В борьбе обретёшь ты... (часть 1) +4005

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Гарри Поттер

Основные персонажи:
Альбус Дамблдор, Вернон Дурсль, Гарри Поттер, Драко Малфой, Люциус Малфой, Теодор Нотт
Пэйринг:
Драко Малфой/Гарри Поттер
Рейтинг:
R
Жанры:
Повседневность, AU, Учебные заведения
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика
Размер:
Макси, 693 страницы, 54 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Самый любимый фанфик :*» от Lusiolla
«Лучшее что я читала на фб» от Nioonore
«За живых и многогр персонаже» от blue_bunny
«За живых и многогр персонаже» от blue_bunny
«За живых и многогр персонаже» от blue_bunny
«За живых и многогр персонаже» от blue_bunny
«За живых и многогр персонаже» от blue_bunny
«За живых и многогр персонаже» от blue_bunny
«За трепетные переживания!» от Tsukiakari-chan
«Вы - Талант!Работа-Шедевр!» от Kaishina
... и еще 113 наград
Описание:
Каким бы вырос Гарри Поттер, будь Дурсли нормальными здравомыслящими людьми? Мерлин знает, но уж точно не героем.

Продолжение: часть 2 - https://ficbook.net/readfic/3840584

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Прощения прошу, но развитие событий в каноне меня малость пугает. Какие-то там все кровожадные и нетерпимые, кучу героев обидели зря.
И потому у меня фанон слегка довлеет над каноном, при всем глубоком уважении к последнему.
Совпадения событий и фактов этого фанфика с прочим фантворчеством объясняется неблагоприятным влиянием ноосферы, а вовсе не злым умыслом. Правда-правда.
Я - слизеринофил и не стыжусь.

Глава 1

4 мая 2014, 10:17
Когда Лили Эванс пришло письмо о зачислении в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс, её старшая сестра Петуния не слишком удивилась. С Лили частенько происходили вещи, которые совершенно не поддавались разумному объяснению и, честно сказать, были довольно опасными для окружающих. Чего только стоил случай, когда родители отказались брать девочек с собой в загородную поездку. В итоге никто никуда не поехал – оконные стёкла в гостиной как будто лопнули, засыпая комнату осколками. Счастье ещё, что не случилось серьёзных порезов.

И до этого происшествия всякое бывало: горели шторы и плавились пластмассовые игрушки, сама собой билась посуда и взрывались лампы в светильниках, так что миссис Эванс всерьёз пристрастилась к просмотру телепередач о полтергейстах. Прошло некоторое время, прежде чем обнаружилась прямая зависимость между «полтергейстом» семьи Эванс и дурным настроением Лили. С тех пор Эвансы старались ничем не волновать младшую дочь и крепко-накрепко запретили Петунии ссориться с сестрой.

Петуния была, мягко говоря, озадачена запретом. Она очень любила свою маленькую сестрёнку и иногда могла переусердствовать с опекой. Тогда Лили на неё обижалась, отчего безвременно гибла очередная тарелка, сёстры вместе прятались от носящихся по комнате осколков, а потом мирились до следующего раза.

Теперь, если следовать родительской логике, Петунии вообще не следовало общаться с родной сестрой – Лили могла любой пустяк принять близко к сердцу. Например, искренний совет Петунии держаться подальше от противного мальчишки Снейпа.

Из-за этого мальчишки и произошла первая серьёзная ссора между сёстрами. Северус Снейп, мрачный и злоязыкий оборванец из неблагополучной семьи, был неподходящей компанией для Лили. Сын алкоголика, чему хорошему он мог научить её сестрёнку? В дурном окружении мальчишка замечен не был, но Петуния считала, что это вопрос времени. Лили же имела совершенно противоположное мнение и приписывала Снейпу какие-то совершенно немыслимые добродетели.

Из-за него в один «прекрасный» день сёстры крупно повздорили. В ответ на Петуньины увещевания Лили закричала:
– Ты просто завидуешь мне! Завидуешь! У тебя нет друзей! И никаких способностей нет! Северус сказал мне, что я настоящая волшебница и могу творить чудеса. Я пойду в волшебную школу. И у меня будет настоящая волшебная палочка, как у феи. Вот!

С полок посыпались книги и карандаши, Лили хлопнула дверью и выскочила из дома. Петуния начала было собирать книжки, но села на пол и расплакалась. Права была Лили – нет у неё никаких способностей. Она училась хуже, чем сестрёнка, учителя никогда не ставили Петунию в пример другим детям. Она никогда не была такой обаятельной и красивой, как Лили. А уж в битье тарелок и вовсе не могла сравниться с талантливой сестрой. Но Петуния никогда не завидовала Лили, только старалась уберечь от опрометчивых поступков и неподходящих знакомств. Что же в этом плохого?

Девочки не разговаривали друг с другом несколько дней, да и потом общение было натянутым. Но Петуния не перестала любить сестрёнку, что бы там этот бессовестный Снейп себе не думал.

Так и вышло, что письмо из Хогвартса застало врасплох только старших Эвансов. Девочки же были к нему готовы. Родители привыкали к ошеломительной новости, а Лили радовалась и на целый день убегала на улицу к Снейпу, который – вот уж сюрприз! – тоже получил такое письмо.

Петуния была совсем не рада и очень беспокоилась за сестру. Она воображала ужасный мир: безумный, нелогичный, усыпанный осколками посуды, запорошенный пеплом от сгоревших штор и населённый угрюмыми оборванцами из семей алкоголиков. Мир, в котором её маленькая Лили останется совсем одна, без присмотра и защиты.

Трепеща от ужаса перед неведомым «волшебным миром», Петуния осмелилась написать письмо загадочному директору Хогвартса с просьбой отправиться в школу вместе с Лили. Тот ответил отказом, а сестра поступок не оценила. Лили смеялась над Петунией, называя её дурацким словом «магла», в красках расписывала вероятную жизнь бесталанной Петунии среди магов и ведьм, таких же умных, красивых и могущественных, как и сама Лили.

Сестра уехала, и жизнь семьи стала вращаться вокруг неё – красивой девушки, сильной ведьмы, лучшей ученицы, старосты школы. Родители до дыр зачитывали письма Лили, написанные на плотной желтоватой бумаге – «пергаменте», на каникулах носили дочь на руках, потакая каждому капризу, а Петуния медленно и мучительно осознавала, что у них с сестрой остаётся всё меньше и меньше общего.

Самую большую обиду вызывали вовсе не насмешки, а святая уверенность сестры в ответной неприязни Петунии. Лили никогда не сомневалась в том, что «магла» не простила волшебникам отказа в обучении в волшебной школе, а угрюмость Петунии объясняла тщательно подавляемой завистью.

Петунию же магия пугала до судорог. Чайные чашки могли оказаться крысами и наоборот, мебель двигалась сама по себе, а разорванное платье наутро становилось новёхоньким – жуткие «чудеса» заставляли сомневаться в собственном рассудке, органы чувств были бессильны распознать каверзы. Петунии частенько казалось, будто она сходит с ума. Помощи просить было не у кого – точно запрут в комнату с мягкими стенами.

Отношения сестёр испортились окончательно, а Петуния укрепилась в неистовом желании никогда не иметь дела с «волшебством».

После окончания школы Петуния уехала из родного городка в Лондон – пора было устраиваться в жизни. Курсы машинисток, конечно, не волшебная школа, но мисс Петуния Эванс верила в своё трудолюбие и здравый смысл. И то сказать, что за профессия – «ведьма»?

А ещё она надеялась встретить молодого человека под стать себе, такого же серьёзного и работящего. Надежды были робкими, всё же Петуния никогда не пользовалась успехом у мужчин. Но Лондон – большой город, вдруг ей повезёт. И она создаст свою собственную семью, где её родные будут любить и ценить друг друга просто так, независимо от красоты и таланта.

Встреча с Верноном Дурслем, человеком спокойным и основательным, превратила девичьи мечтания в продуманный план. Мисс Эванс обрела цель в жизни и решительно приступила к её достижению.

Встреча с женихом Лили, заносчивым насмешником Поттером, едва не стоила Петунии её маленького счастья. Униженный Вернон вполне мог уйти, и тогда мечте пришёл бы горький конец. Но Дурсль не покинул свою избранницу, и Петуния поняла, что на этого человека можно положиться при любых обстоятельствах.

Следующие три года были похожи на сказку: уютный домик на тихой улочке маленького сонного городка, любимый муж и долгожданный ребёнок. Сын – радость и счастье, родительская любовь и надежда. Петуния сама себе казалась сказочной принцессой, несомой по Земле искрящимся розовым ветром.

С родными молодая миссис Дурсль почти не общалась, стараясь отделаться телефонными звонками, а редкие письма сестры, против обыкновения, не поднимали в душе старых обид. Даже трагическая смерть родителей в автокатастрофе не стала для неё сильным потрясением – Вернон и Дадли были рядом.

О рождении племянника Петуния узнала из письма Лили, доставленного встрёпанной и явно уставшей совой. Петуния порадовалась за сестру и обрела надежду на восстановление прежних отношений – всё-таки общих интересов у двух молодых мамочек гораздо больше, чем у маглы и ведьмы. Она по-прежнему любила Лили, пусть и не так ревниво, как в детстве. «Ещё можно всё исправить», – думала Петуния, и её сердце пело от счастья.

***



Счастье закончилось в восемьдесят первом году – стылой промозглой ночью на Хэллоуин.

Петуния и на смертном одре будет вспоминать эту кошмарную ночь.

Маленький Дадли весь день капризничал из-за лёгкой простуды, полночи вскрикивал и возился, поэтому Петуния и Вернон спали очень чутко и смогли услышать сиплое хныканье, доносящееся из-за входной двери.

На пороге стояла большая корзина, в которой почти беззвучно плакал малыш: на вид ровесник Дадли, но почему-то спелёнатый, словно младенец. Подкидыш извивался, пытаясь выпутаться из одеяльца, охрип и явно изнемог от плача, а на его лобике запеклась довольно большая рана.

Вернон велел Петунии вызвать полицию и врача и внёс корзину в дом. Петуния кинулась к телефону, затем к домашней аптечке, чтобы обработать малышу рану. И только достав ребёнка из корзины, Дурсли заметили конверт из плотной желтоватой бумаги, похожей на тонкую кожу.

– Как в дурной мелодраме, – буркнул Вернон, прижимая дрожащего и всхлипывающего ребёнка к себе. – Корзина, конверт с письмом. Читай, надеюсь, его беспутная маменька не утопилась от несчастной любви.

Петуния же застыла, вмиг поняв, что значит «оборвалось сердце». Она узнала эту бумагу. А медленно вскрыв подрагивающими руками плотный конверт, узнала и почерк в письме. Именно этими мелкими буквами с вычурными старомодными завитушками загадочный директор волшебной школы написал маленькой Петунии отказ в просьбе сопровождать сестру.

– Туни, что с тобой? – встревожился Вернон. – Читай же!

Петуния зарыдала, не в силах прочесть ни единой строки, предчувствие беды накрыло её с головой.

– Так, – Вернон сунул ей в руки подкидыша и забрал письмо. – Успокойся. Сначала мальчик, потом истерики, договорились?

Петуния, стиснув зубы, мелко закивала. Вернон молча читал письмо и его густые пшеничные брови задирались всё выше.

– Я бы счёл это дурацким розыгрышем на Хэллоуин, – наконец произнес он, – на какие горазды твои ненормальные родственники, если бы не раненый ребёнок. Он, кстати, настоящий или это очередная «трансфигурация»?

– Я не знаю, – всхлипнула Петуния, покачивая малыша. – Что в письме?

Вернон тяжело вздохнул и обнял жену за плечи:
– Если верить письму, твоя сестра и её муж убиты этой ночью. Мальчик – их сын. Его зовут Гарри.

***



Ужасное известие будто вынуло из Петунии душу, она могла только плакать и прижимать несчастного ребёнка к себе. Всё остальное сделал Вернон – спрятал письмо, успокоил проснувшегося от суеты Дадли, встретил врача и офицера полиции и ответил на их вопросы.

Вернон рассказал полицейскому наскоро выдуманную душещипательную историю о непутёвой сестре жены – избалованной и взбалмошной особе, которая связалась с какими-то сектантами и даже вышла замуж за одного из них. Правду полиция наверняка не оценила бы.

– Поймите, – говорил он, проникновенно глядя офицеру в глаза, – мы не поддерживали никаких отношений с этой семейкой. У них не было дома, они жили в каких-то притонах, занимались не пойми чем и вполне могли иметь проблемы с законом. Может быть, Лили и её муженёк даже были наркоманами. Мы не знаем, что с ними сталось, и где они могут быть сейчас. Я думаю, нужно объявить их в розыск, а мальчик пока побудет у нас. Сами видите, ребёнку не место среди этих людей, он ранен и напуган. Кто знает, как с ним обращались?

– С чего вы взяли, что этот ребёнок – ваш племянник? – подозрительно спросил полицейский. – При нём, как я понимаю, не было никаких документов.

– Боюсь, документов у малыша и вовсе нет. Не думаю, что его родители озаботились этим, – Вернона прошиб холодный пот. Он вообще сомневался, что это ребёнок, а не заколдованная лягушка. А что? Сказки не на пустом месте возникли, утверждала его жена.

– Глаза, – зарыдала Петуния, раскачиваясь и притиснув к себе мальчика, уже перебинтованного и накормленного. – Глаза у него особенные, как у Лили. Ни у кого таких глаз не было. Ни у кого.

Офицер взглянул на заснувшего подкидыша – обычный ребёнок. Тощенький, но довольно ухоженный, не похожий на грязные скелетики, которые доводилось видать в лондонских эмигрантских трущобах. Глаза мальчика сейчас были закрыты, и он выглядел вполне заурядным ребенком без особых примет.

– Да, – оживился притихший врач, молодой мужчина с ранними залысинами. – Удивительный цвет глаз – ярко-зелёный, как будто малыш в линзах

– А если это и вправду линзы?

– У полуторагодовалого ребёнка? Исключено, – возмутился врач. – Может статься, мистер Дурсль прав в своих опасениях. Я не заметил отметин от обязательных детских прививок. Возможно, мальчик рос в неподходящих условиях, хотя и не выглядит болезненным.

– Мы забираем ребёнка в приют, – сказал офицер и встал со стула. – Я попрошу вас во второй половине дня явиться в участок, дать подробные показания.

– Пожалуйста, – сказал Дурсль, – оставьте малыша у нас. Хотя бы на время розыска его родителей. Моя жена с ума сойдёт от беспокойства.

– Ничего не могу поделать, – развёл руками полицейский, – у меня нет таких полномочий. Я сообщу вам, куда мы его разместим, вы сможете навещать ребёнка. А потом ситуация прояснится.

– Я бы рекомендовал отправить мальчика в больницу, – вмешался врач. – Удар по голове мог быть силён, я не исключаю сотрясения мозга.

– Тем более, – подытожил полицейский. – Успокойтесь, миссис Дурсль, мистер Дурсль. Дитя будет под присмотром, и мы предпримем всё возможное для поиска его родителей.

***

После отъезда представителей власти Вернон заставил Петунию выпить успокоительное и лечь спать, а сам принялся изучать странное письмо.

Некто по фамилии Дамблдор сообщал Петунии о гибели её сестры с мужем от рук тёмного волшебника, которого по непонятной причине не следовало называть по имени.

Осоловевший от недосыпа и переживаний Дурсль почему-то представил себе убийцу в виде Дарта Вейдера – злодея из кинофильма, нашумевшего лет пять назад. Фильм, на вкус Вернона, был глуповатым, а злодей вызвал острую жалость астматическими хрипами и зависимостью от глухого шлема. Дурсль не понаслышке знал, что такое одышка, и как противно лежать с кислородной маской на лице – сердце пошаливало с юности.

Джеймс и Лили Поттеры, упокой господь их грешные души, вероятно, попали в какую-то гадкую историю. Безымянный волшебник вряд ли был рассерженным кредитором, скорее всего, отпетым уголовником. Вернон изредка смотрел криминальные сериалы и оттуда усвоил, что преступники и их подельники долго не живут. Впрочем, он допускал, что Поттеров могли убить из мести, например, если Джеймс Поттер был магом-полицейским. Или ненужным свидетелем. Или…

Вернон прервал размышления – причины убийства молодой четы волшебников сейчас были не важны. Ему нужно думать о том, каким образом получить над подкидышем опеку, хотя бы временную.

Письмо утверждало, будто маленький Гарри подвергается смертельной опасности, находясь вне стен дома Дурслей – Лили, якобы, озаботилась некоей «кровной защитой».

Вернон недоверчиво фыркнул. Миссис Поттер никогда в жизни не переступала порога этого дома, потому что Вернон с Петунией приобрели его за пару месяцев до рождения Дадли. Первая встреча Дурслей и Поттеров состоялась в ресторане тремя годами ранее и прошла… Вернон поморщился. Отвратительно прошла, прямо сказать, но своей вины в этом Дурсль не видел. Только Петунию было жаль, она ничем не заслужила таких родственников.

Затем Поттеры посетили свадьбу Петунии и Вернона и оставили крайне неприятное впечатление у присутствующих. Больше Дурсли и Поттеры не встречались, ограничиваясь нечастыми письмами и подарками к праздникам.

Автор же письма был свято уверен в этой самой «кровной защите» и настойчиво просил, точнее, приказывал позаботиться о мальчике до одиннадцатилетнего возраста. Приказ подкреплялся угрозами, невнятными и оттого весьма зловещими.

Дурсль задумался. Может, у магов и можно было подобрать осиротевшего мальчишку без документов и воспитывать его по своему разумению. У нормальных же людей усыновление ребёнка сопровождалось сложными бюрократическими процедурами.

Господи прости, да ведь они не могут даже доказать, что мальчик – их родной племянник! Цвет глаз – никакое не доказательство. И письмо это дурацкое никому показывать нельзя, потому что сумасшедшим не отдают опеку над детьми.

Дурсль потёр глаза. Нужно тщательно продумать свои показания для полиции и дальнейшего суда. А суд будет, потому что никакое полицейское расследование не найдет Поттеров – ни живых, ни мёртвых. И если само существование Лили ещё можно подтвердить хотя бы свидетельскими показаниями, то Джеймс Поттер в этом мире никогда не жил.

У Вернона даже мысли не возникло оставить племянника на попечении государства. Сумасшедшие маги вполне могли проверить, исполняют ли Дурсли приказ чёртова Дамблдора, а рисковать женой и сыном Вернон не собирался. Со слов Петунии он достаточно знал о нелогичности и неуравновешенности колдунов и том, какую невеликую цену в их глазах имеют жизнь, здоровье и достоинство «простеца». Он подумал, что надо бы хорошенько расспросить Петунию о возможностях волшебников – слишком мало у него сведений о грядущих неприятностях.

Кроме волшебных проблем, следовало подумать ещё и о вполне житейских неурядицах. Второй ребёнок ощутимо прибавит хлопот молодой семье, едва вставшей на ноги.

После войны от капитала Дурслей остались только воспоминания. Отец отдал маленького Вернона в частную школу на последние деньги. Дурсль учился как проклятый и заводил нужные связи среди состоятельных однокашников, понимая, что иначе из нищеты не вырваться. Свой небольшой бизнес он поднимал с нуля и к моменту женитьбы на Петунии достаточно прочно стоял на ногах.

Недавний кризис заставил Дурсля свернуть несколько проектов и заключить негласное и не совсем законное соглашение со своим основным конкурентом Уиллисом. Поодиночке было не выжить, Уиллис это тоже понимал, но о былой стабильности в доходах у обоих партнеров покуда и речи не шло. Закладная за дом не погашена и банк, кстати, ещё следовало убедить, что внеплановое прибавление в семействе Дурслей не повлияет на дальнейшие выплаты. Дурсль вздохнул. Похоже, все прочие жизненные планы тоже нуждаются в серьезной корректировке.

Было ещё в письме что-то такое… Дурсль пробежался глазами по «пергаменту». Вот оно: Дамблдор запрещал Дурслям рассказывать Гарри правду о его происхождении и велел воспитывать его так, чтобы не «избаловать ребёнка сверх меры».

Вернон поморщился. Всё-таки маги в чём-то идиоты. Разумеется, он не будет посвящать мальчика во все детали этой, без всякого сомнения, некрасивой истории. Но отказать подопечному в каких-либо объяснениях его внезапного сиротства не удастся. Они же не в лесу живут, а в маленьком городке, где всё про всех знают и потихоньку судачат. Об этом тоже стоит подумать, но позже. И вопрос с воспитанием следует отложить: неизвестно ещё, каков неожиданно обретённый племянник по характеру. Главное сейчас – получить опеку над мальчиком.

Вернон опять вздохнул и свернул злополучное письмо. Нужно поспать хоть немного. Завтрашний, нет, сегодняшний день обещает множество забот. Если, конечно, Гарри – это мальчик, а не заколдованная лягушка.

Поднявшись наверх, Вернон увидел, что Петуния не спит, а сидит в постели, судорожно прижимает к себе уютно сопящего Дадли и смотрит в потолок мокрыми от слёз глазами. Он почувствовал, как сжимается сердце. Вернон был немолод и некрасив, не слишком здоров и совсем не богат, рос в трудное послевоенное время и не был способен на пылкие объяснения и красивые ухаживания, но любил Петунию и намеревался защищать своё семейное счастье любой ценой.

Вернон грустно улыбнулся и тихонько сказал:
– Туни, милая, успокойся. Нужно отдохнуть.

– Вернон, они же похоронят её достойно? – Петуния всхлипнула и перевела взгляд на мужа. – Бог мой, я даже не знаю, где и как похоронят мою сестру! Я никогда не смогу…

Петуния заплакала.

– Они похоронят её рядом с мужем, которого она так любила, – твердо сказал Дурсль, подошёл к жене и присел рядом. – А мы позаботимся о ребёнке, чтобы ей было спокойно на том свете.

Вернон обнял жену с сыном и ласково прошептал Петунии на ухо:
– Всё будет хорошо, я обещаю тебе.

***



Уже наутро Дурсль понял, что немного погорячился с обещанием.

Мальчика они навестить не смогли. В приемном покое маленькой больницы Литтл Уингинга давешний врач, заикаясь от волнения, объяснил, что у Гарри обнаружилась сильнейшая аллергия на медикаменты.

– Скорее всего, реакция на антибиотики, мистер Дурсль, – врач расстроенно взмахнул рукой. – Мы были вынуждены переправить ребёнка в Лондон, в ГОШе(1) ему обязательно помогут.

Вернон подхватил заплакавшую Петунию, усадил её на диванчик для посетителей и потребовал воды.

– Кто будет оплачивать счета? – спросил он, когда суета вокруг Петунии улеглась. – Мне бы не хотелось, чтобы мой племянник не получил помощи из-за скудости благотворительных фондов.

Врач не смог ответить, и Вернон сделал себе в уме ещё одну пометку: поехать на Ормонд-стрит и переговорить об оплате лечения Гарри. Петуния рвалась навестить мальчика немедленно, но он её отговорил:
– Мы оплатили няню для Дадли только до пяти часов, а поездка в Лондон может затянуться. К тому же, нам сегодня важнее быть в участке. Я хочу, чтобы наши показания были оформлены должным образом.

Скрепя сердце, миссис Дурсль согласилась с супругом.

На работу Дурсль не поехал, ограничился десятком звонков поставщикам и коротал время до визита в полицию, изучая письмо Дамблдора. Днём оно казалось ещё нелепей и бесило Вернона каждой завитушкой вычурного почерка.

– Бредятина, – бурчал он неприязненно. – «Кровная защита». От кого надо защищать Гарри? Чего следует опасаться? Зачем им нужен мальчик только через десять лет? Почему его нельзя баловать? И что мне со всем этим делать?!

В полиции бешенство Дурсля достигло предела из-за вполне невинного вопроса, очевидного для всякого, кто не скорбен умом:
Каково полное имя ребёнка?

Петуния всхлипнула, а Вернон мысленно проклял до седьмого колена того, кто выбросил маленького мальчика в чуждый тому мир, к незнакомым людям, раненого и испуганного, без метрики и медицинской карты, не потрудившись дать внятного объяснения своему дикому поступку и лишив ребёнка его собственного имени.

«Гарри», – так было написано в письме. И всё. Ни полного имени, ни среднего имени, ни фамилии – как щенка подкинул.

– Гарольд Джеймс Поттер, – твёрдо сказал Дурсль, надеясь, что угадал с именем. – Не Генрих, а Гарольд.

И сердито фыркнул в усы.

Решено.

Он сам воспитает из мальчишки нормального человека.

А волшебный мир может катиться в тартарары.
______________________________________
(1) Great Ormond Street Hospital – крупнейший в Англии педиатрический центр, его старое здание – историческая достопримечательность Лондона.