4. Несколько слов правды.
4 мая 2014 г., 13:10
«Если вы стали для кого-то плохим, значит, вы делали для него слишком много хорошего». Не помню, кто сказал, Толстой или Достоевский, но подмечено чертовски верно. Желаю вам убедиться в этом на собственном опыте, инспектор. Хотя подозреваю, что вам это не грозит.
Вам наплевать, плохие или хорошие вы сами. Главное, чтобы никто не смел указывать вам на ваши недостатки, пороки, на вашу пошлость и низость. У вас нет цели стать лучше – вы об этом даже не задумываетесь. У вас одна цель – смешать с дерьмом человека, который смеет считать себя лучше вас. Вы не пытаетесь стать прямее и выше, вы лишь усердно втаптываете в грязь тех, кто пытается. Если о ваших пороках говорит человек уважаемый, вы назовете его заносчивым позером или унылым морализатором. И сразу решите, что если он печется о нравственности, значит, ему есть что скрывать. Изумительная логика нашего времени, не правда ли? А если о пороках осмеливается говорить человек не слишком уважаемый – вроде меня, его просто назовут карьеристом и подлецом. Я начинаю говорить о чужих недостатках, их обладателям хочется меня убить - так они отвратительны. Мой же сводится лишь к тому, что я не даю им спокойно киснуть в их болоте.
Посему я все же скажу на прощание несколько слов правды – обо всех.
Как насчет вашего инспектора Флайта? Он оказался худшим из предателей и убийц. Беспринципным, хладнокровным, жестоким... трусом. Предал друзей и соратников, которые ему доверяли. Убил из страха порядочного человека, отца семейства. И все же – его вы оплакивали. Значит, не так важно, хорош или плох человек сам по себе. Главное, что он чем-то хорош для вас. Но я ломаю голову, чем? Каким надо быть, чтобы заслужить вашу любовь, уважение, доверие? Чтобы стать вашим другом? Если для этого нужно стать двуличным предателем, это я, пожалуй, потяну. Но на убийцу невинных уже вряд ли.
Что такого особенного, например в Дрейке? То, что он любил одну проститутку, а женился на другой, да еще сектантке? Или он хорош тем, что она демонстративно покончила с собой у него на глазах? И вы это называете любовью?
А ваша обожаемая мисс Харт, чем она занимается? Правильно, содержит бордель. Сногсшибательная карьера для милой американской девочки... Когда она сбегала с нищебродом Джексоном, на что она рассчитывала? Что этот тупица обеспечит ей рай на земле? Или искренне верила, что с милым рай и в шалаше? Но в шалаше на жалование полицейского она, тем не менее, жить не захотела. Марать руки грязной работой тоже было ниже ее достоинства. А носить красивые платья и шляпки ей хочется. Вот она и занималась тем, что помогала другим продавать себя. А когда приперло, продалась и сама. Сколько бы тупица-Джексон пистолетом ни размахивал. Однако ее вы уважаете и цените, хотя она откровенно таких, как вы, ненавидит.
А ваша драгоценная Роуз? Она просто променяла заведение Сюзан на вульгарный ночной клуб, один бордель на другой. Кривляться на сцене в пошлом кабаре, чем это лучше, чем отдаваться за деньги? В итоге то же приведет к тому же. Это было ее попыткой пробиться в настоящую жизнь из беспросветной рабской нищеты, как это сделал я когда-то. Но если у меня был хотя бы призрачный шанс сделать это, который я использовал, то Роуз как женщина была изначально обречена.
Такие, как Роуз, Сюзан, Белла… то ли обделенные с рождения счастьем, то ли по своей вине потерявшие его... Они почему-то продолжают упорно надеяться на то, что их жизнь по волшебству изменится к лучшему. Что кто-то благородный и добрый все исправит. Что справедливость есть и ее не может не быть, и им за все воздастся. Но этого все не происходит. Те мои мальчики, они тоже были такими. Они все не просто ждали, они пытались как-то бороться... Что-то предпринимать. Каждый по-своему, нелепо и неумело, но они пытались пробиться в этой жизни. И верили, что в силах это суметь. И где они теперь? Винсент мертв, Дэвид все равно что мертв, Сюзан пала так низко, что ей уже не быть прежней, Белла покончила с собой, Роуз… Она уже столько раз была на краю гибели, что, похоже, давно перестала понимать, на каком свете находится. Живет в какой-то туманной наркотической дымке, вместе со своим Дрейком. Терпит от него даже побои взамен своей заботы и жертвенности. А он – первый на свете неудачник, на нее возлагает ответственность за все свои неудачи. Эти двое совсем утратили чувство реальности, и ничего хорошего я для них впереди не предвижу. Ваша жена, инспектор, тоже была из таких. Она сошла с ума. И все они пытались спастись от гибели любовью, иногда просто выдумывая ее себе, теряя, разочаровываясь, погибая. Так неужели любовь ни от чего не спасает? Как и вера в справедливость. Как же вы выживаете, инспектор? Как вы не сходите с ума? Вы отказались от веры, заменив ее долгом обществу. Обществу, которое убивает одного за другим ваших друзей и близких и когда-нибудь убьет вас. Вы отказались и от любви, заменив ее ни к чему не обязывающим ночным флиртом… и бутылкой скотча в ящике стола. А я… Я тоже не погиб, как те несчастные, отказавшись от того, что вы называете порядочностью и моралью. Что ж. Каждый сам решает, чем ему пожертвовать, чтобы выплыть... И я не считаю, что ваш выбор удачнее моего.
Может, за это я и полюбил вас, инспектор Рид?.. За вашу способность уважать и ценить таких, как эта Сюзан или ее девочки. Как многие из тех преступников, которых вы сажаете в тюрьмы, но втайне им сочувствуете. Вот за это я вас и любил - вы не самый плохой человек. К сожалению, вы и не самый умный человек. Хорошие люди умирают у вас на глазах. Других хороших людей вы сажаете в тюрьмы во славу закона. А главные негодяи и воры продолжают процветать под вашим неусыпным оком. Но в глубине души вы, как видно, все же понимаете это, иначе почему вы так озлобились?..
С озлобленным человеком не работают простые и закономерные отношения вроде и «воздастся вам по делам вашим». Я сделал вам добро, я хотел вам помочь. Я даже вас спас однажды дорогой для себя ценой. И как вы отплатили мне? Лишь новой ненавистью и издевками. А если я спросил бы у вас, а как насчет всего того доброго, что я сделал вам... Неужели само понятие благодарности исчезло навсегда из нашего мира? Я знаю, что вы скажете. Вы меня об этом не просили. И если я сделал вам что-то хорошее, а в ответ получил лишь плохое, то виноват в этом я сам. Не следует делать людям добро. Даже близким. Каждый думает лишь о себе и гордится этим. А если кто-то оказывается способным подумать не только о себе, его следует уничтожить. Ничто так не раздражает и не вызывает такой ненависти, как человек, которому обязан, но с которым не можешь расплатиться… Вернее, не хочешь. Да, я знаю, добрым самаритянам принято делать добро бескорыстно. Но я не добрый самаритянин. Я лишь обычный человек, который желал бы жить в нормальном мире, где люди относятся друг к другу по-человечески. Хотя если люди начнут так друг к другу относиться, вы, господин инспектор, останетесь без работы. Так что ваше резко негативное отношение к проявлениям порядочности мне понятно.
Вы угрожали мне и запугивали меня, когда я публиковал неугодные вам статьи. Тогда ворвались ко мне и набросились с кулаками за то, что я напомнил людям о Джеке... О том, что вы так и не смогли поймать его. Но вам стыдно было признавать, что причина в этом, что задето ваше раздутое, как и у всякого неудачника, самолюбие. Вы лепетали что-то о страхах, которые нельзя раздувать и тревожить людей. Как будто трупы на улицах уже недостаточно их напугали. Вы плохо знаете людей, если думаете, что знакомое имя Джека Потрошителя напугало бы их больше, чем ваше и мое молчание. Неизвестность всегда страшит сильнее. Вы даже не представляете, какой комплимент вы сделали мне тогда, ворвавшись в редакцию…
Почему вас пугает то, о чем пишут в газетах, что о вас подумают? Ведь, казалось бы, все так просто – не делай ничего такого, чего будешь стыдиться, и спи спокойно! Но вы так не можете... Вы хотите вершить подлости, но чтобы никто об этом не узнал. Странно же вы понимаете добропорядочность! Впрочем, в наши дни ее все так понимают.
Вы потому так боитесь моих статей? Вам слишком многое приходится скрывать самому… Я считал вас самым сильным и стойким. Самым смелым. А вы боитесь. И боитесь меня. Вас просто передергивает при моем приближении, хотя вы и пытаетесь это скрыть. Вы можете меня оскорбить, унизить прилюдно, толкнуть, ударить… Но свой страх вы скрыть не можете. Я его вижу, и вы это знаете. И ненавидите меня за это еще сильнее.
Это на самом деле даже забавно. Вы считали и будете продолжать считать СЕБЯ порядочным и высокоморальным человеком, а МЕНЯ подонком и отребьем. И нет, я не собираюсь вам ничего доказывать, разве мыслимо убедить хоть в чем-то ВАС? Я просто посмеюсь про себя – как обычно. Мне этого достаточно. Хотя иногда этот смех горчит.
Хотите, я поделюсь с вами этой горечью? Хотите услышать о себе правду? Вам нужен я. Вам нужен кто-то, кого вы можете презирать. Чтобы забыть о своей собственной грязи. Я грязи не боюсь. О, нет! Помните того золотаря? Мне пришлось пожать ему руку. И вы, наверно, надо мной очень потешались. Но я все-таки пожал ему руку. А вы – все остальные - шарахались от него и поспешили выставить его за дверь. Так кто из нас оказался сильнее запятнан? Руку можно отмыть, а перчатку просто выбросить. Но ваши души, покрытые копотью пренебрежения и высокомерия, как вы их отмоете? Пренебрежение к людям – это как толстая мохнатая шкура, его не сорвешь с души как перчатку с руки. Вам с этим жить. Я, если нужно, выкупаюсь в грязи, и пусть надо мной смеются. Эту грязь легко смыть. А когда я снова стану чистым, люди обо всем забудут. Они легко забывают. В отличие от меня. Я помню каждый ваш промах, инспектор. Каждый ваш нечистый поступок, каждое пятно на вашей многострадальной совести. Я слежу за вами. Я все вижу и все запоминаю. Я ЗНАЮ, сколько грязи скопилось у вас в душе. Грязи, которой вы стыдитесь, которую боитесь и прячете глубоко внутри. Так глубоко, что отмыть ее невозможно, она въелась в вашу душу, и ваше единственное спасение – лицемерие и ложь.
Нет, я не верю в благородство. Благородство давно умерло. В нашем веке его нет. Это полузабытое слово из замшелых рыцарских романов. Впрочем, сомневаюсь, что, вы господин инспектор, читали рыцарские романы. Сомневаюсь, что вы по окончании школы вообще что-то читали – не относящееся к делу. И я не ждал от вас благородства… Но если нет на свете благородства – то и подлости тоже нет. Этого одного без другого не бывает. И если вы не стремитесь проявлять благородство, то по какому праву осуждаете меня за подлость? Да и в чем здесь подлость? Не молчать о чужих грехах? Вы презираете меня за отсутствие такта в моих статьях, а сами пытаете подозреваемых на допросах. Говорите, цель оправдывает средства?.. А кто бы спорил. Видите, какого удивительного взаимопонимания и духовного единства мы можем достигнуть, если захотим. Мы не так уж сильно отличаемся. Я всего лишь не боюсь быть собой. Не скрываю тех пороков, что скрываете вы. И вы боитесь меня, человека, который не боится грязи. Вам нечем меня запугать, все мои тайны – вот они, у всех на виду. Кроме одной.
Вам можно пытать людей, бить женщин по лицу в приступе плохого настроения, прелюбодействовать, лгать, оскорблять, шантажировать, даже убивать. Насаждать повсюду законы, придуманные невежественными, грубыми, ограниченными людьми вроде вас самих. Но подонком вы при этом называете меня. За отказ лицемерить. За отказ считать вас правыми, серость называть порядочностью, а сытое мещанство – добродетелью.
Просто скажите мне в лицо, за что собственно вы так меня не терпите. Ненавидите, как никогда не ненавидели ни одного из преступников. Хотя я не совершил и не совершаю никакого преступления против Бога или человека.
Я ПРОСТО ГОВОРЮ ПРАВДУ.
