История одного омеги

***

Говорят, когда ты счастлив — время летит незаметно. А это были самые нелепые и одновременно счастливые дни за всю мою прожитую жизнь. Честное слово! Пусть и звучит до безумия глупо. Днём я работал, если конечно мои действия можно назвать работой: запугивал, угрожал, отбирал, убивал… Если удавалось организовать всё правильно, то моё участие ограничивалось только телефонными звонками — мои подчиненные с готовностью совершали все самые грязные и мерзкие делишки, пытаясь выслужиться передо мной, перед организацией. Но иногда мне приходилось выезжать на «место» самому, для урегулирования. И это было самым забавным, когда новый глава района, Господин Нейси, вышагивал по своей территории, и каждый встречный альфа склонял голову в знак уважения. Нападать на меня не пытались. Я предупредил любые попытки, выстрелами в голову двух не особо смекалистых ублюдков, которые, учуяв запах моей течки, позабыли поклониться. Жестоко? Нет, показательно убив двоих, я тем самым спас жизни десяткам — наглядно показав, что их может ожидать в случае неповиновения. Рейн, тенью следовавший за мной, вёл свою игру. Он собирал под своё крыло людей, создавая команду верных ему подчинённых — и я знал, что однажды он здорово припрёт меня к стенке. И в тоже время на данный момент он был моим тылом, сильным козырем, позволявшим крепко держать в руках бразды правления. Да и само то, что такой альфа смирился с положением второго, после омеги — ставило меня на высокий уровень в глазах окружающих. Ночи я проводил в постели с Рейном, трахаясь до изнеможения. Он брал меня грубо: закидывал ноги себе на плечи, входил одним мощным толчком, в то время как я, изгибаясь, впивался в его плечо зубами, шипя от боли. А потом, будто заведённый, просил ещё и ещё, пока взгляд застилала пелена похоти, а грудную клетку разрывало от нехватки кислорода. После оргазма я лежал молча, уткнувшись в подушку, слушая, как Рейн поднимается с кровати, одевается и уходит из комнаты. И в этот момент я был несказанно благодарен ему за то, что он не докучал расспросами или приставаниями: он просто послушно следовал за мной, будь то адское пекло, грязное и кровавое дельце или спешно импровизированная постель, а потом так же послушно оставлял меня одного. Но даже тогда, когда дверь за его спиной закрывалась, некий призрак Рейна всё равно оставался. Я смотрел в потолок и думал о нём снова и снова, и просто не мог постичь его истинные помыслы. Иногда он казался мне совершенно безвольным увальнем, который слепо следует любой моей прихоти, равнодушно сносит любое оскорбление. В самом деле, Рейн спокойно относился к тому, что я унижаю его и откровенно насмехаюсь над его гордостью прилюдно. И всё-таки, он не был безвольным исполнителем. Его взгляд другой, незнакомый мне. Это смешно до коликов в животе — я испытывал трепет от его взгляда: я одновременно любил и ненавидел его, он был мне противен и в то же время вызывал жгучее желание. В какой-то момент мне просто надоело оценивать его, я просто принял его таким, каким он был: странным и отчего-то мне необходимым. Рейн не противился мне, не вступал в противостояние, чёрт побери, он даже не пытался подмять меня под себя, сломать — и это было странно, настолько, что я почти ненавидел его за это. Слова отца твёрдо засели в моей голове: «если альфа любит, он подчинит себе омегу, чего бы это ему ни стоило: сломает, скрутит, свяжет узлом — но подчинит». Рейн даже не пытался. Нет, прояви он ко мне что-то из вышесказанного — я с яростью вцепился бы ему в горло… вот только он не проявлял, даже когда я специально провоцировал его. И от этого в душе оседал гадкий привкус разочарования: я хотел, чтобы он попытался сломать меня — это был бы знак, что я ему не отвратителен, но время шло, а альфа только с покорностью сносил мои ругательства и с готовностью исполнял поручения. — Считаешь меня отвратительным? — спрашивал у пустоты, когда дверь закрывалась за спиной Рейна. — Конечно, считаешь, — отвечал сам себе. — Почему ты не оставишь меня? Почему ты не бросишь меня? Тебя ведь держит со мной не страх, не жажда выгоды. Но что тогда? — ответа не было. Утром, первый, кто входил в мои покои, тоже был Рейн. Он приносил кофе, сигареты и свежую газету. Ставил всё на столик и присаживался прямо на пол у моих ног, прям как собака, и смотрел на меня, молчаливо ожидая приказа. Я делал вид, что не замечаю его, просматривая сводки новостей, но одно его присутствие странным образом повышало моё настроение, и порой мне стоило больших усилий придать лицу серьёзное выражение и спрятать улыбку, предательски изгибающую губы. Жизнь вокруг нас кипела и бурлила нескончаемым потоком. Корпорация процветала, Сайленс ожидал удобного случая пошатнуть мою власть, но я не давал ему и малейшего повода, отчего он несколько притих и не особенно совался ко мне. Местные шайки строго следовали моим указаниям, деньги от продажи наркотиков и проституции текли рекой. Амери мотался по разным городам, прокладывая новый путь для провоза запрещённого оружия и лекарств, попутно находя себе сладеньких омежек на ночь. Барно закатывал грандиозные истерики, которые альфа стоически терпел, всячески пытаясь успокоить нервного парня, и у него это неплохо получалось, вплоть до очередного загула. Откровенно говоря, Барно мне совершенно не нравился. Омега всегда был на грани либо истерики, либо счастья; он просто не был способен говорить спокойно — всегда кричал, вопил, орал, сопровождая всё резким жестикулированием. Со своим альфой Барно либо дрался, либо сношался; угрожал альфе расправой или шантажировал собственной смертью, или признавался в любви, с той же страстью, с которой всего день назад грозился убить его и заодно себя. Казалось, восклицания вроде «Сведёшь меня в могилу!» или «Смерти моей хочешь?!» были его любимыми выражениями. И самое забавное, что уже совершенно никто из окружающих не воспринимал его слова всерьёз, списывая всё на взрывной характер. Последним самым ярким достижением стало то, что омега поклялся перерезать себе вены, если альфа не прекратит измены, на что Амери равнодушно махнул рукой. — Он просто привлекает к себе внимание. Барно боится вида крови, он и палец не сможет проколоть себе, не то что вены вскрыть, — смеялся альфа. И окружающие были согласны с ним.

***

Сегодняшняя ссора не была чем-то необычным, даже наоборот — весьма предсказуема. Амери вернулся с очередной командировки, и даже не удосужившись смыть с себя запах незнакомого омеги, ввалился в комнату Барно. Я сидел в кабинете, раскуривая любимую марку сигар, и наслаждался крепким кофе. День выдался на удивление тёплым и солнечным, приближалось лето. — Либо он, либо я! — срывая глотку орал омега. — Слышишь? Я не стану его терпеть! — Рейн, прикажи этому выродку заткнуться, — сказал я, потирая виски. — Если им так нужно выяснить свои отношения, пусть делают это подальше от моих покоев! Рейн кивнул, поднялся с дивана, но не успел сделать и шагу, как дверь бесцеремонно распахнулась и в комнату буквально влетели растрёпанный Амери и бешеный Барно. Альфа уверенно вошёл, остановившись на почтенном от меня расстоянии, и низко поклонился. Омега хвостиком побежал за ним, тоже кланяясь, а потом вцепился в руку своего супруга, стараясь увести его вон из кабинета. Мужчина равнодушно отпихнул омегу и жизнерадостно улыбнулся мне. — Господин Нейси! Мне очень нужна ваша помощь. Я прошу вас дать мне разрешение на ещё один брак! — глаза буквально светились от восторга. Я удивлённо посмотрел на него, Рейн сел обратно на диван, а Барно заверещал на всю комнату: — Ты не посмеешь! Не посмеешь! — Рейн, заткни его, — от крика мои уши заложило. Альфа жестом показал, что парню будет лучше держать язык за зубами, и омега испуганно замолчал, всё также цепляясь за руки Амери и прячась за его широкой спиной. — Гарем завести собираешься? — усмехнулся я, переводя взгляд на альфу. Благородные альфы могли иметь столько омег-мужей, сколько им заблагорассудится, но альфы трущобные — совсем другое дело. Омеги редкость для трущоб, и поэтому им законом было запрещено иметь более одного мужа. Гарем — привилегия породистых. — Омега Динни! — задыхаясь от радости, пропел альфа. — Я хочу его видеть в качестве своего второго супруга. Лицо Барно исказилось, из глаз потекли слёзы. Он с силой ударил альфу по спине, так что звук удара отчётливо разнёсся по комнате. Амери болезненно ойкнул, но никак не отреагировал на атаку. — Так разведись с Барно, — просто ответил я, на что альфа отрицательно покачал головой. — Ноги его не будет в нашем доме! — пропищал Барно, очередной раз замахиваясь на альфу кулаками. — Слышишь? Не будет его, не посмеешь! Ты не приведёшь его в наш дом. — Это только мой дом, и ты не будешь указывать мне кого приводить, а кого нет! — внезапно строго сказал Амери, отчего омега разрыдался. — Мне очень нужно ваше разрешение на брак, — повернулся ко мне. — Но я не желаю прекращать наши отношения с Барно. Я люблю его. — Он взглянул на рыдающего паренька. — Люблю тебя! Ты слишком глупый, поэтому и не понимаешь… — Поэтому ты решил променять меня… — заскулил парень, но альфа тут же перебил его. — Я не люблю Динни. Но он очень мне дорог. — И чем же он лучше меня? — закричал омега, ухватившись руками за свои волосы. — У нас будет ребёнок, — сорвался альфа. — Он понёс от меня. — Неправда, — омега прижал руки к груди, качая головой из стороны в сторону. — Неправда! Ты не можешь иметь детей. — Это ты не можешь! — желчно прошипел Амери. — А я здоровый и сильный альфа. Ты должен быть мне благодарен, что я не отказался от тебя. Знаешь, сколько омег мечтают оказаться на твоем месте? Знаешь?! Барно закрыл лицо руками и заплакал навзрыд. — Успокойся! — альфа попытался обнять его, но парень с силой оттолкнул его от себя. — Разведись со мной — и будь с кем хочешь, — сквозь слезы вопил Барно. — Либо он с мнимой беременностью, либо я! Но никак не иначе. Хочешь быть с ним — оставь в покое меня! — Ты мой! — возразил Амери. — До последнего вздоха — ты мой! И прекрати всё это! — развёл руки в сторону. — Знаешь, у некоторых альф по десять мужей — и они все живут в гармонии и счастье, а ты тут сопли распускаешь. Правы ребята, разбаловал я тебя. — Я — не сотни других омег. Я — это я! — Барно опустил руки и смотрел прямо в лицо альфе. — Вот такой, бесплодный, неблагодарный и ревнивый. Я не стану делить тебя ни с кем! — Ну… обычно в гаремах этот вопрос решался устранением конкурента, — оба посмотрели на меня. — Не хочешь делить своего альфу — убей его любовника, — меня забавляла эта ситуация. Там, где я вырос, о таком даже не говорили, просто альфа приводил в гарем нового омегу и все. А омеги делали вид, что рады новому соседу. А то, что омеги плетут смертоносные сети интриг, убивают друг дружку или уродуют — была строжайшая тайна, хранимая за стенами омежьих покоев. — Точно! — Барно сжал кулаки. — Я убью этого Динни, слышишь! Даже я понимал, насколько глупа была угроза парня. Шлепок разнёсся по комнате. Удар был настолько сильным, что омега не устоял на ногах и грохнулся на пол, ошеломленно обхватив начавшую краснеть кожу рукой. — Он носит моего ребёнка, и ты даже смотреть на него не смей! — прокричал Амери, лицо которого покраснело от гнева. — Если уж ты оказался пустышкой, то не смей портить жизнь мне! Барно била нервная дрожь, и весь его вид, смесь ужаса и страха, отразившаяся на лице, говорили об одном: Амери впервые поднял на него руку — омега просто не ожидал такого от своего альфы. — Не смейте наводить склоки в моем кабинете! — я поднялся с кресла, поочередно смотря то на одного, то на другого. — Идите вон! — Но Господин Нейси… — Я дам тебе разрешение — заводи столько омег, сколько тебе угодно, но я не желаю больше видеть никого из твоих психованных мужей, — закричал я, теряя контроль. — А теперь иди вон! — Благодарю, Господин Нейси! — альфа счастливо поклонился и выбежал из комнаты, совсем позабыв о супруге. — Тебе особое приглашение? — посмотрел на омегу. Барно сидел бледный, растрёпанный и потерянный, будто бы удар Амери выбил из него все чувства и эмоции, превратив истеричного парня в восковую фигурку. — Почему вы разрешили ему? — неожиданно тихо спросил парень. — Вы! Вы ведь тоже омега. Вы-то должны были понять меня! — слова мальчишки разозлили меня, и только значимое расстояние между нами спасло его от порции моих ударов. — Хочешь знать почему? Так вот она правда: жизнь — та ещё сука! Думаешь, что самый несчастный? Ошибаешься! Думаешь, он когда-нибудь исправится? Никогда! Думаешь, он будет тебе верен? Не будет, ни за что. Знаешь почему? Потому что ты тупая и никчёмная размазня: слишком уродливый, чтобы конкурировать, слишком глупый, чтобы плести интриги. Поэтому засунь своё самомнение поглубже в задницу и радуйся тому, что Амери не требует развода, — сел обратно на стул. — И не смей сравнивать меня и себя: ты трусливая истеричная тварь… — Господин Нейси… — Рейн видимо пытался меня успокоить, но нельзя потушить уже загоревшийся порох. — Строишь из себя центр вселенной! Такого, как ты, в гареме бы с потрохами сожрали уже на следующий день… — Господин Нейси! — настойчиво произнёс Рейн. — Может, таким, как я, вообще не стоит жить? — Барно не сводил с меня глаз. — Таким, как ты не хватит духа издохнуть, чтоб окружающим легче жилось! — выплюнул я. — Так убейте меня, раз я вам так противен. — Всё, достаточно! — Рейн подошёл к омеге и постарался поднять его на ноги. — Пошли, тебе нужно успокоиться и привести себя в порядок. — А я спокоен, — глупо улыбнулся парень. Я приложил ладонь ко лбу. — Спасибо вам, Господин Нейси. Будьте счастливы, — Рейн вывел его из кабинета, оставив, наконец, меня в тишине.

***

Остаток дня я провёл в относительном спокойствии. Казалось, дом полностью затих. — Вам не стоило говорить всего этого, — сказал Рейн, рассматривая улицу за окном. — Ваши слова сильно подействовали на него. — Должен же был кто-то вправить ему мозги, — равнодушно ответил я. — Ненавижу истерики. Рейн обернулся, я почувствовал на себе его взгляд. — Не смей на меня так смотреть! — зло проговорил. — Барно настолько отвратителен вам. Почему? — Потому, что он слабый, глупый и сломанный, — на последнем слове меня будто замкнуло. Сломанный. Барно сломался! Поэтому он не истерил оставшуюся часть дня, поэтому он улыбался, поэтому он прощался со мной. Я встал на ноги и направился к выходу. — Срочно найди Барно! — я вышел из кабинета и увидел Амери, спокойно сидевшего в кресле и щебечущего с очередным омегой по телефону. — Где Барно?! — закричал я, надеясь, что мои догадки останутся всего лишь догадками. — В нашей комнате… — Амери удивленно уставился на меня. — Я замкнул его в нашей комнате, оставил одного, чтобы он подумал над своим поведением. — Идиот! — я побежал вниз по лестнице, в комнаты для прислуги, несколько минут ушло на то, чтобы открыть замок и дверь распахнулась. Первое, что я увидел, были его обнажённые ступни, плавно качавшиеся из стороны в сторону. Я сделал несколько шагов назад, натолкнулся на Рейна, который заботливо обхватил меня за локти на тот случай, если я упаду. Тело омеги посинело, лицо исказилось от удушья, губы распухли и приобрели отвратительно фиолетовый оттенок, язык выпадал изо рта. Я прижал ладони к лицу. Рейну хватило бы всего минуты, чтобы перерезать верёвку, но это бы уже мало помогло: омега был мёртв. — Что такое? — Амери пытался попасть в комнату. Кровь отхлынула от его лица. Подобно нам, он остолбенел, не в силах сделать хоть что-то. — Он подумал над своим поведением, как видишь, очень хорошо подумал, — сказал я, закрыв глаза. Дрожащими руками Амери вытащил Барно из петли, укладывая его голову себе на колени. У альфы было такое лицо, будто он совсем не верил в происходящее, будто думал, что его кто-то разыгрывает, и всё это всего лишь глупая шутка. — Тут записка, — Рейн поднял смятый листок. — Я всегда принадлежал только тебе. Жаль, что я оказался столь бесполезным. Будь счастлив в новой семье. Люблю тебя, твой Барно. Амери заплакал, прижавшись лицом к лицу покойника, перебирая руками его волосы. Рейн молча стоял рядом. — Проследи, чтобы и этот ничего с собой не сотворил, — на меня накатилась волна такой усталости, что я едва держался на ногах. Я вернулся к себе в комнату, сел в кресло и закурил. Не знаю, сколько прошло времени, только за окном потемнело, зажглись уличные фонари, а людской поток кончился. Рейн оставил на столе кружку с чаем, вечернюю газету и чистую пепельницу и повернулся, намереваясь уйти. — Останься, — едва слышно прошептал я. Рейн обернулся и замер на месте. — Ну, давай, скажи какая я скотина и тварь, что это именно я довел несчастного до самоубийства, что как таким, как я, еще живется на свете? — вылил чай из кружки прямо на пол и наполнил ее абсентом. Рейн молча следил за моими действиями. — Скажи! — нервно прокричал, а потом залпом выпил абсент. — Вы действительно были излишне грубы с ним, — ответил альфа. Я сморщил лицо и обхватил голову руками. — У него хватило смелости. Знаешь, я ведь считал его такой ничтожной вещью, а у него хватило смелости, — покачал головой. — У меня не хватило… Я не смог убить себя, а он смог. И кто после этого слабак?! — Слабый не тот, кто не смог умереть, а тот, кто не нашёл силы, чтобы жить. — Ты чёртов философ, — вновь наполнил кружку и тут же её опустошил. — Всё это дрянь! Жизнь — дрянь. Я — дрянь! Да мне по большому счету плевать на Барно! Повесился, да и ладно — не велика потеря. — Но вы ведь вините себя? — Нет, — смотрю прямо в лицо альфе. — Не виню. Не виню! — прокричал я. Тишина заполнила комнату. Альфа продолжал безмолвно смотреть на меня: его взгляд, как яд, проникающий сквозь кожу и расщепляющий внутренние органы, сводит с ума. — Скажи, что презираешь меня! — не выдержал я. А Рейн молча покачал головой и поплёлся к двери. — Не уходи! — в голосе послышалось явное отчаяние, и мне стало стыдно и мерзко за то, что мои слабости выбирались наружу из-под панциря. — Скажи хоть что-нибудь, только не молчи. — Если хотите знать моё мнение, — Рейн сделал паузу, — не вы виновник его истерик и нервных срывов. Все, кто знал Барно, считали его невыносимым. Никто не хотел с ним общаться или сближаться. Он был очень одинок. Зато поголовно все жалели Амери, сочувствовали ему и не понимали, почему альфа терпит такое несуразное существо, как Барно. Я криво улыбнулся, а Рейн продолжил свой рассказ: — Амери рассказал мне причину своей привязанности: Барно не был таким, когда они встретились — он был нежным, милым и спокойным. Его истерия была следствием гормонального сбоя, приобретённым психическим заболеванием. Амери чувствовал себя виновным в том, что Барно стал таким. В первый год совместной жизни Барно понёс от своего альфы, но тогда Амери был молод и глуп — он вынудил омегу сделать аборт. И всё прошло не лучшим образом: Барно превратился в истеричное бездетное создание, а альфа приобрёл хорошее чувство вины, которое привязало его к омеге посильнее всяких уз. А теперь… Амери готов стать отцом, эта мысль радует его… радовала настолько, что он наплевал на чувства Барно. Я снова глотаю абсент, а Рейн терпеливо ждёт, пока я не подниму на него взгляд, и только затем продолжает: — В этот раз Барно искал у вас поддержки. Может быть, он думал, что вы в одинаковом положении, что вы сможете его понять. — Почему он так думал? — Мой ответ вам не понравится, — Рейн глупо улыбнулся. — Почему он так думал, идиот? — закричал я, сжимая кулаки. — Потому что вас, Господин Нейси, считают истеричным и ненормальным психом, потому что вас остерегаются. Потому что окружающие сочувствуют мне, жалеют меня, и не понимают, как я всё ещё терплю столь несуразное существо, как вы. Барно считал, что вы очень похожи с ним, и ждал от вас если не сочувствия, то поддержки. — Я не истеричное существо! — поднялся на ноги и заорал так, что окна задрожали: — Это ты, тупоголовая скотина! Жалеют его, видите ли! Я, между прочим, тебя не держу. Можешь выметаться как из моего дома, так и из моей жизни. И я совсем не похож на этого Барно! Слышишь?! — Да, я знаю, что вы другой, — спокойно ответил он. — Прикажете мне покинуть кабинет? — Обними меня, — как-то глухо сказал я, опустив голову и рассматривая свои кулаки, упёртые в стол. Он неспешно подошел ко мне и прижал к себе, обвивая руками за плечи. Я положил голову ему на грудь, руки повисли вдоль туловища. — Ты вкусно пахнешь, — он уткнулся носом в мою макушку, и его тёплое дыхание щекотало мне кожу. — Ты не виноват в том, что случилось со мной. Между нами нет прочных уз. Почему тогда ты не пошлёшь меня ко всем чертям и не уйдёшь? — едва слышно спросил я. — Потому что я ваша преданная собачка! — Он подхватил меня на руки и перекинул через плечо, так что я повис головой к полу, задницей к потолку, и понес в спальню, крепко держа за бедра и отвешивая звонкие шлепки по ягодицам, стоило мне оказать хоть малейшее сопротивление. — Дурак! — только и успел крикнуть я, когда он, словно бревно, скинул меня на мягкую поверхность кровати, а затем быстро навалился верхом. — Ты тупоголовая псина! — Я тебя люблю, — смотрит прямо в глаза, улыбается от уха до уха. — Меня не за что любить: я отрицательный герой, если ты ещё не понял. — Тогда с чего ты решил, что я положительный герой?! — всё так же мерзко улыбается мне в ответ. — Это не я решил. Это окружающие тебя жалеют и сочувствуют. Он проводит ладонью по красивой стороне лица, и неожиданно целует меня в шрам — на другой. Слегка отталкиваю его от себя, но это оказывается не так просто. — Я люблю в тебе — тебя настоящего. Того, кто не скрывает свои чувства под маской злости, того, кто переживает за других людей, того, кто скрывает за криками и воплями свою ранимую душу. — На самом деле — я не такой. Вот видел бы ты меня раньше… Он обхватывает моё лицо руками и поворачивает к себе сначала красивой стороной. — Знаешь, там на балу — я видел твоё лицо, именно поэтому стал караулить, а потом, когда брат оставил тебя, своровал. Ты был чудо какой прелестный и милый, но практически ничем не отличался от омег, с которыми я всегда имел дело. Тогда я тебя не любил. Я думал, что ты сломаешься при первых же трудностях — и станешь кем-то вроде моего омеги-отца, безропотной комнатной собачкой при всемогущем супруге-альфе. Я попытался отмахнуться, но альфа развернул меня к себе уродливой стороной. — Когда я встретил Господина Нейси в тюрьме, он показался мне самым безобразным существом на свете, который не знает, что такое порядочность и честь. Я не любил тебя — озлобленное и дикое существо, единственной целью которого — убивать или быть убитым. — Пусти, — снова отмахнулся я. Он отпустил моё лицо, и я просто смотрел прямо в его глаза. — Я люблю тебя таким: красивым и уродливым одновременно. Вспыльчивым и ранимым, жестоким и добродушным, всё время лгущим самому себе и отталкивающим от себя всех тех, кто тебе дорог. — Я не ранимый и не добродушный… — Ты не жестокий, ты только пытаешься быть жестоким. Ты не злой. — За это не любят. — А за что любят? — За красоту и добродетели, не знаю… — попытался встать, но он остановил меня. — Мне нравится твой голос, даже когда ты истошно кричишь на меня. Мне нравится наблюдать за тобой, когда ты этого не хочешь и тихонько злишься. Мне нравится запах твоей кожи… — Какая же гадость, — жмурюсь я, а альфа смеётся, глядя на мою физиономию. — Мне нравится трахать тебя. Этот аргумент тебе больше подходит? — Этот сойдёт, — кивнул я. — В постели мы совместимы. А что, если завтра встретишь смазливого мальчика — и всё, любовь ко мне закончится? Рейн усмехнулся. — Не позавидую я тому мальчику — быть конкурентом самому Господину Нейси. Не все омеги — самоубийцы. — Да мне плевать на то, с кем ты проведёшь ночь… Я вот тоже тебе не обещаю верности! — А вот тут вы ошибаетесь, — деловито ответил он. — У вас не будет возможности мне изменить. — Это ещё почему? — Потому что я убью любого альфу, который только примерит роль вашего любовника. К вашему сведению, Господин Нейси, среди альф так же мало самоубийц. — Я говорил тебе, что ты идиот? — За сегодняшний день ровно семь раз, — смеется он, накрывая мои губы поцелуем. — Рейн! — уворачиваюсь от его губ. — Можешь сегодня остаться на ночь, — он удивлённо смотрит на меня. — Просто… я тут подумал, просто… — Оставляя вас на ночь в одиночестве, я подвергаю вашу жизнь опасности. Если я буду проводить ночи с вами — риск нападения уменьшиться в разы, — он находит причину остаться лучшую, чем смог придумать я. — Рейн! — замолкает и снова внимательно смотрит на меня. — Ты слишком много говоришь. А ну быстро целуй меня! — Как вам будет угодно, Господин Нейси, — смеётся он.