По струнам арфы

Шарлотта сидела в спальне и вязала, когда на часах пробило одиннадцать. Опять не успела, — подумала она и, сладко зевнув, отложила моток шерсти, начатый шарф и спицы на прикроватную тумбочку. Она медленно подошла к старому деревянному трюмо, присела на край стула и протерла ладонью запылившееся зеркало. В нём отразилось её худое и бледное лицо. Губы сжались в тонкую линию, глаза казались непомерно большими из-за впалых щёк, а на чистый лоб небрежно упала кудрявая прядь. Шарли поморщилась, её взгляд упал на маленькую шкатулку с нарисованным на крышке кораблём. Тонкие пальцы аккуратно приоткрыли её: внутри лежал серебрянный гребень, украшенный всего лишь одним камнем — сапфиром цвета ночного неба. Она собрала свои непослушные волосы в одной руке, а другой заправила в них гребень. С минуту Шарлотта внимательно рассматривала преобразившееся лицо. Ей вдруг показалось, что она вполне ещё может завоевать чьё-то сердце. «Глупости», — чуть слышно буркнула она себе под нос, рывком сняв с волос украшение. И её кудри рассыпались по плечам и лопаткам. Точно в обиде, она закусила нижнюю губу закрыла лицо руками. Долгое время в комнате слышались только судорожные и тихие всхлипы. Долгое время хрупкие плечи хозяйки дома вздрагивали в такт её горестным вздохам. Шарлотта всеми силами старалась заставить себя успокоиться — за стеной был её гость, чьё самочувствие пока что нельзя было назвать удовлетворительным. В половине третьего ночи она наконец решила пойти в ванную, чтобы умыться холодной водой. Безмозглая истеричка, — ругала Шарли саму себя, когда в свете жёлтых ламп увидела своё опухшее лицо. Вода ледяными потоками стекала по шее и вискам вниз. Капельки то и дело заставляли вздрагивать от неожиданно отрезвляющего холода. Ходики в гостиной пробили три раза. Шарлотта, повесив на крючок мягкое полотенце, тихо прикрыла дверь и уже направилась в спальню, как вдруг её внимание привлёк еле слышный стон. Наверное, у него снова температура подскочила, — подумала она и заглянула в гостиную. Джеймс ворочался, не открывая глаз. По всей видимости, он спал, но ему очень мешал озноб, поскольку он постоянно кутался в толстое одеяло. Шарли присела на краешек дивана и приложила к его лбу свою холодную ладонь: на миг Норрингтон дёрнулся, затем глубоко вздохнул и даже перестал крутиться. То ли её рука была слишком холодной от умывания, то ли у адмирала и вправду была настолько горячая голова. Шарлотта не успела подняться, как вдруг Джеймс застонал вновь и начал бормотать что-то невнятное: «Беги, Элизабет! Джоунс… Он тебя поймает… Пусть Тёрнер защитит… Не дай Воробью стать Капитаном… Сердце! Элизабет!» Шарли тревожно наблюдала за всем этим, но Норрингтон резко поднялся и открыл глаза. Должно быть, он ничего не понимал и всё ещё был в забытье, поскольку Джеймс тут же обхватил Шарли за плечи с невероятной силой и крепко прижал её к себе. Она даже не успела возмутиться. Ей даже не захотелось это сделать… Её лицо оказалось рядом с его шеей, и потому, воспользовавшись этим, она прошептала ему на ухо: «Джеймс, проснитесь! Проснитесь!» Через пару секунд железная хватка адмирала значительно ослабла, но его руки всё ещё прижимали к себе чьё-то хрупкое тело. Лиззи, — промелькнула в его голове мысль, однако вскоре она развеялась: у Элизабет не было таких пушистых и «везделезущих», кудрявых волос. Он немедленно отстранился от хозяйки и поспешил извиниться сонным голосом: — Простите, мисс Нельсон. Должно быть, я спросонья принял вас за… — он запнулся, горько усмехнувшись. — за другого человека. Шарлотта, всё ещё не пришедшая в себя после таких объятий, покачала головой. — Ничего. Не страшно. Она вспомнила саму себя в семнадцать лет. Вот именно в этой комнате одиннадцать лет назад она впервые прижалась к груди Мэттью. Именно тогда он поцеловал её в первый раз. Сказать по правде, Шарлотта этого так боялась, что прикусила язык. Она вспомнила и то, как долго они смеялись над этим. Она вспомнила… По спине прошлись мурашки от этого. В её памяти воскресло ещё одно странное чувство… То самое, что возникло из-за соприкосновения её кожи с руками Мэттью. Это было волшебно тогда и отвратительно теперь. — С вами всё в порядке? — вкрадчиво поинтересовался адмирал, внимательно рассматривая лицо Шарлотты. Должно быть, на нём за эти несколько секунд отразился весь спектр эмоций: от трепета и радости до горечи и отвращения. — Да, — прошептала Шарли в ответ и взглянула на Джеймса. Он плохо выглядел: волосы спутались, по лицу крупными каплями стекал пот, он тяжело дышал и грудь высоко вздымалась с каждым вдохом. — Вам придётся вновь принять лекарство, — обратилась к нему Шарлотта и поспешила на кухню. Спустя пару минут Норрингтон уже допивал стакан с растворённым аспирином, который хозяйка назвала «народным средством». К слову, Шарли молча сидела на диване, уставившись на стоящую в углу арфу. Взгляд адмирала тоже упал на инструмент. — Я ни разу не слышал за эти два дня вашей игры на арфе. Или вы не владеете ею? — спросил Норрингтон, украдкой взглянув на Шарлотту. — Вы и сами могли бы догадаться, что мне было не до этого, — ответила та шёпотом. — К тому же, я и вовсе не хочу больше на ней играть… — Отчего же? — Я устала от неё, — небрежно бросила она. — Знаете, я был бы не прочь услышать хоть что-нибудь… — как-то грустно заметил Джеймс. — Думаю, нам обоим нужно отвлечься, не так ли? — Нет. С чего вы взяли? — с удивлением спросила Шарли, наконец-таки оторвав взгляд от музыкального инструмента. — У вас заплаканное лицо, мисс Нельсон, — невозмутимо ответил Норрингтон и поспешил добавить. — Разумеется, я не хотел обидеть вас своими наблюдениями. — Я… Да, Джеймс, вы правы. Нам нужно отвлечься, — с этими словами Шарли подошла к арфе и провела по струнам тонкими пальцами. Комната наполнилась тонким и нежным звуком перелива. Шарлотта приняла привычную позу, аккуратно поправив полы халата, оголившие её колени и бёдра. Хвала небесам, что здесь темно, — подумала она, взглянув на адмирала. Тот постарался было отвернуться, чтобы не быть заподозренным в тщательных наблюдениях за всем происходящим. Хвала небесам, что здесь царит мрак, — подумал Норрингтон и вновь стал внимательно рассматривать каждое движение Шарли. Она нежно обхватила коленями корпус, медленно протянула правую руку ближе к колонне, а левой едва уловимо коснулась струн. От этого звука и Джеймс и Шарлотта вздрогнули, точно он был слишком резким. Шарли нахмурилась, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Спустя мгновение по комнате стала разливаться чистая и великолепная музыка, какой ещё никогда не было в этом доме. Нота за нотой, щипок за щипком следовали восхитительные переливы. Темп нарастал, а лад сменялся то минором, то мажором… Пальцы Шарлотты аккуратно касались туго натянутых струн, и лишь мизинцы находились в невесомости, словно их кто-то удерживал невидимыми верёвками. Музыка проникала в каждый пыльный уголок этой гостиной. Наполняла собой всё вокруг. Она пробилась сквозь время, воздух, твёрдую материю. Пробилась сквозь сердце Джеймса, заставив душу сделать неистовый кульбит. В этот миг он позабыл обо всех горестях, что ему уже преподнесла или ещё только готовила судьба. В это самое мгновение не существовало больше никого и ничего вокруг, кроме его самого, Шарлотты и её арфы. Увы, но вскоре музыка стала тише, пока совсем не исчезла вместе с прошедшими минутами. Гостиная вновь наполнилась шумными звуками тикающих ходиков и скрипящих ставен. Шарли молча сидела у арфы, тяжело дыша, словно она только что пробежала кросс, не иначе. — Слова излишни, — прошептал Норрингтон. — Я польщена, — ответила Шарлотта. Оба, будто сговорившись, нахмурились и не поднимали друг на друга глаз. — Я бы хотел попросить вас… — начал адмирал, но его внезапно перебила Шарлотта. — Поехать к Прозерпине? — Да, именно. Я удивлён: как вы догадались? — Я сама хочу туда поехать. — Для чего? — Это, должно быть, единственное место, где вы сможете… Ну, не знаю… Вернуться восвояси? Мне эта история порядком надоела, я думаю, что вы тоже устали. Норрингтон холодно взглянул на Шарли. — Должно быть. Так когда мы отправимся туда? — Сегодня же. Утром. Это вас устроит? — равнодушно спросила она. — Вполне, — последовал такой же ответ. — Кто такая Элизабет? — вдруг поинтересовалась Шарлотта. Джеймс смутился и опять горько усмехнулся. — Та, что предпочла другого. Вас устроит такой ответ? — Нет. Вы её любили? — всё также равнодушно продолжала она. — Любил. — А сейчас? — не унималась та. — И сейчас. Шарли промолчала, закусив губу. — Теперь настал мой черёд задавать такие вопросы, мисс Нельсон, — грубо заметил Джеймс. — Тот молодой человек, которого я вчера выпроводил из вашего дома, кто он? — Никто, — прошептала Шарлотта и с обидой уставилась на своего гостя. — Сдаётся мне, что вы лжёте! Между вами была связь и весьма тесная! — начал было дерзить Норрингтон, но вовремя опомнился. Да что со мной такое? — спросил он сам себя. Глаза Шарли, полные слёз, неустанно сверлили его взглядом, точно стараясь испепелить. В эту секунду совесть очень сильно ударила его по голове. Так стыдно ему не было с тех пор, как… Он смотрел тогда на Элизабет на острове Креста… И он лгал ей. Норрингтон, точно в порыве смятения, бросился к Шарлотте и упал перед ней на колени. — Простите меня! — яростным шёпотом начал он. — Простите! Он вновь взял в свои ладони её крохотные ручки. Тонкая белая кожа в темноте казалась светящейся. Он примкнул к ней губами, а Шарли резко дёрнулась. — Пустите! — Я прошу у вас прощения, Шарлотта. — Я прощаю вас на тысячу раз вперёд, если вам так угодно! — Мне нужно лишь одно искреннее прощение, мисс Нельсон. — Хорошо. Я прощаю тебя, Джеймс, — с этими словами она высвободила свои ладони из его крепкой хватки и отправилась прочь из комнаты, оставив адмирала Норрингтона в полнейшем замешательстве. Он не спал остаток ночи. Не потому, что жаждал утренней поездки в дом Прозерпины. Он думал о том, как бы ему окончательно не потерять рассудок. «У тебя её тоже нет… Хочешь, я докажу тебе это?» — слова Джоунса мелькали в мыслях. Зачем он старался убедить Джеймса в том, что его сердце всё ещё пусто? И как оно может быть таковым, если он всё ещё любит Элизабет? Он ведь любит её, верно?