Солнце и пять вершин

      Медленно опускающееся солнце кладет косые лучи на резные плиты, которыми выложен внутренний двор во дворце. Как резец искусного скульптора, свет выбивает на камне затейливый узор. Какой изысканный и ловкий трюк – когда ходишь по этим плитам, они совершенно ровны, не заметить на них тончайших линий, а когда солнце низкó и лучи вскользь касаются белого гладкого камня – на нем вырастают цветы, из него восстают драконы и фениксы.       Когда сотня человек как один склоняется к твоим ногам, куда изысканнее это получается под вечер или рано утром. В полдень это не столь красиво. Они не успевают договориться меж собой, не успевают даже собраться, не успевают стать силой. А к закату или с рассветом следующего дня их помыслы и стремления наконец-то обретают красоту и тонкость.       Вот они стоят, сотня, в одинаковых парадных белых одеждах и шляпах, стоят как в военном строю, разве что руки не с оружием, а благоговейно сложены вместе. Их клинки всегда обнажены, их клинки – языки. Убить словом – это ведь невыразимо прекраснее и утонченнее, чем предоставить оборвать жизнь железу или яду. С таким клинком один человек может смело идти против сотни, чтобы затем повести ее за собой.       Делаю шаг. Первый ряд опускает головы к цветочному морю, почти касаясь лбами каменных плит. Коснулись бы, если б шляпы не мешали – так это выглядит.       Не коснулись бы. Я знаю. Они умеют показывать то, чего нет, скрывая то, что есть.       Второй шаг, прохожу по цветам меж двух замерших спин, и второй ряд склоняется к моим ногам. Третий шаг – склоняются два ряда. Четвертый, пятый шаг – и я стою один посреди вросших в камень согнутых фигур. В кольце фигур. В кольце камней. Ни звук не выдал движения позади меня, с таким мастерством они перестроились, все разворачиваясь головами в мою сторону. Не военное подразделение – железная стружка, прилипшая к магниту. А как иначе? Я для них компас, и чем чаще они будут идти за мной, тем больше обретут моей силы. Это ведь так красиво и тонко – повергнуть врага в тот момент, когда он сам вложит в твои руки оружие.       Мне некуда идти, некуда сделать даже шаг. Сотня белых камней окружает меня, запирает меня в клетке, вынуждая стоять на разинутой драконьей пасти. Я могу выйти, отталкивая их со своего пути, могу пойти по головам и спинам. Они и склонены с таким видом, словно не ждут – предлагают, просят, заставляют по ним пройтись. И я в своей клетке пью эту их тонкую злую красоту, наслаждаюсь ей.       Нет, я не изменю своего решения. Не казню убийцу, поднявшего руку на другого убийцу. Он не смог сочинить достаточно изящный донос, он не смог раскрыть заговор на виду у всех, не смог вовремя обвинить в предательстве и государственной измене. Он просто убил одного, спасая другого. Убил грубо, без красоты, без изящества.       Я помилую его, но отправлю в ссылку. На какой-нибудь островок подальше от столицы.       Потому что меня должны окружать изысканные вещи.