История одного омеги

***

Я его не заметил… не знаю, как такое вообще могло произойти. Возможно, виной тому: слабый угол обзора, полная потеря обоняния, фактор неожиданности… но я до самого конца его не замечал. Я видел Эли, который снова ввязался в неприятности, я видел двух омег, провожавших меня недовольным взглядом, я даже заметил Ненси, который снова крутился рядом с моим ребёнком, но… но его я заметил в самый последний момент: тогда, когда он увидел меня. Эли радостно обнял меня, прижавшись к ногам, я положил ему руку на спину, улыбнулся, поднял взгляд и увидел его… Рейна… Внутри меня всё оборвалось. Я даже убежать бы не успел: он оказался так неожиданно близко, — такой огромный, всё заполняющий. Сперва я решил, что это сон; опять, один из многих… сейчас я открою глаза, и его не будет, он растворится, уйдёт, исчезнет! Но… Я стоял и часто моргал, стараясь прогнать морок, а он не проходил. Мир поплыл перед глазами. Не знаю, что было дальше, не помню… Обрывки фраз, переглядки, его крепкие руки, обвившие мою спину… Элиен, бросавший на альфу недовольный взгляд… Я молчал, даже не дышал, сам не знаю, как не задохнулся. Все звуки и голоса слились в один долгий и протяжный гул, болью отдававший в висках. Сколько мы стояли вот так? Должно быть, долго… Эли нетерпеливо дёрнул меня пару раз за рукав. Но вместо меня к нему наклонился альфа. — Я Рейн, — сказал он ему. Я вздрогнул так, словно меня по лицу ударили. Эли фыркнул, по-детски жестоко, не скрывая презрения и разочарования. — Да, видимо папа сильно разочаровался в жизни, раз связался с тобой… Я выдохнул остатки воздуха из лёгких. Получилось звучно, словно сдавленный смешок. Эли крепче сжал мою руку. — Пошли домой! — сказал он мне. — Тут нечего ловить. И мы действительно пошли. Я держал Эли за руку. Рейн держал за руку меня. Дорога казалась чертовски длинной. А я пустым: ни единой мысли в голове, ни одной фразы не слетело с губ… Думаю то, что я не потерял сознание, уже было успехом… — Может… пригласите в гости? — спросил Рейн. — Я бы не приглашал, но от тебя топором хер отмахаешься теперь, — строго ответил Эли. Я рассмеялся — это было первым проявлением моих чувств с момента встречи. Хотя со стороны смотрелось скорее жутко. Оба, Эли и Рейн, посмотрели на меня, и я тут же замолчал, впадая в ступор, смотря прямо перед собой. Лицо стало непроницаемым. — Вот как, — говорит Рейн. — И чем вы тут занимаетесь? — его голос был тихим, заискивающим. — Разным, — ответил Эли. — Гуляем, работаем, курить бросаем… Я искоса смотрю на Рейна, ловлю его взгляд и снова издаю неприятный хихикающий звук. Грудная клетка будто в тиски зажата. Это просто невыносимо… к горлу подступает тошнота… Губы тянутся в дурацкую улыбку… Может, Рейн подумает, что я сошёл с ума и уйдёт? — Нейси, где ты так долго гуляешь?! — раздался звонкий голос Тина. Моё сердце буквально проваливается куда-то в желудок. Я широко раскрываю глаз, брови взлетают вверх. — Ты сказал, что приболел, и я пришёл тебя навестить… А тебя нет! «Только не он! Пожалуйста, только не он!» — мысленно прошу я. Губы начинают нервно двигаться, но с них не слетает ни звука. — Целый час вас жду! — омега появляется на пороге: взлохмаченный, дерзкий, в своём растянутом вырвиглазном свитере. Смотрит на меня, потом медленно переводит взгляд на альфу. Неловкая пауза. — Господин Рейн?! Вы? — он снова смотрит на меня, растерянно моргает. Я стараюсь высвободиться, сильно и резко дергаю рукой, но хватка Рейна оказывается железной — получилось до ужаса нелепо, что только привлекло внимание. Тин это заметил. А я заметил, как его зрачки расширились, и рот слегка приоткрылся. — Ты тоже его знаешь?! — тишину прервал Элиен. — Всё это время ему не было до нас дела. И тут вот — нате! — Он театрально качнул головой. — Явился… Думает, его тут кто-то ждал. На хую я таких альф крутил! Меня накрывает: хохот пронзает грудную клетку, переходя в кашель, я слегка ссутулюсь, открываю рот и стараюсь отдышаться. Все снова смотрят на меня: Рейн, Эли, Тин… — Он так шутит, — говорю я Рейну впервые за всё это время. — Шутка! Смешно, да?! Мне смешно… У альфы такое лицо, что я никак не могу понять, о чём он думает. — Мне нужно… в туалет… очень… нужно… сильно… сейчас… — говорю я. По лицу Рейна скользит сомнение, но всё же он ослабляет хватку. Я отпускаю Эли и обе руки прижимаю к груди. Тин оседает на землю, но не отводит взгляда от меня ни на мгновение. — Спасибо, — киваю Рейну. — Спасибо, — киваю Тину. — Я на минуту… оставлю вас тут… — говорю Эли. — Сейчас вернусь… Делаю шаг назад. — Там на кухне чай... ник… с чаем… — Делаю шаг назад, потом ещё один и ещё… Сердце стучит в груди так гулко, что мне кажется, будто все слышат этот звук… а ещё видят, как сильно дрожат мои колени, и как сбито моё дыхание, словно я пробежал много миль… — Пап, ты что?! — тонкий голос Эли, от которого я застываю на месте. — Он же в доме! Туалет. Время застыло. Остановилось… А я не могу, просто не могу этого снести… Всё слишком сложно! Я облажался! Рейн подаётся вперёд, он понял… А я… я разворачиваюсь и бегу прочь со двора. Никогда я не бегал так быстро… Даже в ту роковую ночь, спасаясь от преследователей во дворце Тиберия… даже тогда, кажется, я бежал медленнее, чем теперь. Я выбежал из двора, словно за мной вновь гнались люди Дьявола, бежал по шумной улице, ловко маневрируя между редкими прохожими, виляя в самые тёмные и узкие улицы… Я знаю этот город, каждый уголок и поворот. Я не попаду в тупик, я смогу оторваться… А Рейн — он не догонит… Мне хочется верить, что не догонит: он же больше и менее поворотлив, и у меня преимущество в три шага… а ещё я быстрый, быстрый, как ветер… и… На самом деле мне некуда бежать… Но мои ноги быстрые, а улицы длинные… А ещё мне нужно время… время, чтоб подумать, осмыслить, переварить всё в своей голове, и я бегу. И ветер свистит в ушах, оглушая. А впереди дома обрываются, кончается улица… Под ногами мокрый песок, впереди — океан… Дальше некуда бежать… только в воду… Я останавливаюсь так резко, что падаю прямо на мокрый песок. Дышу звучно и часто. На плечо ложится ладонь. Быстро… Он догнал меня так быстро?! Я хватаю ртом воздух, хочу закричать, но изо рта вырывается лишь слабый хрип. Я стараюсь подняться на ноги и снова бежать, но путаюсь в собственной одежде и падаю. Поздно, теперь слишком поздно. Не убежать и не скрыться… Мы одни на этом пустынном пляже. Никто не поможет… Впрочем, даже если бы кто-то тут и был… всё равно: они не станут препятствовать… Я дышу часто-часто. Мои волосы треплет ветер… Я даже не пытаюсь сопротивляться. Я в ловушке: он нашёл, поймал и вот он я — пред ним… — Просто сделай это быстро, хорошо?! Пожалуйста! Я знаю, что заслужил! Знаю! Просто не мучай… Я не выдержу всё это второй раз… я не переживу это второй раз! — кричу я неожиданно громким голосом. — Просто сделай это не на глазах Эли и быстро… Сверни шею и… скажешь Эли, что я упал с утеса и… он поверит. Завывает ветер. Кричат чайки. Рейн сидит на коленях и смотрит прямо на меня. Как и прежде, огромный, только волосы немного отросли и у глаз залегла парочка морщинок. — Нейси… — говорит он, ветер подхватывает моё имя и уносит далеко за линию океана. — Прости, но я не могу свернуть тебе шею. — Тогда ударь, — после крика мой голос становится хриплым. — Ты хочешь, чтоб я тебя ударил? — он растерян. — Да. Ты ведь за этим приехал… — отвечаю я. Рейн молча кладёт мне ладони на лицо, я вздрагиваю и закрываю глаз. Жду, когда станет больно, но ничего не происходит. Минута, две, три… я снова смотрю на него, а он смотрит на меня, и я не выдерживаю: — Да сделай уже что-нибудь: ударь, задуши, столкни с обрыва… что угодно, только не смотри на меня так… — срываюсь на крик. — Сделай уже то, что планировал и ради чего припёрся сюда… Ты же за этим пришёл — убить меня, да?! Так давай… я не сопротивляюсь… Просто не мучай меня! Я этого не заслуживаю… я… Обхватываю его ладони, стараясь увести их от лица, подаюсь вперёд, и он тоже. Так резко и неожиданно, что я не успеваю отреагировать. Его губы накрывают мои. Его язык нагло и ловко скользит ко мне в рот, его руки сильнее и плотнее прижимают меня, его дыхание обдаёт меня жаром… По спине бегут мурашки, внизу живота такое томное, сладкое, почти забытое чувство желания. Я вздрагиваю, резко отталкиваюсь от него и прерываю поцелуй. Но губы всё ещё горят огнём. — Лучший способ заставить омегу замолчать! — говорит он. — А? — Все слова и мысли высыпались из моей головы. Странное чувство, словно это уже было когда-то очень давно, в прошлой жизни. — Теперь ты должен спросить: хочу ли я провести с тобой Церемонию связи, — на его губах едва заметная улыбка. — Ты дурак? — выдохнул я. Рейн скорчил непередаваемую физиономию. — Я не могу без тебя, Нейси, — сказал он, и мне стало жарко. — Прости меня. Не было дня, чтобы я не жалел о случившемся… Я знаю, ты меня презираешь. — За что мне тебя презирать? — усмехаюсь я. — Это ты должен меня презирать… Я так-то сломал тебе жизнь и… — Пожимаю плечами. — Ну, всё это… унижения и оскорбления, враньё, то, как я заставил тебя стать моим мужем… и то, как закатывал грандиозные истерики… И угрожал расправой тебе и твоему брату… и Ненси тоже… они же твоя семья. — Ты моя семья, Нейси, — говорит он. Я качаю головой. — Что за бред?! Мы не семья. У нас все неправильное, искусственное, фиктивное… брак по расчету и тот развалился. — А Элиен? — вдруг говорит он. — Элиен?! Я улыбаюсь. Сердце рвётся на куски. Так больно… — А что Элиен?! Ты заберёшь его и уедешь, а я сдохну в одиночестве… — Я опустил глаза. — Брошенный всеми... — Издаю смешок. — Так мне и надо. — Меня всегда поражали твои шикарные планы на будущее, — говорит он. — Не смей! Не смей со мной так разговаривать! — Глаза в глаза. — Думаешь, это смешно?! Я не собираюсь вымаливать у тебя прощения… И унижаться не буду… Ты нашёл меня, приехал — молодец! Чего ты ждешь от меня?! Медальку на шею?! Если ты не собираешься меня убивать, если не хочешь отобрать Эли, то зачем ты вообще приперся?! Поиздеваться?! Станцевать на останках моего самолюбия?! Посмотреть на то, каким жалким и слабым я стал?! — Я люблю тебя! — совсем тихо произносит он. — Любишь?! — Я смеюсь ему прямо в лицо. — Да ты даже на мои похороны не посчитал нужным прийти! — Единственная причина, по которой меня не было на похоронах, состоит в том, что хоронили не тебя. — Ты слишком тупой, чтоб об этом догадаться. — А ты слишком тупой, чтоб сфабриковать свою смерть. Словно плевок в лицо. Ярость накрывает с головой, замахиваюсь, я готов ударить его, но он ловко перехватывает мой кулак своей ладонью и сильно сжимает, но не атакует в ответ, лишь отводит мою руку в сторону. — В нашей стране восемнадцать тысяч омег и бет с теми или иными повреждениями, — его голос стал непривычно острым. — На одноглазых статистика не ведётся, тем более нет статистики одноглазых омег — все они в категории «порченные». — А что насчет «порченных» альф… — начал было я, и Рейн еще сильнее сжал мою руку. — Ты не похож на альфу. И ты не смог бы притвориться альфой — бета твой потолок! — Весьма резонный ответ, я пожал плечами так, словно мне было всё равно. — Семь лет, семь ёбаных лет, — Рейн впервые ругался матом, и мне это показалось каким-то противоестественным, настолько, что я заворожённо уставился на него. — Я мотаюсь по всей стране уже семь лет. Снова и снова, и снова! Каждый раз отчаянно надеясь найти тебя. И раз за разом — это кто-то другой. Не ты! А потом я случайно встречаюсь с тобой нос к носу в парке и… И ты действительно думаешь, что всё это ради того, чтоб посмеяться над тобой?! Ты действительно думаешь, что… — Это не была случайность: тебе Ненси рассказал, — перебиваю его я. Рейн удивлённо замолчал. Его ладонь ослабла, и я мог бы вырвать свою руку, но не стал. Чёрт его знает — почему. — Он знал… — его голос стал ледяным и опасным. Мурашки побежали по спине. Его взгляд сделался жёстким и суровым. — Он узнал пару дней назад… — я смотрел Рейну в лицо и защищал его глупого племянника. Но разве Рейн мог причинить ему вред?! Добряк Рейн?! Почему-то в этот момент я был уверен: может, ещё как может. — Да и не он один, многие знали… — Многие?! — Ну… некоторые знали… Сайленс… Тиберий… У Рейна нервно дёргается глаз. Он выглядит так, словно всё же решил свернуть мне шею… Я издаю нервный смешок. Запоздало дёргаю руку, стараюсь отстраниться, но ладони Рейна, словно кандалы, обхватывают мои запястья. — То есть все в этой ёбаной стране знали о том, где ты, кроме меня?! — он подаётся вперёд, приближается так близко, что его дыхание обжигает мою кожу. Запоздалая мысль в голове о том, что хорошо было бы сбежать, тут же гаснет, когда я заглядываю ему в глаза. Он словно удав завораживает меня. — Нет… многие не знали… очень многие… — Я должен был чувствовать страх, ужас, смятение, но почему-то испытывал лишь жгучий стыд. — Ну… например… Тин! Вот, омега, Тин — он не знал! Как и ты… — Ты издеваешься? Я качаю головой из стороны в сторону. — Похоже, это ты решил сплясать на остатках моего самолюбия! Ну?! И каково тебе было — весело?! — Нет, не было… — выкрикиваю я и снова стараюсь вырваться, но он раз за разом перехватывает мои руки и препятствует бегству. — Не было! Совсем не было… Мне было тяжело. Хуёво! Ты не знаешь, каково было мне… — Конечно! Откуда мне знать?! Ты же не удостоил меня такой чести… — Я хотел тебе написать или позвонить, правда. Я собирался… на днях… — Запястье пронзает резкая боль, ещё чуть-чуть — и он сломает… сломает мне руки — так сильно он сжимает их. Больно… так больно, что накатывают слёзы, но мне хочется, чтоб было больно. Хочется чувствовать физическую боль, а не душевную… Я заслужил эту боль. Кость хрустнет, вот-вот… но боль отступает, оставляя после себя лишь синеющий след на коже. Его пальцы аккуратно скользят по кистям, он убирает руки. Он отпускает меня. — Прости, — говорит он хрипло. — Прости меня, Нейси… — Он смотрит на свежие синяки, потом на меня. — Почему? — Я вздрагиваю от этого вопроса. — Почему ты сбежал? — Это был единственный выход из сложившейся ситуации, — ответил я. Рейн усмехнулся, наклонил голову в сторону. — Ты врёшь, — покачал головой. — У тебя был выбор. Например, убить меня. — Предо мной не стояло такого выбора… — В день моего назначения Сайленс сказал мне: «Жизнь за жизнь!» Тогда я не понял… А теперь... Рейн усмехнулся. — Сайленс знал, что ты жив… Он знал про инсценировку… Ты отдал свою жизнь за то, чтобы я остался в живых. Совсем не похоже на Сайленса. Ещё больше непохоже на Господина Нейси. Мне плевать, как ты сговорился с ним. Но я хочу знать, какого хера ты не убил меня?! — Ты не заслужил смерти, — выдыхаю я. — Да неужели… А разве не ты предупреждал меня, что в случае чего и глазом не моргнёшь… Что если я встану на твоём пути, то ты меня убьёшь легко и непринуждённо. Так почему же? — Я хочу, чтобы ты жил. — В моей жизни нет смысла, если в ней нет тебя. Если ты собирался меня бросить — было бы намного гуманнее пристрелить меня тогда и преподнести мою отрезанную голову Сайленсу, как он того и хотел. — Я не могу тебя убить. Ни тогда, ни сейчас. Мне достаточно просто знать, что ты жив и что у тебя всё хорошо. — А мне этого недостаточно! Мне недостаточно просто знать, что ты где-то там… Я хочу быть с тобой, говорить с тобой, засыпать и просыпаться с тобой. Я хочу любить тебя. — Меня не за что любить. — А за что любить меня? — спрашивает он. Я поднимаю взгляд на него. Мы пристально смотрим друг на друга. — За то, что ты идеальный, — пожимаю плечами. Он издает грудной смешок, губы вздрагивают, но не растягиваются в улыбку. — Нет, в самом деле, — я опускаю взгляд. Мои руки перебирают песок. — Ты никогда не считал меня идеальным, — говорит он. Я пожимаю плечами. — Считал. — Ну конечно. — Он смеётся. — Скажи ещё, что влюбился в меня на том дурацком Маскараде… Повисает тишина. Я смотрю на Рейна. Рейн смотрит на меня. Я поджал губы. — Да ладно… — Теперь Рейн откровенно улыбается. — В самом деле? — Иди к чёрту, — говорю ему я. — Это был мой первый настоящий поцелуй. А ты… ты засунул в мой девственный рот свой грёбанный язык. Ты поцеловал меня, даже не зная, как я выгляжу… Зря я не дал снять тебе маску, — я выдохнул. — Может, тогда всё было бы по-другому… Ты бы влюбился в меня и… — Я знал, как ты выглядишь, — он протягивает руку, убирает волосы с лица. Он не морщится и не вздрагивает при виде моих шрамов. — Там на балу… многие знали… Один из твоих братьев обменял фотографию на парочку запрещённых книг месяцем ранее. Она переходила из рук в руки, гуляла среди молодых альф. А потом она попала ко мне. На Маскараде я здорово проигрался: даже твою фотографию проиграл. И когда мои товарищи начали глумиться, мол, не жалко ли мне — я им сказал, что тот омега, изображённый на фото, — мой поклонник, что он собачкой бегает за мной и… не помню, много чего наплёл. Конечно же, они потребовали доказательств. И я притащил тебя... Я открыл и закрыл рот. Рейн нагло усмехнулся. — А ты, правда, думал, что я тебя случайно увёл? — моё лицо загорелось от прилившей крови, губы сжались сильнее. — Когда другие альфы в комнате спросили у меня после возвращения, было ли между нами что-то большее, я без малейшего сомнения или стыда сказал им: да, было. И мне поверили, у них не было оснований не верить… Даже Тиль спросил тогда, что я намерен делать с тобой. По телу прошлась дрожь. Странное, неприятное чувство зародилось в желудке. Должно быть, моё лицо сильно вытянулось. Рейн смотрел прямо на меня не отводя глаз, на его лице не было даже следа раскаяния. — Всё ещё считаешь меня идеальным? — спросил он. — Ты просто хотел похвастаться… — ответил я. — Разве это порок? Рейн покачал головой из стороны в сторону. — Тогда в салоне автомобиля Тиль спросил, что я намерен делать с тобой. И я сказал, что ничего: что тот омега необычайно красив и столь же глуп. Я сказал, что этот омега самый посредственный и неинтересный из всех, что я встречал, что он слабый и неприспособленный к жизни, что он сломается, как сухая ветка, при первой же трудности… Что он не пригоден ни к чему, кроме как быть подстилкой в гареме и плодить несметное количество бестолковых детей. Меня словно отхлестали ладонью по лицу. Я сидел, открыв рот, и смотрел на Рейна. — Ты даже не представляешь, каким крутым я себя считал. Куда тебе было до меня?! Ведь я сильный, волевой альфа, смотрящий на мир глазами реформатора и революционера. Мне казалось, что всё в этом мире мне по плечу. Что я смогу всё изменить, перестроить. Я считал себя особенным. Не таким, как другие. Лучше, выше, умнее и сильнее… И это я сломал тебе жизнь. Просто так, шутки ради, просто потому, что мог это сделать: я пустил о тебе слухи, о том, что ты мне отдался… И эти слухи разлетелись так быстро… Слухи о том, как в меня влюбился самый красивый омега Линсбурга, и как я пренебрёг этой любовью ради высших целей… Несколькими днями позже, на одном из приемов, я настолько охамел, что спросил у Тиберия: «Каково это, подбирать омег после меня?!» Он мне ничего не ответил. Что мог он мне сказать?! Что он мог мне сделать?! Рейн выдохнул. — Тогда мне это казалось таким забавным — унизить будущего короля, выставить его посмешищем и рогоносцем… Почему?! Потому, что он был слабым и трусливым… Потому, что он гнул спину перед Дьяволом. А я нет… Я считал себя не таким. Я считал себя идеальным. Он громко рассмеялся. — Иронично, не находишь?! А потом я столкнулся лицом к лицу с Дьяволом. И вся моя крутизна слетела с меня по щелчку пальцев… Он ткнул меня лицом в мою беспомощность и никчемность… Он уничтожил всё, что было дорого мне: от меня отреклась семья, друзья и сторонники были казнены… У меня не осталось ничего… Он лишил меня даже возможности красиво умереть: просто отправил гнить в тюрьму, наедине со своими мыслями. А потом я встретил Господина Нейси. — Рейн выдохнул. — Маленький, щуплый, с коротко стриженной головой и ненавистью в глазах. От него несло кровью, он провонял ею до кончиков пальцев. Господин Нейси не боялся смерти — Господин Нейси был ею… тогда мне показалось, что ты убьёшь меня, подаришь покой, но… ты всё только сделал хуже. Ты одним взмахом руки уничтожил остатки того, кем я был… Я хотел умереть… Как же я хотел умереть! Я бесцельно бродил по улицам и пил… я хотел упиться до смерти, упиться, чтоб не чувствовать, не видеть этот мир, чтоб упасть в грязном переулке и сдохнуть, как бездомная собака. Но и это я сделать не смог. Ты мне не дал умереть… Вытащил меня из очередной выгребной ямы и… сказал, что теперь мы супруги и…   Рейн рассмеялся. — Как это было нелепо… Холодный, расчётливый и жестокий омега. Ты шёл напролом. Ты смотрел в глаза смерти без капли страха. Тобой невозможно было не восхищаться. Ты был словно из другого мира, которому чуждо всё, что его окружает. Порой мне казалось, что ты бессмертный и что ты знаешь об этом. А потом я вспомнил того мальчика с маскарада, того омегу, с которым я оказался так бесчувственно груб. Тогда ты расплакался… Разве мог великий и ужасный Господин Нейси плакать?! Абсурд. Никто бы не поверил… Это свойственно тому мальчишке на маскараде, но не главе района. Да и как?! Тот мальчик — глупый омежка и Господин Нейси — суровый, беспринципный. Тот, кто должен был сломаться, но не сломался, а стал твёрже стали. Рейн улыбнулся. — Ты соткан из противоречий. У тебя ужасный характер. Ты умеешь кричать так громко, что уши закладывает… За что полюбил тебя? Он касается моей щеки. — Даже не знаю… Ты смешно и нелепо ругаешься. И в твоей голове целый выводок странностей, многие из которых меня сильно пугают. Каждый день с тобой — это словно сидеть на бочке с порохом, которая вот-вот взорвётся. От тебя можно ожидать чего угодно… А еще ты удивительно добрый и… я бы сказал, благородный, хоть и стараешься это скрыть. Когда я полюбил тебя? Не знаю… просто в какой-то момент понял, что моя жизнь имеет хоть какой-то смысл, когда в ней есть ты. И тебя нельзя заменить. Тебя нельзя забыть, стереть из памяти. Ты словно воздух, ты необходим мне. Без тебя я задыхаюсь. Без тебя я умираю. Главная разница между тобой и мной заключается в том, что ты сможешь без меня, а я без тебя — нет. Если умру я, то ты справишься. Ты со всем справишься, ты всё сможешь снести, а я… я не смогу, Нейси. Я не могу тебя привязать к себе, я не могу заставить тебя быть со мной… как бы я ни старался. Чёрт! Он снова засмеялся с надрывом. — Думаешь, зачем я хотел от тебя ребенка?! Я пожимаю плечами и качаю головой из стороны в сторону. — Думаешь, просто так… Это был единственный способ заставить тебя быть со мной. — Что?! — говорю я едва слышно. — Почему?! — Потому что однажды ты сказал: «Омега с ребёнком никогда не уйдёт от своего альфы». У меня вспыхнули щёки. — Ты так сказал о Тиле… Я тогда тебе не поверил. Но ты был прав. Он не ушёл… Это было так странно… Настолько, что я задумался… И я вдруг решил, что если у тебя будет ребёнок, то ты точно никогда не уйдёшь от меня. Что ты будешь привязан ко мне так же, как привязался к своему альфе Тиль. Ты же гаремный омега. Ты пропитан этими гаремными глупостями и установками… Это всегда меня бесило… и это давало мне надежду установить над тобой контроль. Ты забеременел, а я впервые почувствовал спокойствие: я знал, что отныне ты привязан ко мне, пришит ко мне, прикован цепями… С ребёнком в животе или на руках — ты никогда от меня не уйдёшь… а ты всё равно ушёл… Рейн опустил руки. — Тогда я разозлился на тебя… Тогда, когда ты сказал, что убил ребенка… Но я злился не из-за этого… Не из-за его смерти, а потому что потерял власть над тобой… Хотя какая власть — у меня никогда её не было над тобой. Ты ушёл, и моя жизнь снова стала пуста. Всё это время я жил только одной мыслью — найти тебя… Снова найти и прижать к груди. И не отпускать. Никуда не отпускать. Вот так эгоистично и неправильно… А ты… ты говоришь, что я идеальный. Он качает головой: — Никто не идеальный. Но я люблю тебя. И всегда буду любить. За каждый твой миг, который ты подаришь мне, который проживёшь рядом со мной. И всё будет ужасно неидеально… Не так, как пишут в книжках… По-другому. Но это будет наша история. Наша семья. Я закрываю глаза и всхлипываю. Нет, я не плачу… Во мне что-то другое… что-то странное. Мы молчим достаточно долго. Так долго, что солнце успевает скрыться за горизонтом. Становится по-вечернему прохладно. — Давай проведём Церемонию связи? — говорит он. — Что?! — мой голос стал совсем сиплым. — Наш фиктивный брак. Он распался. Теперь даже юридически… Давай проведём Церемонию связи снова? — У омег такое не принято спрашивать… — говорю я совсем не то, что хочу. Фраза срывается на автомате. — Я не хочу заставлять тебя, — говорит он. — И что же… если я скажу «нет», то ты просто развернёшься и уедешь?! После всего этого… Оставишь меня в покое?! И больше никогда не побеспокоишь?! — нагло отвечаю я. — Значит, ты скажешь «нет»? Я молчу. Он молчит. Время ускользает, просачивается сквозь пальцы, как песок. Что он сделает?! Уйдёт? Неужели уйдёт… после стольких слов… Хочу ли я, чтоб он ушёл?! Теперь навсегда… — Да, — говорю я. Рейн смотрит на меня так пристально. В его глазах волнение и трепет. — То есть нет… То есть я скажу не «нет», а «да». Чёрт! — голос предательски дрожит. — Да, Рейн, да! Я хватаю его за рубашку и прижимаюсь к груди лицом. — Да, я… я… хочу… Хочу чтоб было так неидеально. Я хочу, чтоб ты никогда не отпускал меня больше. И я хочу эту идиотскую Церемонию, со всеми эти дебильными традициями, масками и танцами после. Я хочу, чтоб ты подружился с Эли и чтоб у вас появились эти ваши тупые альфьи секреты… Чтоб целовал меня, чтоб крепко обнимал… Чтоб все вокруг говорили о том, какая нелепая из нас пара получилась… Он заключает меня в свои огромные медвежьи объятия. Так тепло… Так хорошо… Впервые за столько лет так спокойно на душе… Мы сидим на берегу океана, у самой кромки воды, обнявшись, прижавшись друг к дружке и говорим… говорим и говорим, без передышки. Рассказываем друг другу всё, что можем: о нашем прошлом, о нашей жизни за последние семь лет, об Эли, даже немного о Ненси… Говорим, пока не становится совсем поздно, пока город не затихает.

***