Ласковая мелодия пустоты

Конечно, он не написал. Глупо было рассчитывать на такое. Глупо было проверять почту дважды в день, доводя себя до ручки ещё до того, как пальцы касались створки почтового ящика. И отгонять, отгонять прочь гаденький голосок, ехидно нашёптывающий мне о степени моего идиотизма. Стоит поздравить Джинни с тем, что в своё время поставила верный диагноз. Из университета не исключили. Внезапно появилась огромная, пугающая масса свободного времени. От него хотелось бежать, спасаться, особенно – вечерами. Хотелось вышвырнуть все часы, никогда больше не видеть их бегущих стрелок, но они были повсюду, словно издеваясь: нагло тикали в оглушающей тишине пустых кабинетов, подмигивали с пыльных полок общежития, светились цифрами с экрана мобильного телефона. Они не оставляли даже во сне, вырывая из короткого забытья пронзительным звоном будильника. Я подтянул все хвосты, перечитал учебники, даже сессию закрыл без троек. Гермиона никак не нарадовалась. Семья Уизли пригласила к себе в пригород, погостить у них с недельку. Но я не мог уехать, я до последнего на что-то надеялся. Ведь когда человеку ни с того ни с сего признаются в любви, он же, наверное, должен хоть капельку удивиться? Подумать на досуге, взвесить все «за» и «против»? Конечно же, такого человека нельзя торопить, такому человеку нужно дать время посмотреть на ситуацию рационально. Это только такие как я вечно бросаются головой на амбразуру. Северус Снейп был рационален до мозга костей. Он не бросился на амбразуру ни в июле, ни в августе. Сентябрь принёс с собой осознание, что моя маленькая, хрупкая и, наверное, выдуманная любовь навсегда останется только моей. Неразделённой. ...Ветер свистит нещадно, пронзительно, ловко задувает под ветровку. Покрывает шею колючими мурашками. На кладбище – ни души, словно смерть – не только под землёй, а везде: в самом воздухе, в голых мёрзлых деревьях. Ветер добрался и до них, раскачивает, треплет, ломает сухие ветки. На кладбище – ни души, только я и холодные мёртвые камни. На них чьи-то имена, даты – бессмысленные символы, жалкая дань памяти когда-то живых. Я здесь не для того, чтобы похоронить свою неразделённую любовь, нет, она всё ещё дышит, пульсирует – живее меня самого. Я тоже пришёл отдать дань. В руках у меня – цветы, перед глазами – два мраморных надгробия. Две вереницы символов. – Привет, мама. Привет, папа, – говорю я и осторожно опускаю цветы на одинаковые могилы. Ласково глажу каменные плиты, провожу пальцами по выпуклой гравировке букв. Закрываю глаза. Старая боль, приправленная терпкой осенней горечью. Не знаю, сколько проходит времени – с некоторых пор я ненавижу часы. Просто в какой-то момент вдруг понимаю, что больше не один на кладбище. Он меня не замечает – этот человек в чёрном. Стоит у могилы на несколько рядов правее, стоит неподвижно, опустив голову, словно мёртвая каменная статуя. Впиваюсь взглядом в его спину – непривычно сутулую, сгорбленную, мысленно глажу поникшие плечи, перебираю в пальцах длинные, растрёпанные на ветру волосы... «Ну здравствуй, Северус». Господи, господи, господигосподи, как же давно я не произносил этих слов. Запрещал их себе даже шёпотом, даже мысленно и до крови закусывал губы, лишь бы не вырвалось ненароком, не припечатало своей невозможностью. Неразделённостью. Как бесконечно долго я убивал тебя в себе, как бегал от твоей памяти, от твоей музыки. Умирал сам, удалял из плеера Бетховена, но это было бессмысленно, бесполезно, потому что он пел внутри, словно включался невидимым щелчком пальцев – каждый вечер по привычному расписанию. Как забывал твои руки, твой взгляд, твои презрительные интонации, тебя, Северус, тебя. И как теперь не могу сделать ни шагу в сторону. Не могу закрыть глаза, не могу молча развернуться и уйти. Потому что убежать от тебя – не значит спастись. Потому что я не хочу спасаться. А он стоит, стоит, глядя на чью-то смерть, и кажется, что это продолжается целую вечность. Но время отмирает, ветер бьёт с удвоенной силой, почти срывая с шеи нелепый бордовый шарф, и Северус вздрагивает, трогается с места. Но перед тем как уйти, бережно касается пальцами плиты на аккуратной ухоженной могиле. Совсем как я перед этим... Нет, не так, он задерживает руку дольше, гораздо дольше. Дождавшись, когда вдалеке негромко скрипнет калитка, я на негнущихся ногах иду туда, где только что стоял Снейп. Иду так долго, что ноги успевают страшно замёрзнуть. Руки мёрзнут тоже, немеют в карманах лёгкой ветровки. Надо будет завтра надеть перчатки... Мраморная плита старая, слегка потёртая и шершавит под пальцами – почти как на могиле моих родителей. Но этот крошечный уголок кладбища выглядит так, словно про него никогда не забывают, поддерживая чистоту и порядок. Аккуратная россыпь цветов – нежные, фиолетовые и лиловые, на тонких зелёных стебельках. Что это за цветы? Что это за человек, похороненный под холодной могильной плитой, судя по дате, почти пятнадцать лет назад? Очередной человек со странным именем. Ремус Люпин. Я произношу его вслух, и оно щекотно горчит на языке. *** Старый недобрый Брикстон – весьма опасный район. Если вы вдруг очутились здесь поздно вечером – вам лучше иметь при себе нечто вроде плаща-невидимки. Или, как минимум, скрытый в кармане газовый баллончик. Впрочем, самое главное – не иметь при себе ничего, что представляет собой хоть какую-то ценность. Брикстон – любимчик криминальных хроник и всевозможной преступной статистики. Пристанище так называемой «альтернативной тусовки». Излюбленное место праздных гуляк, уличной молодёжи и прочих сомнительных личностей. Здесь полно дешёвых рынков, арт-хаусных кинотеатров и кособоких ресторанчиков индийской кухни. У меня нет ни волшебного плаща, ни, тем более, особых ценностей – если конечно не считать старенького плеера и пары вечно спутанных наушников. Я не смотрю арт-хаус и люто ненавижу индийскую кухню. И уж конечно никогда бы не назвал себя частью «альтернативной тусовки». Тем не менее, я здесь. Внезапно захотелось проветрить разум. Друзья бы не поняли. Но если бы мне всё же пришлось отчитываться за своё нелепое поведение, я бы сказал только одно. Я бы сказал им: «Видишь ли, Рон. Ты был не прав, и в книжки Гермионы закрался солидный промах. Классическая музыка вовсе не очищает сознание». В сознании – хаос, а в плеере – Шуберт. Не Бетховен, нет. Потому что вечер сегодня особенный. Потому что в воздухе витает влажное, зыбкое, тревожное предчувствие. Коснёшься – и растворится, исчезнет, растает как дым. Листья покрыты лёгкой позолотой. Скоро они опадут, расстелют по земле разноцветный ковёр, будут приятно шуршать под ногами. Небо темнеет в считанные секунды, как будто где-то там, наверху медленно перегорает невидимая лампочка. Ночью будет ливень. Сигарета крошится в пальцах – пятая по счёту. Может, пора уже угомониться и прекратить растрачивать ни в чём не повинную пачку? Забыть к чертям Северуса Снейпа на полупустом кладбище? Да бога ради, Поттер, он что, не имеет права спокойно оплакивать своих мертвецов?! «Северус всегда был один, сколько мы знакомы». Голос Макгонагалл отдаёт в висках набатом, принося первые отзвуки подступающей головной боли. И на этот раз её не свалишь на дистонию. – Довольно, – говорю я себе, на всякий случай делая строгое выражение лица. – Иди домой, Гарри. Собственная речь успокаивает. Полусонный бродячий пёс с любопытством косится в мою сторону большим чёрным глазом. Меня передёргивает, и я спешу покинуть сомнительное место. Слишком много чёрного. Сознание никак не желает очищаться. Дома окружают со всех сторон, будто нарочно сбивая с толку. Одинаковые улочки путаются под ногами. Замечательно, Гарри, ты большой молодец. Заблудиться в Брикстоне поздно вечером – это именно то, чего недоставало в твоей чудовищно скучной жизни. Воздух как будто сгущается, усиливая странную тревогу. Я ускоряю шаг, я почти бегу, я уверен, что там, за поворотом – долгожданный выход из этого проклятого лабиринта. И застываю, не в силах отвести глаз от сцены, которая разворачивается прямо передо мной. Несмотря на количество преступлений, официально зарегистрированных в Брикстоне, обычно криминальная хроника великодушно щадит хрупкую британскую психику. И действительно, стоит ли волновать честных граждан ради очередной банды распущенных подростков? Вот и об этих, думаю, никто ничего не напишет. Пустая трата времени и типографской краски. Правда же? – Так-так, кто тут у нас? Чёрт, ну и убожество. Их – трое, он – только один. Он всегда был один… У него есть только мертвец, который уже никогда не сможет ему помочь. Неужели он хотел именно этого?.. Неужели не заслужил хотя бы немного покоя? – Фу, Стэн, он уродлив как смерть. Я, пожалуй, не засну сегодня ночью. У них мерзкий лошадиный смех – в этой подворотне звучит особенно громко, неприятно режет ухо. – Что вам от меня нужно? В голосе Снейпа – усталая обречённость. Застыл как струна, на лице – спокойствие, только зрачки загнанно метаются, поочерёдно изучая каждого из преследователей. Молодые, крепкие, здоровые парни. Из тех, что привыкли полагаться на грубую силу. Дети ночного Брикстона. – Твои жалкие пожитки, дедуля. И снова лошадиное ржание, усиленное эхом подворотни. – У меня ничего нет. – А если подумать? Металлический отблеск в темноте – кажется, обыкновенный столовый нож. Но даже такого будет вполне достаточно. Северус, Северус, ну какой чёрт понёс тебя сюда на ночь глядя?.. – Что в пакете, дедуля? – Продукты. Только продукты. – Давай сюда... Кошелёк! Выгребай всё к чёртовой матери! – Нет, – вдруг твёрдо говорит Снейп, делая едва заметный шаг назад, – нет. Вы ничего не получите. – Что-о? Это что он сейчас сказал? – Я тоже слышал, Стэн. – Заткнись ты, пидор! – Смотрите-ка, краснеет... ха! Точно пидор! – Пидор-скромняшка. – Кто будет трахать такого урода? – Попробуешь, Грег? – Да ну его. Вмажем как следует, и дело с концом. – Да ты посмотри на него, он же напрашивается... Что, соскучился по тесному общению, дедуля? – Оставьте. Меня. В покое. – Медленно, раздельно, воздух со свистом выходит сквозь стиснутые зубы. Я успел заметить: у него что-то с дыханием, и приступы порой происходят в самый неподходящий момент. Он тяжело их переносит. Наверное, поэтому и не поёт. Вот как сейчас... – Ах так, сука! Ты сам напросился... Удар. Кулак с треском впечатывается в скулу. ...Изнутри поднимается что-то ледяное, большое, смертоносное. Оно заполняет целиком, заставляя кровь вскипеть, посылая по телу волны раскалённой ртути. Я совершаю молниеносный бросок и слышу свой утробный рык словно со стороны. Эффект неожиданности – полезная штука. Он даёт нападающему кратковременное преимущество и может сыграть не последнюю роль в неравной схватке. Я всегда это знал, но, пожалуй, впервые смог испытать на собственной шкуре. Сознание отключилось, но инстинкты вели безошибочно. Ублюдок с ножом стоял ко мне спиной, и ему порядочно не повезло. Он первым столкнулся с новой безумной ипостасью Гарри Поттера. И выронил нож от сильного рывка за ухо. Что-то неприятно хрустнуло. Эффект неожиданности сделал своё дело. – А-а-а, вашу мать! – Прочь отсюда, твари. Немедленно оставьте его в покое. Нож в руке внушает уверенность. Наверное, поэтому голос выходит спокойным и ровным. Примерно так в боевиках хладнокровные киллеры прощаются со своей жертвой. – Чё-то я не понял, это вообще кто?.. – Стэн, бл..дь, у него твой нож! Какого?.. – Он порвал моё чёртово ухо! – Эй, потише с ножиком, парень. Это тебе не игрушка. – Вы не поняли?! Он его, бл..дь, ПОРВАЛ! – Заткнись, идиот! – Парень, давай договоримся. На кой тебе нужен этот мудак? – Закрой пасть! – Моё хладнокровие куда-то стремительно улетучилось. – Я сказал, ПРОЧЬ ОТСЮДА! – Тише, тише, он бешеный... – Ненормальный... Они синхронно пятятся назад, прикрывая пострадавшего Стэна. Последний взгляд на Снейпа, полный лютой ненависти: – Считай, что тебе повезло, ублюдок... – Мерзкий старый извращенец... Я по инерции крепко сжимаю нож и тупо смотрю им вслед, недоумевая, каким образом козырное орудие очутилось у меня в руках, а трое крепких парней испугались одной тощей очкастой физиономии. Каким образом, чёрт подери, на мне нет ни единой царапины?.. Гарри Поттер – Мальчик-Который-Выжил и победил в неравном бою. Откуда-то справа доносится натужный кашель, и хриплый голос устало произносит: – Оторвать ухо – весьма оригинальный способ вывести противника из строя. Поздравляю, Поттер. *** – Сэр... Северус! О боже, я... как вы? – Прекратите кудахтать, точно курица-наседка, это порядочно раздражает. – Но я... но вы... ох, давайте я помогу вам подняться... – В этом нет... никакой... необходимости. – Да какого чёрта вы всегда такой упрямый? Немедленно прекратите строить из себя героя и обопритесь на мою руку! – Это я здесь строю из себя героя?.. Я?! Ты сейчас серьёзно, мальчишка? Безмозглый идиот, тебя могли покалечить или даже убить! – Ну вот, сэр, теперь вы кашляете... Ну зачем нужно так себя изводить? Сев... Северус... да держитесь же за меня, чёрт бы вас побрал! – Ты... да ты просто... – Успокойтесь, бога ради, ничего бы со мной не случилось. Чего не скажешь про вас, сэр! Ну зачем, зачем вы в это ввязались? Неужели трудно было отдать им то, что они просили? – Трудно, Поттер, трудно... Что с тобой? – Вы всё-таки запомнили, как меня зовут... Не могу поверить. – Вас, пожалуй, забудешь... Я произнёс «Поттер» уже дважды, почему именно сейчас я вынужден слушать ваши восторженные вопли? Почему я вообще должен их выслушивать? – Потому что я вам помогаю. Окажите мне любезность и смиритесь с этим фактом прямо сейчас, чтобы я мог спокойно осмотреть ваши повреждения. – Сущие пустяки, Поттер. Всего один удар, бывало и хуже. – Какой, к чёрту, один удар? Он пинал вас по рёбрам и животу, я видел! Постарайтесь не дёргаться, Северус. – Кто дал вам право называть меня по имени? – А как прикажете вас называть? – Элементарно, мистер Поттер: просто избавьте меня от досадной необходимости общения с вами. – Ну уж нет... Сначала я должен убедиться в том, что с вами всё в порядке. – Со мной всё в полном... ш-ш. – Вот видите, я же говорил, пинали! Где больно? – Поттер!.. – Гарри. – Пошёл к чёрту, ты, заносчивый, наглый... – Я с удовольствием выслушаю всё, что вы обо мне думаете, только давайте чуть позже, ладно? – И откуда ты только взялся на мою голову? Надо же было влезть... – Если бы я не влез, они бы изрезали вас ножом или что похуже! Вы же слышали, что они говорили... – Да не ори же ты так, идиот! Запомни раз и навсегда: тебя абсолютно не касается, что они говорили! – Почему вы смущаетесь, Северус? Они просто ублюдки, которые.... – Поттер, предупреждаю... – Хорошо-хорошо, не переживайте так... У вас, кажется, растяжение на лодыжке. Идти можете? – Разумеется. – Тогда пойдёмте. – Куда? – К вам, конечно, куда же ещё... До меня отсюда как до луны. Или предпочтёте, чтобы я тащил вас в больницу? – Поттер... – Да? – Вы мне за это ответите. – Непременно, Северус. Непременно.