Солнце и пять вершин

      В моем городе всем плевать на правила и законы.       Когда дерзкий выскочка-юнец плюет в седую бороду почтенного мужа, обвиняя того в попирании устоев, ни того, ни другого, не наказывают сообразно. Им можно.       Когда тот, кто должен был следить за чистотой питья и кушаний, сам подкладывает в них яд, никто и не думает разглядывать за движениями его пальцев злокозненные мысли. Больно велика честь.       Когда добродетельного, неизбывно мудрого человека приканчивают в ванной в то время, как он предается невинным утехам со специально подряженной к этому делу девушкой, ничьи души не трепещут от негодования настолько, чтобы тут же броситься на защиту невинного. Ибо невинных нет.       Долго, очень долго пришлось трудиться тем, кто в хаос вверг всю страну, но хаос этот у них получился отменный. Прочный более чем крепостная стена, более чем лучший клинок, прочный как ежедневно восходящее на восточной стороне неба солнце.       Лишь там, где обретаюсь я, властная рука остановила бег солнца, заставив его зависнуть меж двух горных вершин навечно. Навечно — потому что я так хочу. И потому, что я заставлю так хотеть следующего, кто придет за мной. И научу его, как заставить хотеть и своих преемников.       Все эти бесконечно отчаянные, злые, чудовищные в своей силе люди имеют ровно столько свободы, сколько надобно мне — но не им. Цепь, сработанная из тысяч и тысяч безукоризненно подогнанных друг к другу звеньев, держит прочно, как та же сила, что остановила над моим троном солнце. И потому избегает наказания оскорбивший, потому длят следствие над отравителем, потому никто не ищет убийцу мудреца.       Доносчики и клеветники, шантажисты и кукловоды, убийцы и убийцы убийц — все они скованы одной на всех цепью, которую ни разомкнуть, ни разорвать, ни растянуть хоть на толщину волоса. Одна на всех ненависть, одна на всех ярость, самый малый рывок каждого отзывается болью в скованных руках других. Любой ребенок, взяв свободный конец цепи в руку, способен весь дворец повести за собой… только вот нет у цепи свободных концов.       Все эти чудовища, смелые, злые, смертельно коварные, скованы одной цепью и брошены в колодец, из которого даже у самого сильного из них не хватает сноровки выбраться. Они могли бы освободиться все вместе, если бы дернулись разом в разные стороны, могли бы выбраться из своего колодца, избавиться от своих пут, если бы помогали друг другу.       Но они этого не сделают. Цепь держит крепко, и держит мудро. Ни одно из этих чудовищ не будет свободно, пока цела цепь, которую я сковал.       Из своей крови.