Шёпот в темноте

Вэнди Райли вылазки, подобные этой, чем-то, определённо, нравились. В каких-то моментах они казались ей даже романтичными, поскольку ждать чего-то большего от такого неотёсанного бревна, как Хантер Спейд, было очень глупо и самонадеянно. Он не собирался менять свой уклад жизни, не планировал отказываться от своих привычек и моментально становиться милым, домашним котёнком, который будет мило мурлыкать рядом со своей хозяйкой. За то время, что Вэнди встречалась с капитаном местной футбольной команды, она пришла к выводу, что он, если и походит на котёнка, то только на такого, который будет писать в тапки, если ему что-то не понравится. Собственно, так они и жили. Отношения у них были, вроде любовного плана, а вместе с тем – и не особо. То есть, поцелуи, обжимания по углам, какие-то ещё проявления страсти, свойственные влюблённым парочкам, имели место быть, но вместе с тем Райли понимала, что на первом месте для Спейда всегда останется футбол. Нет, Хантер не был тупым спортсменом, который на вопрос о решении уравнений ответить не может, а только таращит глаза и хлопает ресницами, как телёнок. Но всё же иногда Вэнди чувствовала себя недолюбленной. Или недооценённой. Спейд, естественно, ничего такого в поведении своей девчонки не замечал, считая, что у них всё и так шоколадно. Куда уж лучше-то? Поскольку учебный год только начался, расписание тренировок школьной команды по футболу известно не было, Хантер благополучно бездельничал, к тому же призывал и свою подружку. К обеду, как и обещал прогноз погоды, на улице основательно потеплело, потому куртки потеряли свою актуальность, и почти все старшеклассники бродили по двору, избавившись от своих джинсовок или лёгких кожанок. Вэнди оставалась верна себе, потому сейчас щеголяла по школе в футболке с изображением группы «Slipknot», чем провоцировала бурный восторг у своего приятеля. Хотя его легко было привести в это состояние, поскольку Спейд вообще ничего, кроме рока не слушал, заявляя неоднократно, что все остальные жанры он не воспринимает, в принципе. Вэнди знала, что это правда. Не воспринимает и вместе со своими друзьями-спортсменами имеет привычку ржать над милыми девичьими песнями, которые так любят романтичные особы. Впрочем, некоторые увлечения современных слушателей Вэнди сама разделить не могла, потому частично была солидарна с Хантером. Но считала ущербными не жанры, а больше – продукты творчества тех или иных исполнителей. От некоторых хитов кровь ушами была обеспечена, но почему-то эти творения активно ротировались и звучали едва ли не из каждого утюга. Девушка устроила куртку на сидении, потянулась, умудряясь одновременно ещё и волосы поправить, чтобы они выглядели опрятнее и не такими пушистыми. Сколько она себя помнила, у неё всегда были проблемы с причёской. Шевелюра никак не желала укладываться нужным образом, только и делала, что раздражала. Потому на постоянное выпрямление волос приходилось тратить много времени и нервов. В дождливую погоду это вообще был мрак. Стоило только немного пройтись по улице, как волосы снова начинали завиваться. И пусть локоны были крупные, а не мелкие, они всё равно раздражали Вэнди, мечтавшую о прямых волосах. Вообще, если кому и следовало в семье Райли жаловаться на свою внешность, так это Вэнсу, а никак ни его сестре. Может, она не была роковой красавицей, но свою долю очарования всё же получила. У неё была способность легко втягивать людей в свои идеи, помогая проявить себя даже тем, кого нельзя назвать лёгкими на подъём, у неё было неплохое чувство юмора, а ещё очень активная, что называется, живая мимика. Она часто её использовала, не застывая с единой маской-выражением. Иногда корчила уморительные гримасы и была немного похожа на обезьянку. Рост у неё был не такой уж высокий. Но даже рядом с Вэнсом она совершенно не комплексовала, принимая себя такой, какая есть. Пусть она не красавица, но и не уродина, а значит всё просто отлично. В последнее время в окружении Вэнди стало модно терзаться вопросом, за что же ту или иную девушку любят бой-френды. Для мисс Райли этот вопрос тоже оставался где-то за гранью восприятия. Она никогда не задавалась вопросом, почему Хантер внезапно предложил ей встречаться. Если предложил, значит, она достойна быть рядом с ним, а всё остальное – второстепенно. Неудивительно, что с таким отношением к жизни, Вэнди почти никогда не испытывала душевных терзаний и не пыталась искать двойное дно там, где его не имелось и даже не планировалось. И как-то не напрягало знание, что Спейд более привлекателен внешне, а ещё у него имеется поклонница довольно вызывающе наряженная, аналогично накрашенная и явно примыкающая к адептам секты «Пуш-ап – наше всё». Сама Вэнди большой грудью похвастать не могла, обладая, скорее спортивным телосложением, нежели женственным. Но её не особо напрягало содержимое собственного лифчика. Напрягало ли Хантера? Вроде нет, во всяком случае, он никогда открыто об этом не говорил. Сам Спейд в плане внешности примыкал к той самой категории, которую люто ненавидел брат Вэнди, втайне мечтая выглядеть сходным образом. Но природные данные у него были такие, что никакие спортивные нагрузки и упражнения не могли превратить Вэнса в кого-то, хотя бы отдалённого напоминавшего Хантера. Да и плюс ко всему, Райли был слишком ленив для того, чтобы убиваться в спортивном зале ради сомнительной цели. У него могло как получиться задуманное, так и обернуться провалом. И почему-то Вэнс не сомневался, что его ожидает как раз второй вариант. Первый – это для счастливчиков, а он и слова-то такого не знает. Слышал, ясное дело, но примерять к себе – почти кощунственно. Спэйд мог похвастать и довольно хорошей фигурой, и симпатичным лицом, и вообще неплохо вписывался в стандарты красоты романтичных барышень, ведь им на роду написано вздыхать по светловолосым принцам, пусть даже глаза у тех не голубые, а карие. Вот Хантер именно таковым и являлся. Принцесс по его душу приходило немало, а он почему-то остановил свой выбор на Вэнди Райли. Без своих тренировок Спейд чувствовал себя неполноценным, потому сейчас отчаянно скучал, не зная, куда направить свою энергию, бьющую через край. А она однозначно била, особенно после того, как Хантер сцепился в столовой с новичком из-за какой-то мелочи. Слово за слово они раздули мелкую ссору, которую могло решить за считанные секунды всего одно слово – «извини», в скандал, грозившийся закончиться дракой. До драки всё же не дошло, и именно об этом Спейд жалел. Но вместе с тем строил планы мести. Не как в детском саду, когда противнику объявляешь бойкот и чувствуешь себя после этого так, словно самостоятельно вскарабкался на Эверест, а как-нибудь... Вот этого Хантер пока что не придумал. Просто принял к сведению, что к объекту насмешек у него теперь добавился ещё один кадр. Натаниэль Кроули, выбирая себе союзников, несколько ошибся в расчетах. И он обязательно пожалеет о своём выборе. Примерно такие мысли должны были возникнуть в голове новичка. Однако не возникли, потому что он изначально не ставил перед собой цели – дружить с признанным авторитетом. Поскольку попроситься к такому в друзья – это всё равно, что признать себя тем самым «другом» на побегушках. А Натаниэль себя слишком высоко ценил, чтобы так низко пасть. Несмотря на некую идеальность, которую Спейд видел в своей девушке, ничто человеческое не было ей чуждо, и, в данном случае, основной упор шёл как раз на заинтересованность в личности нового ученика. Вэнди с ним не познакомилась, не поговорила, да и особой потребности в этом не испытывала. Но девчонки старательно перемывали новичку кости, полируя их до зеркального блеска. Обсуждалось абсолютно всё, начиная от роста, цвета волос и глаз, вплоть до размышлений о том, какими судьбами его сюда занесло. Просто из другой школы перевёлся или же из другого города переехал? Кто родители? Есть ли подружка? Последнее, кажется, больше всего одноклассниц Вэнди и интересовало. Вот и Райли прониклась общими настроениями, у неё проснулось любопытство. Вэнди тяжело вздохнула, привлекая к себе внимание. Оперлась ладонями на деревянную перекладину скамейки, подставив лицо солнцу и прикрыв глаза. Хантер перестал меланхолить о том, что не расквасил нос новичку, который так и напрашивался на горячий приём. Повернулся к девушке. – Новенький симпатичный, – произнесла Райли, чуть приподняв уголки губ. Словно говорила и сама же не очень верила в правдивость своих слов. Да так, на самом деле, и было. Она видела нового ученика лишь издалека, но особо красивым его не считала, более того, у них с братом характеристика, выданная Натаниэлю, была практически идентичной. – Урод, – хмуро сообщил Спейд, доставая из кармана начатую упаковку жевательной резинки и высыпая несколько подушечек себе на ладонь. – Ты будешь? – обратился к Вэнди. – Ага, – кивнула та. – Ну, это не моё мнение. Девчонки говорят. – Твои девчонки кого угодно готовы в красавчики записать, – хмыкнул Хантер, передавая жвачку Вэнди. – В этом есть доля правды, – согласилась Райли. Закидывая несколько жевательных резинок в рот и чувствуя себя огнедышащим драконом, потому что Спейд не предупредил, а она сама не посмотрела, что там за вкус. Она сама привыкла к чему-то слабенькому, с фруктовым привкусом, а здесь оказалась тройная мята без всякого намёка на сладость. – Дуры твои девчонки, – подытожил Хантер, который, будучи в дрянном настроении, имел привычку всех смешивать с грязью, чтобы страдания были не только в его душе, но и у тех, кто попал под горячую руку. На самом деле, проблема его даже проблемой называться не могла. Так, мелкий, локальный конфликт, разрешить который, при умелом подходе – проще простого. А там, глядишь, уже вместе побегали на футбольном поле, напились на вечеринке, объявили друг друга лучшими друзьями и начали вместе кошмарить школу, вместо того, чтобы постоянно цапаться. Но это же Спейд. Он почти со всеми начинает общение со скандалов – традиция у него такая. Вэнди не знала новичка, как человека, но всё же сейчас вспомнила его внешний вид и подумала, что он, скорее, пополнит ряды тех, кто вроде как выше общественного мнения, типа её брата. Самопровозглашённая богема, если можно так выразиться. Сложно было представить Натаниэля Кроули, с азартом бегающим по полю, он для этого был слишком лощёным. Не гламурным, конечно, поскольку Вэнди само это слово терпеть не могла, а таким, несколько отличающимся от основной массы учеников. Разбирая категории учеников, мирно, а иногда не очень, сосуществующих в школе, Вэнди могла бы выделить несколько типов. И чаще всего представители этих типов между собой не пересекались, предпочитая обособленное существование, как клубы по интересам. При всей популярности, которой были не обделены, а, скорее, щедро избалованы члены местной футбольной команды, их Райли как раз элитой не считала. Да, они были крутыми, популярными и востребованными, но, по большей части, им чего-то не хватало для того, чтобы попасть в данную категорию. Наверное, причина крылась в том, что они были простыми. Вспоминая систему деления общества на классы, свойственные иным временам, она бы скорее отнесла футболистов к земледельцам. Они были грубоватыми и не очень воспитанными. Всей душой любили свой вид спорта, на него основную ставку сейчас и делали. Тот же Хантер планировал в дальнейшем связать свою жизнь с деятельностью, в которой нужно быть сильным и выносливым. Не обязательно спорт, вполне возможно – военное дело. Почему бы и нет? Его дружки тоже на досуге размышляли не о картинных галереях. В принципе, Вэнди к ним никаких претензий не имела, поскольку сама высоким стилем не разговаривала, стихи воздушно-лёгкие о любви и страданиях не писала, да и в дальнейшем писать не планировала. Футболисты казались ей чудесными ребятами, которые трезво оценивают ситуацию, реально смотрят на жизнь и в будущем могут стать опорой, поддержкой, защитой. Она со многими из них дружила, сходя за свою, потому что саму себя Райли тоже относила к категории людей более приземлённых, которые не придумывают себе глобальных целей, они живут и просто наслаждаются каждым днём. Были такие, как её брат. Не пустышки, не лохи, не ботаники. Просто люди, которым не повезло оказаться именно в этом месте, в это время, когда в другом им было бы намного уютнее. Вэнди, как никто другой, понимала, что в прошлой школе Вэнс чувствовал себя гораздо увереннее и мог даже сказать, что он счастлив, поскольку у него там было всё, что требовалось для удовлетворения собственных запросов. Он мог заниматься, пусть не любимым, но вполне устраивающим его делом, встречаться с девушкой мечты, одеваться так, как одевался сейчас, не чувствуя себя придурком. В их прошлой школе действительно с этим было как-то проще. Здесь все одевались стандартнее, не то что Вэнс, привыкший к сумасшедшим сочетаниям вещей, которые демонстрировал на страницах каталогов. Там он казался выскочкой, а здесь просто придурком, который ищет себя, но никак не может этого сделать. Вроде бы подростковый возраст остался в недалёком прошлом, а личность до сих пор не сформировалась. Вэнди это напрягало. Она-то знала, что её брат вполне себе личность, просто в новом окружении он адаптироваться не может, у него это получается с большим трудом. Ему нужно долго раскачиваться, прежде чем он сумеет взять себя в руки и начать действовать. Прошлая школа пинала его довольно долго, прежде чем Вэнс смог пробиться наверх. Переезд заставил его снова рухнуть вниз и с ужасающим грохотом завалить всю конструкцию, по которой он взбирался наверх. Моментами Вэнди было жаль старшего брата, но она не пыталась влиять на него и просить Хантера пригласить Вэнса в свою группу поддержки. Хотя бы потому, что у них и разговор не клеился, поскольку общих интересов практически не наблюдалось. Они могли целый час сидеть напротив, смотреть друг на друга и благополучно молчать, не зная, какой предлог для общения подыскать. Вэнсу нужен был иной круг общения, не тот, где только и делали, что говорили о спорте. О его модельном прошлом здесь знали, конечно, но особого значения похождениям Райли не придавали. Если в прежней школе он, благодаря работе, приобрёл свою крутость, то здесь у людей были иные ценности и расстановка приоритетов. Модельный бизнес точно в список приоритетов не входил. Разве что нашлась парочка девчонок, которые увидев перед собой живую модель, сразу же полезли к Вэнсу с вопросами о моде, стиле и «голубизне». Поскольку слухами земля полнится и многие люди уверены, что в фэшн-бизнесе все поголовно относятся к меньшинствам. От подобных разговоров у Райли начинал дёргаться глаз, а мысли о том, что некоторые девушки довольно глупы, выходили на первый план. Он не отрицал, что это имеет место быть, но вовсе не обязательно думать, что все модели, безоговорочно, подходят под определённую характеристику. Взять хотя бы его самого. Он точно в шаблон не вписывался, разрывая его надвое. Когда его спрашивали о моде и тенденциях, он только и мог, что невнятно блеять относительно того, что он только рекламировал одежду, остальное его мало волновало. Сам Вэнс никакими сочетаниями цветов не интересуется, с именитыми вешалками никогда не пересекался, да и не мог этого сделать хотя бы потому, что являлся фотомоделью, а не моделью подиумной, коих знает весь мир. Не всех, но отдельные экземпляры. Вопрос о наличии бой-френда ввергал его в состояние, близкое к шоку. – У меня была девушка, – ответил он тогда. И этим окончательно отбил интерес к своей персоне. Образ, что рисовали в своём воображении те девчонки, был карикатурным, сошедшим со страниц модных журналов, создающих моделям определённый имидж. Тёмные подглазники, катастрофическая худоба, когда кости торчат буквально отовсюду, а потому к человеку даже подойти боязно, ведь кажется, что он весь состоит из острых углов. Истеричный характер и обязательно какая-нибудь вредная привычка, которая в данном контексте превращается лёгким движением руки в то, что принято называть изюминкой характера. Вот такой парадокс популярности. В целом, Вэнди относила своего брата к категории людей, которых принято называть «непонятыми гениями». То есть, Вэнс гением не был, но то, что его мировоззрение и отношение к миру во многом расходилось с точками зрения иных учеников, было очевидно, как и то, что дважды два будет равняться четырём, а не чему-то другому. Третий тип включал в себя целый класс представителей творческой прослойки. Люди искусства, которые были целиком и полностью погружены в свои мысли, а эти самые мысли неизменно крутились вокруг творческой реализации. Сюда можно было без сомнения отнести завсегдатаев хора, театралов, а ещё тех, кто коротал время в клубе поэзии. По неизвестным причинам они Вэнди раздражали. Наверное, всё дело было в том, что они казались ей по-настоящему высокомерными. Если футболисты, да и вообще все остальные спортсмены подходили под определение «колхозники», то как раз люди искусства были элитой. Вэнди советовала брату когда-то посетить их ряды вовсе не для того, чтобы он задрал нос и поверил в собственную неотразимость, а для того, чтобы хоть частично заразился их наглостью и самовлюблённостью. В сочетании с его собственными качествами это должно было дать положительный эффект, подарив ему уверенность и способность правильно подавать себя в обществе, подчёркивая все привлекательные стороны своей личности, а те, что способны оттолкнуть, наоборот, маскировать. Вот здесь и начинались различия между Вэнсом и Натаниэлем. Кроули казался Вэнди как раз представителем третьего типа людей. Она ничего о нём не знала, потому не имела ни малейшего представления о его талантах, но смутно подозревала, что он не упустит шанса покрасоваться перед другими людьми. Скорее всего, в прежней школе он никогда не находился в оппозиции, а поднялся на самый верх, оттого и здесь, с самого первого дня такой борзый, что позволяет себе бросаться с кулаками на того, кто пользуется признанным авторитетом среди школьников. Натаниэль, вероятно, и в прошлом учебном заведении был связан с искусством. Вполне возможно, играл в школьном театре или же занимался вокалом, или... Попав в точку с характеристикой Кроули, Вэнди слегка ошиблась с его предпочтениями, потому что Натаниэль был человеком, далёким от искусства. Оно явно не пленило юношу, не заставляло впадать в экстаз. Он весьма и весьма поверхностно был знаком с программами театров, терпеть не мог всю эту постановочность и придерживался мнения, что люди и в жизни много лицемерят. Зачем ещё и со стороны за этим наблюдать? Он не сходил с ума от киноискусства, не смотрел арт-хаус, затаив дыхание, не коллекционировал фотографии звёзд немого кино и не пытался даже отдалённо на кого-то из них походить. Свою роль сыграл внешний вид Натаниэля, который неплохо вписывался в образ романтического героя, того самого идеала, который будет носить на руках и превратит жизнь в сказку. Длинные, чуть вьющиеся волосы, уложенные небрежно, словно их растрепал ветер, а не сам хозяин постарался, чуть томный взгляд с долей ленцы. Любительницы романтики, наверное, от восторга забывали, как дышать, а Вэнди со своим прагматичным подходом к делу просто занялась типированием, отправив Кроули в среду творческих личностей. Пожалуй, единственное, что в реальности связывало Натаниэля с творческими личностями, так это любовь к музыке. При этом он был не столь категоричен, как Хантер, признающий только одно направление, а с удовольствием слушал всё подряд. Правда, ни за что на свете не признался бы, что есть у него одна слабость – результат материнского вклада в процесс воспитания. Пока его сверстники ожесточённо спорили между собой, что же круче, рок или рэп, а сверстницы были заняты аналогичным разделением на чёрное и белое в отношении рока и поп-музыки, Кроули уже определился со своими предпочтениями и мог решительно заявить, что он спокойно и даже равнодушно относится ко всем вышеперечисленным жанрам. Для него на первом месте всегда будет оставаться классика. В какой-то мере его пристрастия были отсталыми и несовременными, но Натаниэля мало волновало мнение окружающих о его музыкальных вкусах. Он мог слушать всё, но классика была вне конкуренции, вне времени. Если один из вышеперечисленных жанров он мог слушать только под определённое настроение, то классическая музыка всегда находила отклик в его душе. Он любил музыку подобного типа, она казалась ему особенно живой. Представителем четвёртого типа из окружения Вэнса был Сеймур Бэнкс, тот самый сдержанный староста, которого уважали, но не очень-то любили. Однако преподаватели находили его способным на многое, потому пожаловали должность президента школьного совета. У Сеймура был острый ум, а сам он был личностью незаурядной, но интересной. Во всяком случае, его должность не превратила парня в подхалима и подлизу, который соглашается со всем, своего мнения не имеет, в принципе, а потому вызывает у окружающих отторжение и носит негласное звание учительской подстилки. Нет, как раз выслуживаться перед преподавательским составом Бэнкс не стремился, лишь выполнял свою работу старательно, аккуратно, но без фанатизма, тем и заслужил симпатии со стороны Вэнди Райли. Наверное, из всех вышеперечисленных типажей, именно он подошёл бы на роль приятеля Вэнса, но общения у них не сложилось. То есть, Сеймур никогда открыто не говорил, что ему друзья не нужны, он просто старался со всеми держать дистанцию, никого к себе близко не подпуская. Все знали, что он как будто отгорожен от всех остальных прозрачной стеной, которую не с первого раза заметишь. Только, когда рванёшь вперёд и ударишься об неё, тогда правда и откроется. Почему он так себя ведёт, Вэнди не знала, поскольку появилась здесь гораздо позже остальных, детство Сеймура не застала, о его прошлом скрипача даже не догадывалась. Он никогда не рассказывал об этом периоде жизни, а с Хантером они и в детстве не были близкими друзьями. Спейд мог рассказать разве только о том, что рождён был Бэнкс в семье довольно известного, в своё время скрипача, вынужденного попрощаться с карьерой. Происхождение шрамов на руках Сеймура тоже никого особо не волновало, а если находился человек, заинтересовавшийся, то в ответ получал заученную фразу. История давняя, глупая, не стоит её ворошить. Вообще-то черты характера Вэнди выделяла правильно, вот только с классификацией ошибалась порядочно, потому что именно Бэнкс со своей биографией, в которой значилось несколько лет упорных репетиций, походил на представителя творческой прослойки. Это он, а не Кроули, примерявший на себя образ души компании и светского тусовщика, работал над собой, пытаясь хотя бы частично оправдать ожидания отца, хотя бы на пару шагов приблизиться к идеалу. Его утро начиналось со скрипки, смычка и нот, его вечер заканчивался ими же. У него были лишь приятели, с которыми можно переброситься хотя бы парой слов, но не было близких друзей, которым он мог бы рассказать о непомерной ноше, разбитых надеждах, жестокости отца и изуродованных руках. О том, с каким азартом он рвал и бросал в огонь ноктюрны, записанные на листках формата А4, о том, как хотел полить бензином и сам инструмент. И почти сделал это. Скрипку спасла Дафна, буквально вырвав из рук. Для неё страшнее всего было лишиться памяти о муже, а скрипка как раз и была одной из составляющей воспоминаний. В тот вечер она наорала на старшего сына и позволила себе поднять на него руку. Сеймур стоял перед ней, с трудом сдерживая злые слёзы, а после сбежал из дома, потому что понял и окончательно убедился в том, что он для матери значил меньше Трэнта. Она никогда не пыталась вмешаться в воспитательный процесс, не останавливала мужа, когда тот орудовал линейкой, она просто равнодушно смотрела на это со стороны и молчала. Всегда молчала. А ведь могла бы вмешаться. Тем не менее, Бэнкс-младший всё же любил свою мать, несмотря на все её недостатки. Он вернулся домой только под утро, закрылся в комнате и впервые в жизни прорыдал несколько часов, не громко, привлекая к себе внимание окружающих, когда идёт работа на публику с обильным размазыванием соплей по подушке, плечи трясутся, а рыдания вырываются из горла с таким диким воплем, словно это раненый тигр ревёт. Это были просто слёзы, наконец, получившие выход. На похоронах отца Сеймур был единственным человеком, который не проронил ни слезинки, а, если бы имелась возможность, он бы даже ехидно улыбнулся. Но он знал, что его никто не поймёт, никто не разделит этих чувств. Люди, пришедшие на похороны, действительно печалились. Одни были друзьями отца и скорбели из-за потери близкого человека, другие – некогда восхищались талантом. Бэнкс-младший сидел в детской, рядом с кроваткой брата и тупо пялился на футляр со скрипкой, который лежал на полу. Двухлетний Кеннет благополучно уснул, а Сеймур решил, что среди плачущих людей просто не выдержит, потому сбежал наверх, скрывшись с глаз чужих. Его единственный восхитительный концерт состоялся в этот день, а после – наступило забвение. В день, когда хоронили Трэнта Бэнкса, Сеймур играл так, что даже самый отъявленный скептик, вынужден был признать поражение. Музыка лилась сама собой, из самого сердца, из души, пропитанная болью, страданием и почему-то агрессией. Люди, далёкие от музыки, этого не замечали, но вот Хельга Линдберг не могла не выделить из общей линии этот мотив. Люди вокруг восторженно открывали рты, наперебой говоря, что уж Сеймур-то точно станет известным скрипачом, сделает мечту отца реальностью. И эта фраза врезалась в память особенно остро. Как порванная струна рассекает кожу при неосторожном обращении, так и чужие слова рассекли душу. Бэнкс-младший знал одно. На отца он не будет похож. Никогда. И мечты его воплощать не станет. Помимо четырёх основных типов учеников старшей школы, были ещё единичные случаи, вроде ябед, слывших любимчиками учителей, совсем тихих и забитых мышек, не привлекавших к себе никакого внимания. Или наоборот тех, кто был криклив, привлекал к себе внимание, но их считали местными идиотами, никогда в перепалки не вступали и предпочитали обходить стороной. – Кроули, – тем временем продолжал бушевать Хантер. – У него даже фамилия тупая. Вэнди лишь тихо усмехнулась, поскольку прекрасно знала эту черту характера своего приятеля. Если он начинал придираться к кому-то, то его бесило в противнике всё, даже едва заметная родинка на запястье, не говоря уже о таких важных вещах, как паспортные данные. – Вызови ему экзорциста, – заметила весёлым тоном. Спейд шутки не оценил, а, может, просто не обратил на неё внимание. – Не поможет ему экзорцист, – ответил без особого воодушевления. – Тогда просто забей, – посоветовала Райли, придвигаясь чуть ближе и едва ощутимо касаясь чужой руки кончиками пальцев. Хантер собирался и дальше выплёскивать свой негатив по поводу несостоявшейся драки, но тут почувствовал прикосновение и посмотрел в сторону Вэнди. Она улыбнулась. – Такая прекрасная погода, – произнесла с энтузиазмом. – А ты думаешь о том, почему не разбил нос новичку. Ну, на уроке это сделаешь. Будете играть в футбол, заедешь ему локтем в лицо, всего-то... – Тебе когда-нибудь говорили, что ты коварная девушка? – хмыкнул Спейд, подумав, что идея Райли не так уж плоха. – Нет. Чаще приходилось слышать, что я сучка, – отозвалась Вэнди. – А что? – Это от кого же? – От брата, разумеется. Хантер усмехнулся и додумался наконец, что сидеть здесь – это вообще не романтично, а уже даже немного тупо, потому поднялся на ноги, протянул Райли руку и спросил: – Прогуляемся? Она подхватила куртку, перекинула через плечо рюкзак и ответила: – Почему бы нет? С удовольствием.