Never let you know.

      Не смотря на внешнюю неопрятность и заброшенность дома, внутри было достаточно просторно и уютно. Светлые стены с рисунками диснеевских персонажей, ковровое покрытие, много игрушек, тепло. Единственное что портило всю эту милую картину - дети. Их тут жутко много. Ладно, всего лишь двадцать, но для меня их хренова туча. Дело в том, что я терпеть не могу этих маленьких извергов. Неприязнь эта берет своё начало ещё с детского садика. В отличии от меня, тихого и спокойного ребёнка, вся окружающая малышня была наглой, вечно вопящей и невоспитанной. Когда же я попал в школу, то старался всеми силами избегать этих мелких тварей. И при любом возможном контакте бежал что есть мочи. Но брат исключение. Он был таким милым и хорошим ангелочком, всегда был вежлив и терпелив. Может, это дело самого воспитания, но не могут же все родители так отвратительно воспитывать своих детей. А теперь, когда я лет шесть спокойно жил и не контактировал с...маленькими человечками, мне придётся полгода, ПОЛГОДА, ежедневно с ними находиться. Общаться, искать общий язык, восполнять пропуски, так сказать. Карма, ты там совсем меня не любишь, да? — Ты не волнуйся - будешь не один. Завтра придёт мой помощник. Он все объяснит ещё раз, поможет управиться с детьми и вообще, составит тебе компанию. Вроде он твоего возраста. Сработаетесь, - Кортни, так звали ту самую женщину, что спасла меня от того светлого Дьявола, села на супер-маленький стул и устало улыбнулась. Она казалась такой измотанной, выжатой, но счастливой. Когда к ней подбегал ребёнок, глаза светились, а лицо озаряла самая тёплая и полная любви улыбка. — Помощник? - Я никак не мог оторваться от разглядывания рисунков, которые заполняли почти все стены. Они были потрясающими. Не смотря на корявость и не особую аккуратность. Многие из них украшали самодельные рамочки, а то, как подобраны цвета, сам сюжет - не могло не восхищать. — Да, он волонтёр. Ему...семнадцать, кажется. А тебе, кстати, сколько? - нет, вот серьёзно, я готов вечно смотреть на эти маленькие произведения искусства. — М? Двадцать два...А это ваши детии...шки нарисовали? - я подошёл к картине, на которой была изображена девочка, одетая в цветное платье. Она держала за руки улетающих на разрушающихся крыльях родителей. Интересно, отец с матерью нарисованы лишь контуром, так же, как и дом где-то вдалеке. Необычный рисунок для ребёнка. — Оу…ну ничего, сработаетесь. Да. Этот рисунок нарисовала Тара. Ей всего десять, они с родителями переехали сюда из Ирландии, когда ей было шесть. Они умерли два года назад от передозировки. - Женщина, немного помолчав, добавила то, отчего захотелось провалиться сквозь землю, — это детдом, милый. К горлу подступил ком, стало трудно дышать. Все встало на свои места: дети, которые называли Кортни мамой; странные рисунки; само место. Обернувшись, я заметил: многие ребята ходят в пижамах, на дверях висят таблички с именами, а также есть что-то на подобии доски почёта, с медалями, кубками и фотографиями. Но...почему здесь? В этой дыре, где даже погулять их не выведешь, а из окна открывается прекрасный вид на кирпичную стену. Теперь меня ещё и совесть грызёт за то, что я так отзывался о этих ребятах. Хотя меня до сих пор колотит от криков и голосов, которые доносятся отовсюду. Не успел я вылезти из одного Ада, как тут же попал в другой. Мило, очень даже мило. А, может, я уже просто умер и отправился прямиком туда? Если я действительно мёртв и попал в Ад, что можно считать Страшным Судом и Чистилищем? — Джеффри, эй, Земля вызывает Марс, приём. Тебе работать пора. Вот, ознакомься со всеми именами и историями, - Кортни всунула мне потрёпанный фотоальбом, где каждая страница была посвящена одному ребёнку. И это ВСЁ мне нужно выучить? Каждую историю, имя каждого резидента, возраст и как он выглядит? С моей памятью, только этим и заниматься. Уверен, что уже через пол часа у каждого ребёнка будет смешное прозвище, по которому я их буду запоминать. После третьего круга усердного просмотра альбома, голова начала болеть. Так. Нужно кофе. Срочно-срочно кофе. И покурить. Я больше не могу учить или читать это. Теперь я ещё меньше уверен в своих способностях запомнить хотя бы имена. Замечу, что, если не смотреть на фотографии, где видны эти проказники, характеристика каждого из сирот была идеальной. Только про одного мальчика было написано, что он тяжёлый в воспитании и перечислены все его недостатки. Это не может не удивлять и радовать. Глядишь, детки в правду хорошими окажутся, и мы сдружимся. Оторвав голову от материала, я застыл. Ребята полукругом сидели напротив меня и тихо наблюдали, иногда перешёптываясь и хихикая. Я что-то пропустил? Внутри начал закипать ужасный страх и предчувствие беды. И что нужно сейчас делать? Я не нашёл ничего лучшего, как промычать тупое: “эээ”. Мальчик, сидевший ближе всего, вроде его зовут Марк или Шон, протянул небольшой клочок бумаги. Трясущимися руками я забрал его и развернул. Хм, записка. “Джеффри, я ушла на встречу, буду через час. Посмотри за детьми один, пожалуйста. Удачи, Кортни. P.S. не бойся, они милые.” Через час?! Мне быть наедине с этими...дьяволятами ЧАС?! И что мне с ними делать? — Хотите...посмотреть мультик? - гениально. А что, они же любят их, так? Сейчас усажу всех вокруг телевизора, вручу по печеньке и все. И что вы думаете? Сработало. Пока эти зомби наслаждались наркоманией, что шла по ящику, я дальше изучал их дела. И вот хоть бы один ребёнок попал сюда потому, что семья физически не в состоянии следить за ним. У всех двадцати человек одинаковый сценарий: либо лишение родительских прав, либо смерть. Возможно, я смогу понять пьющих, избивающих своих детей, людей, у которых забрали деток для их же блага. Но когда семья, будучи в здравом уме, имея хороший заработок и место жительства, добровольно отдаёт отпрыска в детский дом. Это нельзя понять. И тут меня словно током пробило: а что, если эти дети малыши понравятся мне, мы привяжемся друг к другу и нам будет весело? Я ведь не смогу уйти от них. Буду не в состоянии причинить этим сиротам боль, оставив их снова. Естественно, мы живём в одном городе и не так уж и далеко отсюда находится мой дом, но будет ли у меня время, а, главное, желание. Хватит ли сил приходить в свободное время? Между перечитыванием характеристик, я краем глаза поглядывал на детей; воспитатель уже вернулась и усадила всех кушать. Желудок начал урчать в такт музыке ложек и тарелок. Может, пойти потырить у них еду? Или Кортни отпустит меня уже. Хотелось бы надеяться на второе. Но не успел я и с пола встать, как девушка сама ко мне подошла и всучила сэндвич. — На, покушай. Ты сегодня целый день не отводил глаз от альбома, заслужил. Кофе? - я утвердительно покачал головой и тут же откусил огромный кусок. Как же приятно после тяжёлой умственной работы поесть. Конечно, это не особо тяжёлое задание, но любая вещь, связанная с запоминанием, угнетает меня и забирает много сил. — Шпашибо. Ошень укусно, - и правда было очень вкусно. Не знаю, что она туда добавила, но этот сэндвич божественен. Или я просто жутко проголодался. И то, и другое меня устраивает. Я готов приходить в это место только ради сэндвичей Кортни. Это определённо любовь с первого укуса. — Ты ешь, ешь, не отвлекайся. Рада, что тебе нравится. В следующий раз возьми еду с собой. Держи, - воспитатель протянула мне кружку с ароматным напитком и села рядом. - сейчас они все покушают и я представлю тебя. Если что, для них ты будешь новым волонтёром. И прекрати ты так трястись. Эти дети хорошие. Есть парочку кадров, за которыми нужно следить, а так они все просто ангелы, - легко ей говорить. Она наверняка обожает детей. Забавно, кружка тоже была разукрашена вручную. Может, это просто так кажется, но кофе из неё как-то вкуснее, что ли. Так мило и уютно по-домашнему. Сказать, что это была самая неловкая минута в моей жизни, ничего не сказать. Я чувствовал себя, как экспонат на аукционе. Все разглядывали меня, иногда тыкали пальцем, задавали странные вопросы. Это причиняло дискомфорт. Кортни сказала, что через пару дней мы привыкнем друг к другу и будет легче. Ох, надеюсь. — А ты умеешь рисовать? - подозрительно спросил Джон. Я запомнил имя этого малыша, ведь именно он был “самым тяжёлым” ребёнком. — Да, умею. Только в основном комиксы, - дети издали дружное “ооо”, и я как-то неуверенно улыбнулся. Видимо люди умеющие рисовать у них в почёте. Плюсик к Карме. Ха, выкуси. Остаток дня был на удивление хорошим. Каждый рассказал про себя, поиграли в игры на запоминание имён. Хочу заметить, что это работает намного лучше альбома! Многие показали мне свои рисунки, прося оценить “профессиональным” взглядом их работы. Эмили, та самая светленькая девочка, открывшая мне утром дверь, оказалось самым милым и скромным созданием, которое я только видел. За минут пятнадцать она, наверное, раз сто подёргала меня за волосы. Смешно то, что после каждого подёргивания, она отлетала от меня как ошпаренная и тихо хихикала. Мне уже нравится это место. Как только за мной зарылась дверь детского дома, я достал пачку сигарет и закурил. Есть что-то в жизни более успокаивающее и прекрасное чем это? Возможно, но не для меня и не сейчас. От многочасового шума и балагана голова немного гудела, а в ногах чувствовалась приятная усталость. Даже погода стала лучше: вечернюю прохладу согревал южный ветерок. Не успел я пройти и ста метров, как в памяти снова начала всплывать вчерашняя ночь. Любые попытки прогнать их провалились и вызвали жуткое чувство стыда. Нужно отвлечься. Следует позвонить Тине, узнать, как там Майки. Раньше я звонил раз пять на день, задавая одни и те же вопросы: “как дела? Все в порядке? Боли не возвращались? Нужно что-то купить?”, тем самым “очищая” совесть. Я считал, и считаю, своим долгом так часто звонить, ведь я не рядом. Правда я должен быть спокоен, ведь с ним Тина. Если бы не эта милая сиделка, то я бы просто загнулся. Свет нигде не горел. Из комнаты Майки доносилось мирное посапывание. Он спал. Значит, все хорошо. До поры до времени. Скоро эта тишина нарушится. Я уже и забыл, как это - высыпаться.