История одного омеги

***

Домой мы возвращались за полночь: по опустевшим улицам, освещённым редкими фонарями, вдоль домов, огороженных высокими заборами. — Я так и не купил Эли подарок, — сказал Рейн у самих ворот. — Это не обязательно, — ответил я, но альфа качнул головой. — Он меня без подарка не впустит. Я едва заметно улыбаюсь и качаю головой: — Ты преувеличиваешь. Я с ним поговорю, и всё наладится… обычно он более сдержан и не говорит такое… — Говорит, — серьезно отвечает Рейн. — И не такое говорит. — Я смотрю на альфу удивлённо и растерянно. — Прямо как ты?! — Расплылся в улыбке. — Неправда, — вспылил я. — Я никогда не говорил, что ты нас бросил и… — Он похож на тебя, — перебивает меня Рейн. — Он резок. И говорит то, что думает, прям, как ты… Иногда говорит глупости, как и ты… — Я так не говорю! — уверенно отвечаю ему. — Говоришь, — парирует Рейн, нагло улыбаясь. — У него даже интонация такая же… и он так же подкатывает глаза… и водит плечами. Стоило мне увидеть его впервые, там, в парке на лавочке, как я сразу вспомнил о тебе — он так точно копирует твои повадки, что… — Нет! — негодую я. — Нет, он похож на тебя. Твоя маленькая копия! От меня ему досталась самая малость… — Ага… малость… например, твой характер! Я не согласен. Я готов спорить. Но… ворота открываются, меня резко хватают за шиворот и буквально затаскивают во двор с такой скоростью, что ни я, ни Рейн не успеваем должным образом среагировать. Я со всего маху падаю спиной на землю, и тут же сверху на меня наваливается кто-то очень быстрый и сильный. Небольшой, легкий, но явно очень злой… Интуитивно зачерпываю в ладонь землю и кидаю ее прямо в лицо нападающего. Тот заходится кашлем, но от этого его движения становятся только злее и яростнее. Пыль застилает и мне глаза. Я тоже начинаю кашлять, грудная клетка разрывается от спазма. Его руки тянутся к шее. Я бью его, но он словно не чувствует удара, хватает меня за край бинта. Запоздало до меня начинает доходить — кто именно совершил нападение, хочу позвать его, но… Рейн просто хватает омегу за шиворот и резким движением поднимает вверх. Руки держат мой бинт стальной хваткой, отчего следом за омегой следую я. Не могу дышать. Открываю рот, в безуспешной попытке сделать хотя бы вдох, но слышен жалкий хрип. Звук удара. Черт его знает кто кого бьет. Я лишь обхватываю ладони Тина, и стараюсь ослабить его хватку. — П-пу… сти… — выдыхаю я. И Тин действительно отпускает. Я снова падаю на землю и делаю судорожный вдох. Рейн выше поднимает Тина над землей, и тот отчаянно извивается всем телом, пытаясь освободиться. — Пусти… — голос слабый и ломкий. Никак не могу отдышаться, безжалостно душит кашель. — Рейн, пусти его. Рейн смотрит на меня с неким удивлением и недоверием. Тин замирает, прижимая руки к груди и просто висит в воздухе, как раненый кролик в пасти волка. — Ты с ума сошел, что ли?! Ты меня чуть не задушил! — кто-то касается моего плеча. Я резко дергаюсь, оборачиваюсь, но это Элиен. Стоит и смотрит на меня огромными испуганными глазами. Выдыхаю. Обнимаю Эли и снова поднимаю глаза на Тина и Рейна. Тин смотрит прямо на меня красными от слез глазами. — Поставь его, Рейн, — снова говорю я. На этот раз альфа слушается, опускает омегу, но тот падает на задницу. Может, ноги не держат, может, Рейн перестарался и сильно ударил его. — Ты… — голос Тина хрипит. — Ты! Ты! Ты врал мне всё это время! — Тин орет так, что, кажется, его слышно даже на другой стороне океана. — О да, он это умеет, — усмехается Рейн. Он стоит прямо над Тином и смотрит на него так, будто готов свернуть ему шею в любой момент. — Папочка никогда не врет! — теперь орет Эли… Каждый громкий звук отдается болью в моей голове. Накатывает ужасная усталость. — Элиен, хватит, — я провожу рукой по его растрепанным волосам, перевожу взгляд на Тина. — Я не врал тебе, я просто не все рассказывал… — Очень удобное оправдание, — губы Тина дрожат. — Ты сказал… сказал, что под бинтами у тебя ожоги и шрамы… что это твой альфа тебя пытал и измывался над тобой… Рейн вытягивает лицо, скрещивает руки на груди и с завидным вниманием слушает Тина. Мне становится стыдно, до одури стыдно… я стараюсь подобрать нужные слова, чтоб оправдаться, но Эли опережает меня. — Какие вы глупые! Когда папа проебал свою жизнь, он набил татуировку и подсел на сигареты. Но теперь всё изменилось. Так как в его жизни появился я — и я не дам ему дальше проёбывать свою жизнь! Правда, папочка?! — он посмотрел на меня с нежностью и любовью. — Эли, что я тебе говорил про плохие слова?! — я снова смеюсь, как дурачок… — Ну а че они?! Приперлись к нам в дом. Да еще и права тут качают! — Элиен! Иди в комнату, сейчас же! — более строго говорю я, Эли поджимает губы, бросает недовольный взгляд на Рейна, но все же слушается, хоть и не сразу. Он медленно ковыляет до дома, а мы, все втроем, наблюдаем за ним в полном молчании, пока дверь не закрывается за его спиной. — Я должен ее увидеть! — первым заговорил Тин. Рейн смотрит на него уничижительным взглядом. — Хорошо. Я покажу ее тебе. Идет?! — Рейн сощурился. Тин закивал головой. Я выдыхаю и начинаю разматывать бинт, который полоской вьется на землю, оголяя более светлую, лишенную даже слабого загара, кожу, на которой зловеще чернеет паук. Тин вскрикивает. Рейн дергается и едва-едва не хватает омегу за шиворот вновь. — Это… это невероятно… — по его щекам начинают течь слезы. — Настоящая… — говорит так, словно до этого все его разыгрывали, и только теперь спала пелена сомнений. — Это же… это же… — его голос дрожит. — Какое разочарование, — я слабо улыбаюсь. — Я же говорил, Господин Нейси не был таким великим, коим ты его считал… Оба, Тин и Рейн смотрят на меня каким-то странным взглядом. — Но… О нет… черт! Я же… столько Вам наговорил… — омега закрывает рот ладонями и поднимает взгляд на Рейна. — Вы… вы меня убьете?! — едва слышно шепчет он. Я выдыхаю, поднимаюсь на ноги и подхожу к нему, потом аккуратно присаживаюсь рядом на колени. — Нет, но обещай сохранить все в секрете. Пожалуйста. Мне это жизненно важно. Тин уверенно кивает, а потом резко и сильно обнимает меня за плечи. — Я так много хотел Вам сказать… Так много… Я… — Тин, все, что ты хотел сказать, ты уже сказал. Я понял, спасибо, — я ласково хлопаю его по плечу. — Простите… Я так много говорил глупостей. Вы, наверное, меня ненавидите за все то, что я Вам говорил и… — Разве мы не перешли на «ты»?! — поинтересовался я. Тин оторопел и замолчал. Я улыбнулся ему, оттирая слезы. — Ну… все живы, все сыты… все хорошо, что ты расплакался? — утешаю его. Рейн одаривает меня колким взглядом. Я улыбаюсь ему натренированной еще в гареме улыбкой (помнится, она всегда злила Рейна). — Это мой друг, Тин. Хотя, вы так-то знакомы: как-никак ты его попечитель-опекун… Теперь на лице Рейна легкая паника. Он открывает и закрывает рот. Я почти слышу, как быстро вращаются шестеренки в его голове, соображая, как лучше ответить и выпутаться из сложившейся ситуации. — Помнишь, как ты, действуя от лица Господина Нейси, устраивал тут фонды благотворительные… Нет, забыл?! А как по моей просьбе помогал Тину, не помнишь?! А я помню, как такое забыть?! Ведь Тин лично мне письмо написал. И оно дошло до меня, не затерявшись в заботливых руках его подручного. Рейн покраснел. Я впервые видел, как альфа смущается, и мне стало смешно. Тин звучно шмыгнул носом. — Нам всем нужно отдохнуть, — говорю я омеге. — Я бы предложил тебе остаться, но… — поднимаю взгляд на Рейна. — Единственное свободное спальное место сегодня будет занято. — Да… да… конечно, — Тин стал утирать свои слезы. — Грег меня встретит… я ему позвоню, и он встретит…

***

Передав Тина Грегу, мы вошли в дом. — Приготовь чай, — сказал я Рейну, а сам отправился в спальню. Эли сидел на кровати. Вид у него был ужасно сонный. Я присел рядом. — Он обижал тебя! Он сделал тебе больно, — он кивнул на синяки на моих запястьях, и я спрятал их за длинными рукавами. — Иногда самые близкие люди делают нам очень-очень больно сами того не желая, — сказал я. — Такова жизнь, и ничего с этим не поделать. — Неправда! — Эли надул губы. — Я никогда не сделаю тебе больно, — он серьезно, как-то по-взрослому посмотрел на меня. — В таком случае дай Рейну шанс, — Эли нахмурился: это была манипуляция, и мы оба знали об этом. — Он очень хороший. Ты обязательно его полюбишь… просто дай ему шанс, ради меня. — Хорошо, — сказал он. — Только если он тебя обидит, я молчать не стану. А если ударит, то я его тоже ударю! Я коснулся губами его мягкой нежной щеки. — Я побуду с тобой, пока ты не уснешь, — сказал ему. — Так что закрывай глазки. Завтра будет новый день, и он будет наполнен событиями.

***

К моему удивлению, Элиен уснул достаточно быстро. Я покинул спальню, плотно закрыл за собой дверь и встретился глазами с Рейном. — Уснул? — тихо спросил он. Я кивнул, устраиваясь в кресле за столом, напротив Рейна. А дальше мы молча пили чай. Рейн смотрел на меня. Я смотрел на него. — Да, совсем забыл, — он протянул мне свою большую ладонь. — Будь добр… — поманил пальцами на себя. — Оставшиеся сигареты. Я подкатил глаза. — Рейн, я их сломал и выкинул вместе с Эли… — Это ты потом Эли расскажешь… на ночь… вместо сказки. А я тебя не первый день знаю. Ладонь открыта, смотрит прямо на меня, как удав. — Нет у меня… говорю же… — Давай сюда. — Нет у меня. Он нагло двигает пальцами. — Нет у меня. Мне кажется, он прожжёт во мне дыру своим взглядом, и я нехотя тянусь к потаённому карману. — На, подавись! — Кладу сигарету ему на ладонь. — Доволен?! — Он по-прежнему смотрит на меня. — Иди к черту! — зло шепчу, наклоняясь, достаю из-под резинки носка еще одну и отправляю к первой, покоящейся на ладони Рейна. — На этот раз точно. Все! Рейн сканирует меня своим взглядом, решает: соврал я или нет, а потом убирает ладонь. Хочется спросить его, откуда он знает, что я не соврал и не припрятал сигарету в очередном тайнике, но не решаюсь… — Будешь теперь дуться? — С чего бы?! — едва не срываюсь на крик, но вовремя беру себя в руки. — Ты сейчас такой соблазнительный… — Подлизываешься? — Вовсе нет, ты всегда сводил меня с ума… в те редкие моменты, когда не курил, как паровоз, — его губы тянутся в улыбке. — А ты мне никогда не нравился! Ни в какие моменты… Ты вообще не в моем вкусе. — Вот как, — он поднимается и медленно идет ко мне. — И кто же в твоем вкусе? Я старательно прячу улыбку, которая так и грозится расцвести на моем лице. — Те, кто максимально непохожи на тебя, — нагло вру я. — Утонченные и изящные альфы, с аристократическими манерами и тонкими пальцами. — Какая жалость, — его огромная ладонь накрывает мою. Он оказывается удивительно близко, нависает надо мной. Я запрокидываю голову назад. Такой огромный, я почти забыл, насколько он большой, насколько сильное и мощное у него тело. Рейн кладет руку на подлокотник, другой скользит по шее, зарываясь пальцами в волосах. А я, словно зажат в ловушку, смотрю в его голубые глаза. Сердце начинает стучать чаще, по спине бегут мурашки… Я хочу его. С какой-то звериной яростью я подаюсь вперед, хватаюсь за края рубашки, крепко зажимаю ткань в кулаках и тяну на себя. Рейн касается моих губ своими… едва-едва. Детский, невинный поцелуй, а я хочу большего… Слегка наклоняю голову, тянусь к нему, а он отстраняется, нагло улыбается и снова невесомо касается моих губ. Играет. Издевается… Мне становится жарко. Я чувствую себя по-детски глупо. Он смотрит на меня. Только смотрит, считывая мои эмоции, чувства, страхи… почему-то мне кажется, что он видит меня насквозь… Я опускаю взгляд, расстегиваю рубашку, пуговка за пуговкой и стаскиваю с него. Красивый! Какой же он красивый — вот о чем я думаю в это время: о его росте в два метра, о том, что он шире меня в два раза, и что его огромные ладони способны с легкостью свернуть мне шею… Я рассматриваю его, я трогаю его… эти каменные мышцы, рельефные кубики… Разве это законно быть таким красивым в его-то возрасте?! — Значит, я Вам не нравлюсь, — он так близко, нашептывает мне на ухо, и от его слов по коже бегут мурашки. — Совершенно… не мой типаж, — отвечаю я. — Тогда почему же Вы так возбуждены, господин? Большой палец описывает мою скулу, подбородок, приникает к губам и проникает в рот, нагло прижимая мой язык, отчего я и слова сказать не могу, лишь издаю какой-то сдавленный приглушенный стон и пошло облизываю его. А мои руки нетерпеливо расстегивают его ремень… пальцы плохо слушаются и мне никак не удается справиться с застежкой. Он подхватывает края туники и тянет ее вверх, мне приходится бросить застежку, поднять руки и… он специально спутывает запястья и заводит их мне за голову. Обездвиживает меня… Я так глупо попал в его ловушку… мое лицо горит… почему-то становится до жути стыдно. Слабо дергаю руками, стараясь вырваться, но он вовремя перехватывает мои запястья своей ручищей. — Ножки раздвиньте, — говорит, и в тоже время колено упирается мне прямо в пах. Я запоздало стараюсь свести ноги, но… — Ты не в том положении, чтоб мне указывать! — говорю я, но голос предательски хрипит… Мы оба знаем, что положение «самое то…». Губы неприятно сохнут, я их облизываю, откидываясь на спинку, стараюсь отстраниться, но он слишком близко, слишком тесно… кресло предательски скрипит под нами так, словно вот-вот развалится. Дышу часто и звучно. Так стыдно смотреть на него, но не смотреть не могу… А он словно знает об этом. Наслаждается, смакует каждую деталь… свободной рукой проводит по груди, задевает возбужденные соски. И я снова издаю слабый, приглушенный стон. Руки дергаются в нетерпении, но он держит, крепко держит… — Сволочь! — язвительно произношу я. Рейн усмехается. — Как не стыдно, — его лицо так соблазнительно близко, что я чувствую его дыхание, но не могу дотянуться… не могу коснуться… — Из такого милого ротика способны выскакивать такие грязные словечки! Ай-яй-яй! — рука ползет на пояс, все ниже и ниже… он ловко расстегивает пуговицы на моих брюках. Я кусаю губы от нетерпения. Хочу его… как же я хочу его! — Рейн… — Он замирает и смотрит на меня. Я хватаю ртом воздух, будто утопающий. Мне так душно… В голове полный кавардак. — Пожалуйста… — сам не знаю, что хочу сказать, но молчать не могу. — Так много смазки… — говорит он совершенно спокойным голосом, проникая рукой в ширинку, нагло обхватывая мой член и яички. — …как у течной сучки… — Иди к чёрту! — яростно выдыхаю я. Он смеётся, надрачивая мне. А я смотрю в потолок, часто и звучно дыша. Хочется кричать, но стены такие тонкие, и я раз за разом проглатываю подступающие стоны. Мышцы сфинктера сокращаются. Я хочу, чтоб он вошел… сильно, жестко, резко… чтоб потемнело в глазах от боли, чтоб я одурел от нее… — Рейн… — его имя так привычно слетает с губ, будто не было расставания, будто не было всех этих лет. — Пожалуйста… Он отпускает мои запястья, слегка отстраняется, от чего все мое нутро словно скручивается в узел. Я паникую, мне кажется, что он просто уйдет: развернется и бросит меня… вот так… Стыдно. Больно. Он опускается на колени, берет мои штанины в руки и тянет на себя, стаскивает с меня брюки, и я вместе с ними едва не соскальзываю с кресла. Но он не дает мне упасть, в отличие от брюк. Вместо этого он нагло и резко поворачивает меня. Мне приходится опереться о спинку кресла и замереть, когда я слышу бряканье застежки. Его руки обхватывают мои бедра. Он пошло разводит мои ягодицы в стороны и входит. Я прогибаюсь в спине, впиваясь ногтями в обивку кресла, что-то говорю, выдыхаю… сам не знаю что: может, стон, может, его имя… Его движения плавные и тягучие; он заполняет меня целиком. Его бедра неторопливо раскачиваются. Член медленно, но уверенно скользит внутри. Мои руки и ноги трясутся. Комната наполняется пошлым шлепающим звуком. Я толкаю бедра назад, ускоряя темп, делая проникновение еще глубже и жестче… Кажется, я мечтал об этом целую чертову вечность! Обхватывает рукой за плечи и притягивает к себе, целуя взасос. Внутри меня все вибрирует. Я просто хочу, чтоб это не кончалось никогда… Чтоб он трахал меня вечность и целовал: громко и влажно, оставляя на языке горьковато-сладкий привкус. Рейн входит до предела, с силой наваливаясь на меня, и мне кажется, что кресло и впрямь развалится, но оно выдерживает, в отличие от меня. Руки предательски слабеют, тело не слушается, я словно падаю в бездну, но Рейн ловит меня, поворачивает к себе лицом. — Нет-нет-нет… — словно в агонии начинаю я, когда понимаю, что за этим последует, но сопротивляться нет сил… Он знает… Знает, черт его дери… изучил меня, и теперь пользуется этим, как может. Он подхватывает меня на руки, поднимая над полом, и мне приходится обхватить его за шею, прижаться так тесно, как только можно. — Дурак, идиот… — хочется кричать, но я шепчу едва слышно. — Нет… Ты слышишь? Нет! Он слышит. Он нагло улыбается. Держит меня за бедра насаживая на колом стоящий член. Он любит эту позу, обожает ее… теперь он полностью может контролировать меня, держать все в своих руках… А мне только и остается, что хвататься за него и надеяться, что в порыве страсти он не уронит меня на пол со всего маху. — Ре… йн… — толчок, ещё толчок и ещё… мои ноги обвивают его бедра, я утыкаюсь носом в его шею. Движения становятся резче и глубже. Большие руки крепко сдавливают кожу, оставляя на ней заметные следы. Рейн часто дышит, насаживая меня на член, который становится все толще и толще у основания, знаменуя приближение оргазма. Все сильнее и сильнее давление на простату, и мой мозг плавится… я хочу, чтоб он трахнул меня с узлом, я хочу, чтоб он накачал меня своей спермой… я хочу! Рейн снова меняет позу — валит меня на край стола, закидывает ноги на плечи и начинает трахать так быстро, что я забываю дышать. Просто откидывая голову назад, приоткрыв рот и… умираю… удовольствие накрывает волной. Нет, не так… удовольствие как цунами настигает меня и поглощает, разрывает на части… Сердце гулко стучит в груди и отдает в виски. Лицо горит. Мои мысли сжаты до размера точки. Мы не в сцепке, но я не сразу это понимаю. Все еще ужасно жарко. Очень хочется пить… Потом наступает приятная расслабленность, я будто заново начинаю осязать… Рейн ложится рядом. В этот момент я думаю о том, насколько крепкий у меня стол, если он его выдерживает… Молчим… Наверное, что-то нужно сказать, но в голове пустота. О чем после секса мы говорили раньше? Да ни о чем… обычно Рейн уходил к себе, а я засыпал… Не в этот раз. Мне некуда выгнать его теперь. Придётся разговаривать… Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с альфой. — У тебя запах поменялся, — первым начинает он. — Должно быть, потечешь скоро… — А я теперь не чувствую запахи, — невпопад говорю я. — Даже альфу от омеги не смогу отличить… — То-то я все думал, чего это я стал для тебя такой неожиданностью, — натянуто улыбаюсь. — Я скучаю по твоему запаху, — утыкаюсь носом в его шею. — Это единственное, что мне в тебе нравилось, — тут же добавляю. Рейн прыскает от смеха, но почти сразу же замолкает. — И как ты потерял обоняние? — спрашивает он. — Ой, длинная история… давай не сегодня… Просто обними меня. — Конечно, иди сюда, — Рейн ласково обвивает своими руками, — я и метку поставить тебе могу, — будто между прочим добавляет он, но когда я поднимаю на него взгляд, он дает заднюю. — Ну… если хочешь, конечно… Я не настаиваю… — я прищурился. — Просто чтоб тебя не увели и все такое… — мои губы предательски расползлись в улыбку. — Ты думаешь, меня могут увести?! — спросил я, едва сдерживаясь от смеха. — В самом деле?! Рейн пожал плечами. — Почему нет… наверняка на тебя кто-то глаз положил из местных… а так… будет метка… и никто не скажет и слова… все будут знать… Что у тебя альфа есть и… Церемония Церемонией… но с меткой все сразу понятно… — Как глупо! — я все же рассмеялся. Но рукой потянулся к толстой шее Рейна, провел по ней сверху вниз. — Это больно?! — он удивленно вытянул лицо. — Метка. Ее больно ставить? Рейн пожал плечами. — Смотря с чем сравнивать. Это укус… Я укушу тебя, подожду пока ранка зарастет и снова укушу… и так пару раз, пока на коже не останется заметный рубец… Я снисходительно улыбнулся. Метка — бесполезный знак отличия, как кольцо на безымянном пальце. В гареме это имеет смысл, но не тут… — Если хочешь, я могу укусить там, где никто не заметит, — Рейн сделал такое лицо, будто ему было все равно. Но все равно ему не было. Я видел это в глубине его глаз. Все еще пытается меня контролировать? Наивный. — Зачем кусать, если твою метку все равно никто не увидит?! — издевательским тоном спросил я. — Нет, так нет! — капризно ответил Рейн, точь-в-точь, как Элиен. Он потянулся ко мне, желая поцеловать, но я накрыл его губы ладонью. — Но я не сказал «нет», — Рейн приподнял брови, он хотел что-то сказать, но моя ладонь заглушила его слова. — Поставить метку самому опасному омеге этой страны… да и у тебя стальные яйца, Рейн. Как только смелости хватило такое предложить?! Впрочем, у всего есть своя цена… — я таинственно закатил глаза. — Хочешь поиграть в шлюшку и ее сутенера?! — нагло перебил меня. — Какие грязные словечки ты знаешь?! — я шлепнул его по губам. — Учусь у мастера! — он стал щекотать меня, а я ловко вывернулся из его объятий, залез на стол с ногами и нагло оседлал Рейна, обхватив его шею руками. — Сиди смирно! — жестким голосом сказал я. Рейн нагло улыбнулся. — Как прикажете, Господин Нейси, — он намеренно показал мне свои клыки. — И где же ты меня укусишь? — спросил я, поглаживая кожу. — Тут? Или чуть ниже?! Вот тут? Тут будет так заметно… Особенно, если не прикрывать волосами… Так пошло будет бросаться в глаза… И все будут знать… — Пусть знают, — отвечает Рейн. — Пусть все знают! — он нервно облизывает губы и смотрит не отрывая глаз. — Все будут знать, что у суки есть Хозяин, — он смотрит на меня не отрываясь. — Так хочешь стать моим Хозяином, Рейн? — Все, кто мнил себя твоим Хозяином плохо кончали, — отвечает мне. — Роль подручного мне больше по душе. Я внимательно смотрю на него, а потом быстро и резко кусаю его в шею, туда, где пару мгновений назад были мои пальцы. Сжимая челюсти так, что даже его толстая кожа поддается натиску и лопается, словно мыльный пузырь. Я чувствую его кровь на языке, его вкус… так странно… Резко отстраняюсь. Рейн усмехается. — Неплохо, — говорит он, — но придётся ещё раз… недостаточно сильно прокусил, — он стирает с моих губ капельки крови большим пальцем. — Не спеши, дай ранкам пропитаться твоей слюной и запахом, — он слегка откидывает голову назад. — Вас что, этому где-то учат?! — не без издевки спрашиваю у него. — Нет, — спокойно говорит он. — Я просто чувствую, что ты недостаточно пропитал меня своим запахом. Не бойся, кусай сильнее, — он подается мне навстречу, я кусаю его, на этот раз наглее и сильнее, разрывая его кожу. Но Рейн даже не вздрагивает. С его губ не слетает ни стона, ни вздоха. Я отстраняюсь, рассматривая свежий укус. Нет сомнений в том, что это метка. Такие следы не появляются случайно, такую ровную и четкую форму не получить в сражении… Может быть, я войду в историю, как первый омега, пометивший своего альфу? Провожу по ранкам пальцами, утирая кровь. Рейн улыбается. — Теперь все будут знать, что ты мой! — Рейн тянется за поцелуем, но моя ладонь снова его останавливает. Он вопросительно изгибает брови. — Цена уплачена, — просто говорю я. Он всё ещё не понимает или делает вид, что не понимает. Я откидываю волосы назад, оголяя свою шею. — Все будут видеть. Уверен? — Ты ведь этого хочешь. Хочешь, чтоб видели. — Мне достаточно знать, что она у тебя есть. Место укуса и знание окружающих о ней — не важно. — Я хочу, чтоб все ее видели. Все будут видеть твою метку. И мою тоже… — смотрю на него. — Там же, где и у тебя… Такую же ровную и наглую, как плевок в лицо обществу, морали и правилам. Так что кусай, пока не передумал… Он приподнимается на локтях и касается кожи губами. Нежно, ласково, но я все равно вздрагиваю, сам не зная, почему… Он проводит языком, отчего по коже бегут мурашки и снова растёт напряжение и желание… Кусает. Я вскрикиваю. Это странно, интимно… закрываю глаза, чувствуя, как крепко он обнимает меня и как тесен и ненасытен его кровавый поцелуй. — Трахни меня со сцепкой! — говорю я, когда он отстраняется. — Не боишься понести? Снова… Ранка на шее щиплет и чешется. — Нет, я не понесу, — отвечаю ему. — Я не способен к зачатию… Шанс забеременеть один на миллион. В прошлый раз просто фантастически повезло, — пожимаю плечами. — Молния два раза не бьет в одно место.