. На сегодня это конец. Кристина понимает это. Лежит на твердом черном мате и смотрит в потолок. Слабачка. Сейчас это так. Эрик прав. Она слабая, сломанная, жалкая, никчемная. Но она сможет, докажет обратное, вернет себя прежнюю. Девушка старается думать так. Но мысли ускользают, растворяются в боли измученных мышц и новых синяках. Когда-то она звалась Бесстрашной. Теперь лишь — жалкая девчонка. И сама Кристина начинает верить в это. Но лишь сцепляет зубы. Эти мысли не для нее. Характер иной. И она его покажет. Нет, Эрик, я — не слабачка.