По разбитым судьбам

Когда ты вернешься, Ты поймешь, что многое сон. И уже невозможно определить Где оригинал, а где клон. *

Сложно сказать, для кого этот короткий телефонный звонок стал большей неожиданностью. Для Глеба или же для Ильи? Когда Илья, проснувшись посреди ночи, увидел на дисплее незнакомые цифры, в первый момент он испугался. Затем, чуть-чуть придя в себя, он ответил, внутренне боясь услышать самые жуткие новости от кого-то из своих родных. — Да? — Илья, это ты? Знакомый голос. И в то же время — как будто чужой. — А с кем я говорю? — задал встречный вопрос Илья, рукой пытаясь нашарить выключатель. Свет упорно не включался. На том конце провода раздался тихий вздох. Затем нерешительный голос, будто бы опасающийся чужой реакции. — Это Глеб. Глеб Самойлов. Не сказать, что Черт опешил. Скорее… он просто удивился. Слегка. Он уже давно вычеркнул из записной книжки телефон Глеба, так как еще с две тысячи десятого они потеряли всякую связь. И его внезапный звонок среди ночи вызывал какой-то комический эффект. Если это так можно было назвать. — Рад слышать тебя, Глеб, — растерянно сказал Илья. Конечно, это была ложь. Ему было странно, ему было непонятно, ему было удивительно, но никак не приятно, черт побери, что Глеб соизволил ему позвонить именно сейчас, спустя столько лет, да еще посреди ночи. — Ты не спишь? — тем временем спросил Глеб. Кнабенгоф не удержался и фыркнул. Глеб был в своем репертуаре. — Нет, блин, в два часа ночи я тут песни распеваю! А ты как думаешь? — Я на время не посмотрел, извини, — его голос звучал с какими-то помехами, словно он находился где-то на улице рядом с оживленным движением. — Мне просто нужно бы тебя увидеть… Этот извиняющийся тон, эти странные надрывные нотки в голосе… Илья мысленно отругал себя за то, что он ответил на звонок. Иногда нам лучше не знать, что творится там, в душах других. Брать на себя ответственность не очень хотелось. — Глеб, тебе не кажется, что это глупо? — глаза слипались. Хотелось спать, хотелось просто выспаться хоть раз, но нет. Обязательно найдется тот, кто всё испортит. — Илья, мне правда нужно увидеться с тобой… пожалуйста. — Вот что, — проговорил Илья. — Позвони мне завтра… не ночью, а где-нибудь после обеда. Если ты в Питере… — Да, — перебил Глеб нетерпеливо. — Ну и отлично. Завтра днем где-нибудь и увидимся, а пока, всё! Спокойной ночи, — и Илья, несмотря на крики Глеба, отключил телефон. Позже он поймет, что этот звонок был неожиданностью для самого Глеба. И, пожалуй, даже большей, чем для самого Черта. ххх Когда они столкнулись в тамбуре поезда, Черту смешно не было. Ни разу. Если он хотел таким образом удивить Кнабенгофа… то он не угадал. Вместо предполагаемой радости Черт хотел просто удушить этого самовлюбленного человека своими руками — благо, силы позволяли. — Позже поговорим, — лишь процедил сквозь зубы Илья, возвращаясь в свое купе. Сорок минут спустя. — Это глупо, — недоверчиво глядя на Самойлова, сказал Черт. — Очень и очень глупо. — Возможно. У меня еще будет время подумать над «глупым» и «очень глупым» поступком, но пока я мирюсь с результатом своих действий, сделанных на волне «хочу». Годы идут, а люди не меняются. В этом плане можно позавидовать таким персонам, которые остаются верны себе. «Я не смогу помочь», — таковы были его слова. А что еще ожидал Глеб? — Знаешь, я хоть и младше тебя, но по уму иногда кажется, что превосхожу. Глеб лишь отмахнулся. — Люх, ну пожалуйста. Мне… — Почему вдруг я? — спросил Кнабенгоф. — Почему не Игорь, не Шура, не твоя группа, а я? Глеб молча посмотрел на него. Илья вдруг понял, что за эти три года его когда-то друг (или приятель?) постарел. Сильно постарел. Как будто жизнь его нещадно измотала за эти годы. Как будто вытягивала из него десятки лет год за годом. — Выглядишь ужасно, — без обиняков заявил Илья. — Тоже мне, Америку открыл, — ах, ну да. Мы же не любим, когда нам указывают на наши недостатки. Отсюда и эта враждебность в голосе. Они молчали. Платформа вокзала Екатеринбург-Пассажирский была засыпана снегом. Редко кто проходил мимо. В такую рань никому не хотелось вылезать из теплых купе на холодный воздух, кроме этих двоих. Один — чтобы остаться, другой — чтобы проводить. И убедиться, что тот больше не вернется. Ситуация была напряженная, и Глеб понимал, что сам завел этот механизм. Глупо было срываться среди ночи, покупать билет на тот же поезд и ехать, просто чтобы… чтобы что? Просить о помощи, потому что сам уже ни на что не годен. Даже чтобы просто разобраться в своих проблемах. — Блять! — выругался Черт. Царапина, проходившая по ладони, набухала. — Странно слышать мат от человека, который говорил, что в речи можно обходиться без нецензурной лексики, — каким-то безжизненным голосом произнес Глеб, забрав у Черта этот купленный на вокзале нож. Кровь капала с ладони Ильи на снег, расцветая на нем алыми пятнами. Контраст выходил невероятный. — В следующий раз я обязательно прослежу за своей речью, — пообещал Черт, затягивая платком ладонь, ткань которого тут же пропиталась кровью. — И вообще, кто бы говорил. Они еще постояли. Эта встреча должна была стать для Глеба каким-то знаковым событием. Наивно верил, что, вернувшись к старым знакомым, решит проблемы настоящего. Но увы. — Значит, нет? — спокойно спросил Глеб, и Черт кивнул. — Хорошо. Такой ответ он ожидал. Просто не хотел его допустить. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. А Глеб хотел утянуть за собой еще пару человек, которых когда-то он мог считать друзьями. Рука больше не кровоточила. Безэмоциональный голос, усиленный динамиками, объявил, что поезд отправляется со второй платформы. И Черт, спешно попрощавшись, запрыгнул в вагон. Лишь когда состав исчез из поля слабого зрения Самойлова-младшего, Глеб медленно направился прочь с вокзала. Старые связи не разрушить. Просто их невозможно вернуть, если ты сам их разорвал когда-то. Теперь Глеб это осознал. Даже таким людям, как Глеб, нужны друзья. * Пилот - Когда ты вернешься.