В борьбе обретёшь ты... (часть 1)

– Северус, мой мальчик, – Дамблдор всмотрелся в колдовской огонь камина, – ты не навестишь меня? Я не займу у тебя много времени. Снейп, распекавший кого-то из своих студентов, недовольно обернулся и дёрнул щекой: – Буду через минуту. Итак, мистер Причард, ваши фокусы мне надоели! Две недели отработок по три часа в лаборатории. А теперь идите вон! Дамблдор невесело усмехнулся. Мистер Причард сегодня утром приложил Конъюнктивитусом мистера Кармайкла из Рэйвенкло. Бедолага Эдди попал в Больничное крыло, а мадам Помфри устроила очередную истерику на тему «сомнительных педагогических талантов некоторых преподавателей». Короткое дознание результатов не имело – оба студента наотрез отказались сообщать причину ссоры, но Дамблдор не сомневался, что в ней повинен Причард. Ублюдки Ковена шуток не понимали, даже самых безобидных, и всегда били на поражение. Счастье ещё, что они считали ниже своего гадючьего достоинства задирать маглорождённых. – Добрый вечер, Альбус, – Снейп вышел из камина, и Дамблдор махнул рукой в сторону гостевого кресла. – Ты выяснил что-нибудь у Причарда? – спросил он, медля переходить к серьёзному разговору. Снейп скривился: – Дети играют в политику. Пожиратели против нейтралов. – Да полно тебе, Северус, – добродушно улыбнулся директор. – Какая политика в этом возрасте? И потом, ты сам виноват. Не нужно было потворствовать детям Ковена и открывать доступ в старый фехтовальный зал. Мерлин знает, чем они там занимаются. – Там они отрабатывают всё, чему их учат отцы, – мрачно произнёс Снейп. – И я рад, что это происходит в фехтовальном зале, а не у меня на уроке. Дамблдор собрался было возразить, но Снейп вскинул руку: – Альбус, нет! Мы уже сотню раз это обсуждали. У меня минимум треть факультета – потомственные боевые маги. Хотите, чтобы они тренировались на живых людях? – Я вообще не хочу, чтобы они тренировались, – буркнул Дамблдор. – Не выйдет, и вы это знаете, – Снейп непримиримо вздёрнул подбородок. – Тут же явятся их папаши и хором начнут цитировать некий послевоенный договор. Я не хочу оказаться на пути у Нотта. Ни при каких обстоятельствах. А вы? Дамблдор помрачнел и нахмурился. Магнус Нотт – давняя ошибка, вечное бельмо в глазу. Нет, Альбус вовсе не хотел оказаться у него на пути. Не сейчас, во всяком случае. – Хорошо, – сказал директор, – пусть развлекаются. Но, Северус, ты отвечаешь за последствия этих развлечений, договорились? Снейп пожал плечами. Он уже написал в Гильдию зельеваров и до Рождества надеялся получить место в одной из лабораторий. А директор со своими интригами может катиться к мантикорам. Все Поттеры мертвы, и долгов перед Дамблдором не осталось. За Драко присмотрит новоиспечённый глава попечительского совета, огнекраба ему в печёнку. Если Люциус считает, что Снейп не годится в няньки его драгоценному сыночку, то так тому и быть. С крестником, конечно, следует объясниться. Драко, в отличие от своего бестолкового родителя, добрый и неглупый мальчик. Он должен понять, что Снейпу здесь не место. Ребёнка не стоит посвящать в гнусную историю своего десятилетнего рабства, но предостеречь юного Малфоя насчёт Запретного коридора и подменыша необходимо. Снейпа беспокоил явный интерес крестника к лже-Поттеру. Когда обман с псевдогероем вскроется, Драко должен быть как можно дальше от скандала. Скандал же будет обязательно. Ментальный дар такой силы в тайне не удержишь, а тёмное происхождение этого дара перечеркнёт геройскую карьеру вернее, чем Авада. Тем временем Дамблдор приступил к ежевечернему ритуалу. Повинуясь взмахам директорской палочки, закипала вода в серебряном котелке, над паром порхал фарфоровый заварочный чайник, нагреваясь до нужной температуры, и жестяная коробочка с дорогим индийским чаем слетела с полки на стол и откинула крышку. Директор собственноручно всыпал заварку в чайничек, аккуратно укутал его согревающими чарами и наколдовал Темпус с обратным отсчётом. Изящные чашечки и блюдца, серебряные ложечки и сахарница, хрустальная конфетница, наполненная неизменными засахаренными лимонными дольками, заняли своё место на небольшом круглом столике у камина. Дамблдор пил чай не по-английски – без молока, и обходился без обязательных сэндвичей и выпечки. Так чаёвничал недоброй памяти Антонин Долохов – прирождённый убийца и, между прочим, любовник покойного Абраксаса Малфоя. – Я позвал тебя, Северус, – неспешно начал Дамблдор, – чтобы поговорить о Гарри. – Поттер опять сцепился с Макгонагалл? – довольно усмехнулся Снейп. – Поделом ей. Мальчишка умён и великолепно знает теорию. Большинство неудач Поттера в учёбе спровоцированы искусственно, согласитесь. Нашей драгоценной Минерве стоило бы умерить свою гордыню. Дамблдор поморщился: – Вам обоим стоит это сделать, Северус. Ваши дрязги день ото дня становятся всё невыносимее. Но речь не о них. Ты не замечал за Гарри ничего странного? – Все странности нам объяснила милейшая Августа, – пожал плечами Снейп. – Мальчишка весьма слаб в магии, и повинен в этом его отец-идиот, пошедший против собственной семьи. Счастье, что юному мистеру Поттеру достались ум и усердие Лили, иначе было бы совсем печально. Дамблдор раздосадовано хмыкнул, а Снейп ухмыльнулся про себя. Провал нечаянного генетического эксперимента директор переживал тяжелее прочих неудач. Ему почему-то казалось, что Гарри должен был родиться очень одарённым магически, и полная беспомощность Поттера в светлых науках крайне огорчала Дамблдора. После случая с троллем он извёл мадам Помфри вопросами о самочувствии Гарри. Поппи была прекрасным колдомедиком, но никудышным политиком. Она с места в карьер обвинила директора в полном пренебрежении судьбой героя магической Британии: – Неизлеченная травма головы – это ваших рук дело, как я понимаю? – Гарри грозила опасность быть убитым, Поппи. Некогда было медлить. – Гарри грозила опасность остаться слабоумным! Ваши любимые маглы ни жмыра не смыслят в целительстве! – рявкнула Поппи и подбоченилась. – Сметвик поклялся, что Гарри Поттер впервые попал в Мунго этим летом. Мальчик был почти слеп! Иппи сказал, потеря зрения связана с ударом по голове. С магическим ударом, мистер Дамблдор! И только святой Мунго ведает, как это сказалось на способностях Гарри к магии! – Мистер Сметвик лечил Гарри? Но как… – Каком кверху! – разошлась мадам Помфри окончательно. – Сметвик и Тики едва сумели исправить зрение Гарри. Вдвоём! Лучший мастер чар и лучший мозгоправ Британии! Это возмутительно! Я требую, чтобы Гарри два раза в неделю посещал Больничное крыло. Он нуждается в постоянном врачебном контроле – половое созревание вполне может спровоцировать дальнейшие осложнения. Северус, вы сумеете сварить нужные зелья или мне следует обратиться в Гильдию? Снейп открыл было рот, но Дамблдор его перебил: – Ну что вы, мадам Помфри, какая Гильдия? Как зельевар Северус лучше всей Гильдии разом. Конечно, он поможет мальчику. Альбус кое-как успокоил Поппи и вытянул из неё рассказ о том, как добрая женщина мадам Малкин пожалела несчастного, полуслепого и оборванного сиротку – снабдила его одеждой, отправила в Мунго и, щадя самолюбие мальчика, дала заработать на рекламе своего магазинчика. – Первая попавшаяся посторонняя женщина, Альбус! – сокрушалась Помфри. – А люди, считавшиеся друзьями Поттеров, никак не участвовали в судьбе Гарри. Стыдно, господин директор! Очень стыдно, мистер Снейп! Дамблдор виновато забормотал что-то утешительное, а Снейп сцепил зубы. Ему как никогда хотелось послать всё к дракклам и рассказать, что Гарри – это вовсе не Гарри. Правда, он так и не понял, как в доме Поттеров оказался чужой ребёнок и почему об этом не знал Дамблдор. Или знал, а теперь водит всех за нос? Вот тогда-то Северус и решил, что время его службы у Дамблдора закончилось. Хватит с него интриг и политических детективов. Наигрался. А тёмные герои и светлые злодеи пусть управляются со своими делишками самостоятельно, уповая лишь на Мерлина, а не на снейповы таланты – сомнительные шпионские и несомненные зельедельческие. Снейп отпил чаю и поморщился, он предпочитал кофе. Единственный за всю неделю свободный вечер был безнадёжно испорчен дурацким напитком и бессмысленной беседой. – А если предположить, что магия Гарри изменилась в результате того злосчастного удара? – не унимался Дамблдор. – А если предположить, что на вашего Поттера повлияло всё разом? – желчно осведомился Снейп. – Идиотизм его отца, магический удар, отсутствие медицинской помощи, несчастливое детство у маглов и непростые отношения с деканом и однокурсниками. Как-то много для одного ребёнка, не находите? Директор вздохнул, нахмурился и закинул в рот несколько лимонных долек разом. – Может быть, – сказал он наконец. – Но поведение Гарри беспокоит меня, а Поппи отказывается сообщать подробности его лечения, отговаривается клятвой Гиппократа. – Правильно делает, – буркнул Снейп. – Эта клятва отступников не терпит, её не обойдёшь. И что вам не нравится в поведении мальчишки? Ну, кроме ругани с Макгонагалл. Обычный зануда-отличник, затюканный соучениками, плакса и упрямый осёл. – Кого-то мне это описание напоминает, – добродушно усмехнулся директор. – А, Северус? – Я не был плаксой, и моя палочка меня слушалась, – отозвался Снейп. – А так всё сходится, Альбус, вы верно подметили. Будем травить мальчишку оборотнем, раз уж тролль его не взял? – Не сердись, – директор лукаво взглянул на Снейпа поверх очков. – Тролль был случайностью, уверяю тебя. Ты отлично справился, кстати, поздравляю. Я должен тебе за несостоявшийся визит мистера Нотта и его банды. Чего ты хочешь? «Домик с лабораторией в Лондоне под Фиделиусом», – подумал Северус, а вслух сказал: – Благодарю, я был бы рад увеличению школьных фондов на ингредиенты и оборудование. – Ох, Северус, это не ко мне, – покачал головой Дамблдор и прожевал очередную дольку. – Это к твоему сердечному другу мистеру Малфою. Вы не помирились? – Нет, – Снейп представил, как директор корчится под его Круциатусом, – и я не понимаю, зачем вам это нужно. Малфой не преемник Лорда и никогда им не был, вы ошиблись. Он не лидер подполья и не хранитель исчезнувшей казны Ставки. Он просто чистокровный сноб, от скуки сующий свой нос повсюду. – Чистокровные снобы, Северус, не жалуют полукровок, – Дамблдор отпил чаю и улыбнулся, – и не терпят их дурной характер вот уже дюжину лет. Мне кажется, ты так и не потрудился узнать мистера Малфоя поближе. – Ближе некуда, Альбус, – огрызнулся Снейп. – Вас посвятить во все подробности наших альковных тайн? Дамблдор пожал плечами: – Столетие моего сексуального опыта не за горами, мой мальчик. Не думаю, что ты сможешь меня чем-то удивить. Хотя, если у тебя есть проблемы или сомнения… – Нет! – тотчас вспылил Северус. – Нет у меня никаких проблем, кроме одной – я не намерен продолжать отношения с Малфоем! И я не хочу говорить об этом! Дамблдор простёр ладони в умоляющем жесте: – Мальчик мой, прости меня. Да, я старый дурак и лезу не в своё дело. Но мне хочется счастья для тебя. Ты заслужил его, как никто другой. Только… У Люциуса, как я слышал, имеются серьёзные финансовые проблемы. Вчера ещё одно из малфоевских предприятий отошло к мистеру Монтегю. За долги, Северус, за долги. – Малфой очень не скоро начнёт голодать, – Снейп подавил неизвестно откуда взявшееся беспокойство. Драко вёл себя как обычно, но Люций вряд ли посвящал сына в семейные проблемы. – К тому же я ничего не смыслю в финансах и не могу ему помочь. Это всё на сегодня или вам ещё что-то интересно? – Мистер Малфой замечен в компании мистера Нотта, – Дамблдор поправил очки и внимательно посмотрел на Северуса, – а сын мистера Малфоя уделяет повышенное внимание мистеру Поттеру. – Мистеру Поттеру вся Британия уделяет повышенное внимание, – отмахнулся Снейп, – а старшего Малфоя регулярно замечают в компании Нотта ещё со времён Лорда. Они никогда не были приятелями, просто один круг общения. – Вот как, – пожевал губами Дамблдор. Снейпу показалось, что директор ему не поверил. – Вообще-то я позвал тебя по поводу предстоящего интервью. Августа права – могут пойти нехорошие слухи. Распределение национального героя в Слизерин наверняка будет превратно истолковано, если не подать это в нужном ключе. Северус едва не задохнулся от злости. То есть эти полчаса выворачивания мозгов наизнанку были только прелюдией? Он мысленно заскрежетал зубами и представил, как хватает директора за бороду и вливает тому в глотку полкотла зелья от прыщей, изготовленного Лонгботтомом. Воображаемая картинка помогла немного успокоиться, Снейп всего-навсего ожёг директора свирепым взглядом, но смолчал. – Ситуация деликатная, – Дамблдор сплёл ухоженные пальцы в замок и задумчиво уставился на Снейпа. Тот упорно молчал. – Северус, мой мальчик, мне очень нужна твоя помощь. – Я не умею печатать газеты, – проскрежетал тот, почти не разжимая губ. – Зато ты умеешь держать детей своего факультета в рамках приличия, – вкрадчиво сказал директор. – История с троллем – наглядное тому доказательство. Интервью будет проходить завтра в Большом зале, перед ужином. Никаких эксцессов нам не нужно, верно? – Понятия не имею, – с ненавистью выдохнул Снейп, – что вам нужно и в какой последовательности. Зачем это шоу? Неужели нельзя дать интервью в вашем кабинете? – Это будет совсем не то, – Дамблдор кротко вздохнул и смерил Северуса укоризненным взглядом. – Мисс Скитер с её неукротимым воображением может заподозрить меня в сокрытии действительного положения дел. Нельзя заставлять её думать, будто с героем что-то не так. – А с героем, оказывается, всё в порядке, – внезапно развеселился Снейп. – Спасибо, я завтра же обрадую Минерву. Директор возвёл глаза к потолку и, не удержавшись, тоже улыбнулся: – Мерлин, какой ты змей, Северус. Я сам побеседую с Гарри. А ты, пожалуйста, объясни своим подопечным, что не время демонстрировать гонор. Хорошо? – Будь по-вашему, Альбус, – неохотно кивнул Снейп. – Я могу, наконец, идти? – Ступай, мой мальчик. Доброй ночи. Снейп ушёл, эффектно взметнув полами мантии, а Дамблдор тихонько засмеялся. Пожалуй, он понимал Люциуса Малфоя – Снейпа невозможно от себя отпустить. Северус завораживал, он был интересен и непредсказуем. И красив, как может быть красивой огромная, смертельно ядовитая гадюка. Тот факт, что большинство людей трясёт от страха и омерзения при виде змей, вовсе не делает опасных тварей менее привлекательными в глазах тех, кто понимает суть вещей. Затем директор нахмурился, побарабанил пальцами по столу, налил ещё чашечку чаю, аккуратно отхлебнул пару глотков и задумался. Ситуация с надеждой магического мира становилась неуправляемой. Вернее, она никогда не была управляемой – череда несчастливых случайностей. Небывалая популярность маленького мальчика со шрамом в виде молнии – это просто хорошая мина при скверной игре. Запасной, спешно продуманный вариант. План омега, ибо предыдущие, сколько бы их ни было, рухнули, едва не погребя под обломками Дамблдора и его Дело. Дракклово пророчество, маленькая шутка над излишне суеверным Лордом, зажило собственной жизнью. Дамблдор поднёс чашку с чаем ко рту, отчего стёкла очков немедленно запотели. Но директор этого не заметил. Он сидел, прикрыв глаза, и вспоминал.

***

Гриндевальд ошибся. Он хотел подчинить маглов и делал ставку на собственную исключительность, на своё могущество. Но мир невозможно завоевать в одиночку – люди сами должны захотеть перемен. Маглы знали в этом толк, недаром у них существовало столько жизнеспособных моделей общественного устройства. И уйма способов добиться своего без применения силы, тихо и ненавязчиво. Дамблдор заинтересовался магловскими методами управления ещё в юности. Его восхищала та лёгкость и непринуждённость, с которой маглы встраивали в систему каждого человека, независимо от личных убеждений того. Всем находилось место – и патриотам, и явным смутьянам. Разумеется, некоторое неравенство сохранялось: кто-то был умнее, кто-то сильнее, кто-то богаче, кто-то талантливее, а кому-то просто везло. Но абсолютно все были равны в главном – в полном подчинении государству и тотальной от него зависимости. Государство повелевало, а его граждане подчинялись, уверенные в том, что поступают так по собственной воле. Устройство магловских государственных институтов приводило Дамблдора в восторг. От одного человека, будь он самим Мерлином, ничего не зависело. Каждый политик или чиновник, даже самый одиозный, был всего лишь одной из деталей сложнейшей машины. Эти детали легко заменялись, и механизм мог работать сам по себе – без подталкивания его со стороны. Альбус не обольщался – самостоятельно повторить магловский путь развития маги не могли. Следовало постепенно и осторожно менять мировоззрение магического общества, а затем аккуратно встроить его в магловское государство – добавить новые детали в существующий механизм. Человечество вновь станет единым, а государственная машина найдёт применение каждому. И этот каждый будет рад оказаться на своём месте. Две мировые войны и несчётное количество революций во всех концах света сказались на маглах самым неожиданным образом – произошёл резкий всплеск количества маглорождённых волшебников. Спящие способности к магии пробуждались намного чаще, чем в прежние времена, давая человечеству дополнительный шанс на выживание. Сейчас в магической Британии маглорождённых и полукровок было больше, чем чистокровных, а потому устройство магического мира как никогда походило на хаос. Разница в мировоззрении аборигенов и пришлых раздирала магическое сообщество в клочки. Законопослушные маглокровки, с молоком матери впитавшие зависимость от государства, шалели от дикого, на их взгляд, произвола, царящего в чистокровном магическом обществе. Кланы чистокровных, живущие по собственным законам, наоборот, никак не могли принять идею добровольного подчинения кому бы то ни было. Министерство магии, созданное для урегулирования конфликтов с маглами, совершенно не было приспособлено для управления Британией. Палата лордов стала сущим анахронизмом, в последнее время даже чистокровные игнорировали её решения, а семьи сторонников Волдеморта вообще находились в прямой оппозиции. Визенгамот же был исключительно судебным органом и не мог принять на себя всю полноту власти. – Если не предпринять никаких мер, – частенько втолковывал Дамблдор своему фениксу, – маги безнадёжно отстанут от маглов в развитии. Мы должны влиться в магловское общество как равные, а не как дикари с пугающими остальных людей способностями. В теории картинка выглядела великолепно – счастливые маги и маглы вместе живут и работают на благо общества. На практике же Дамблдор моментально столкнулся с яростным противодействием старых чистокровных семей. – С одной стороны, их можно понять, – Фоукс, верный друг, внимательно слушал своего патрона, – людская зависть к необычным способностям магов погубила множество семей. Документально засвидетельствовано несколько историй, когда владетель земли обманом захватывал детей магов, а затем шантажировал их жизнью главу рода и заставлял совершать наигнуснейшие поступки. Но с тех пор маглы изменились – в их обществе царит порядок и процветание, граждане законопослушны, ношение оружия запрещено, а силы правопорядка стоят на страже всех и каждого. Конечно, есть мелкие проблемы, но даже рядовой маг вполне в силах разрешить их к своей пользе. В начале своего пути Дамблдор ещё пытался убеждать оппонентов в необходимости воссоединения. Главы чистокровных родов смеялись ему в лицо. – Если вы решили подогнать мне пару-тройку вассальных деревенек с маглами, то так тому и быть, – гадко ухмылялся ныне покойный Теодор Трэвэрс. – Хотя первых пару десятков лет хлопот с ними будет больше, чем пользы. Но добровольно совать своих детей в этот их бедлам? Да вы рехнулись, Альбус! Именно тогда Дамблдор заработал репутацию прекраснодушного идиота, которая поначалу страшно его нервировала. Ни один из чистокровных спесивцев не относился к нему как к полноценному политику. Нищий и малость сдвинутый учитель Трансфигурации с небезупречной биографией никак не воспринимался ими в качестве противника. Эта ошибка дорого встала чистокровным. После нескольких обидных щелчков по носу Дамблдор принялся осваивать современные магловские методы ведения политической борьбы. С тех пор во всех своих бедах старые семьи были виноваты сами. Сами погрызлись с Палатой лордов, сами настроили против себя Министерство и аврорат, сами потеряли всякий авторитет у маглорождённых, сами вырастили и пригрели Тёмного лорда и сами, сугубо добровольно, подставились под его клеймо. Дамблдор был ни при чём – методы политической провокации и информационной войны работали безукоризненно. К началу Второй магической войны, которую сам Альбус предпочитал называть Первой, чистокровные наконец догадались, кто именно дёргал их за ниточки. Но было уже поздно. К тому времени Дамблдор был не только директором Хогвартса, но и Верховным Чародеем Визенгамота. У него имелся карманный министр магии, лояльный начальник аврората, немалый вес в международном сообществе магов, полная поддержка подавляющего большинства маглорождённых и, на минуточку, некоторое количество заложников – до той поры британские маги считали непатриотичным отдавать своих детей в иностранные учебные заведения. По мнению Дамблдора, получив шах, противник растеряется. Альбус, торжествуя, готовил мат в три хода: лишение Палаты лордов статуса законодательного органа, формирование нового Министерства с прицелом на его последующее слияние с магловским правительством и частичную отмену Статута о секретности. Дамблдора ждал сокрушительный удар. Оказалась, что Судьба не играет в шахматы. Она предпочитает карты, а Тёмный лорд, босяк-полукровка с претенциозной кличкой, тихий и умненький воришка Томми Риддл значится в Её раскладе джокером. Лорд Волдеморт перешёл к открытым боевым действиям. Тактика террора и устрашения обывателей тоже, вероятно, была позаимствована у маглов – раньше маги так не воевали. Не было торжественного объявления войны, не перечислялись публично обиды и претензии, не было клятв на крови и списка неприкосновенных лиц – неизвестные в масках, внезапные нападения, трупы «маглолюбов» и жуткая Метка в ночном небе. Дамблдор был шокирован. Такого он не ожидал. Единственное, что он успел, это провозгласить себя и своих сторонников Оплотом Света. Больше успехов не было – Оплот Света методично и безжалостно выбивали. То, что ещё вчера казалось неуёмным хвастовством, сегодня стало страшной правдой – как бойцы, чистокровки в несколько раз превосходили маглорождённых и подавляющее большинство полукровок. Чистокровные недоросли, едва тянувшие основы Трансфигурации или Астрономии, владели впечатляющей коллекцией калечащих и убивающих заклятий – как светлых, так и тёмных. Они умели нападать и защищаться в группе, стремительно аппарировать на короткие и на дальние расстояния, безнадёжно путая пространственный след. Упивающиеся смертью, или Пожиратели смерти, как сразу переименовали их «светлые силы», за неполный год террора обесценили все послевоенные достижения Дамблдора. Дело пахло большой кровью – страна неумолимо сваливалась в гражданскую войну. Айзек Монтегю, вчерашний главный противник Дамблдора, выступил в Визенгамоте, призывая всех здравомыслящих магов к нейтралитету. Никто из обывателей был бы не прочь хранить нейтралитет, но убежище в мэнорах своих сторонников Монтегю предоставлял только старым семьям, насчитывающим не менее пяти поколений чистокровных. Остальные были вынуждены защищаться самостоятельно. Дамблдор ни разу не рискнул высунуться из Хогвартса и не посмел трогать детей предполагаемых противников – он элементарно не мог предсказать, чем закончится противостояние. К тому же почти сразу выяснилось, что талантами полководца Мерлин его обделил, планирование операций пришлось отдать на откуп Скримджеру и Моуди. Оба аврора чихать хотели на общественное мнение и частенько пренебрегали советами Дамблдора, отчего УПСы и члены спешно созданного Ордена Феникса слились в сознании обывателей в одно целое – безжалостных убийц, нападающих на мирных граждан. Опытные авроры и немногие боевые маги, временно взявшие сторону Дамблдора, некоторое время сдерживали разгул террора. Набранное же авроратом пополнение из маглорождённых бесполезно гибло в стычках с тренированными боевиками Лорда, не успев толком ничему научиться. Но тут, пользуясь неразберихой, на улицы вышло отребье из Лютного – воры, грабители, наёмные убийцы, авантюристы всех мастей, и аврорат перестал справляться даже с поддержанием видимости порядка. После перехода молодого Нотта вместе с его Ковеном на сторону Лорда Дамблдор кинулся к Монтегю в надежде создать временную коалицию. По сведениям аврората, Лорд Волдеморт считал нейтралов наихудшим злом и намеревался впоследствии расправиться с ними за «предательство». Старый лис Монтегю внимательно выслушал Альбуса, задумчиво покивал и отказался от союза: – Поймите, мистер Дамблдор, я вовсе не желаю ввязываться в войну. Магов и так слишком мало, чтобы разбрасываться их драгоценной кровью. На стороне Лорда выступили самые недальновидные, но вся их вина только в недальновидности и состоит. Я не собираюсь отягощать душу убийствами своих сородичей – истинных магов. А грязнокровки… Они знали, на что шли. И лишь потом Альбус узнал, что Монтегю совершил ту же ошибку, что и он сам – попытался шантажировать Магнуса Нотта. Взбешённый Нотт ушёл к Лорду и был принят с распростёртыми объятиями. Монтегю, в отличие от Дамблдора, совершенно точно знал, на что способен Ковен, и его нейтралитет стал неподдельным – мэноры нейтралов закрылись наглухо. Как только авроры сообразили, что под маской может скрываться не обычный упиванец, а Нотт или Флинт собственными сволочными персонами, открытые стычки тут же сошли на нет. «Храбрец и дурак – это разные люди, что бы бывший декан Гриффиндора ни думал», – процедил Скримджер в ответ на пылкую речь Дамблдора о доблести и самопожертвовании. Дела Оплота Света шли всё хуже и хуже. Собственно, они и в живых-то оставались только потому, что на их стороне были остатки аврората. Министерство же давно пало в неравной борьбе с золотом старых семей – самым большим пороком маглорождённых было корыстолюбие. Дамблдор лихорадочно составлял кучу планов в надежде, что хоть какой-нибудь да осуществится. Его молодым сторонникам это казалось не отчаянием, а дальновидностью. Альбус не разубеждал их – сейчас уверенность в собственных силах была куда важнее честности и скромности. Орден Феникса вернулся к тактике начала войны – к организации убийств наиболее ценных сторонников Лорда. Приоритетных целей было две – Пьюси и Нотт, менталист и огневик. Пьюси и его жену убили, но цена показалась Дамблдору чрезмерной. Чтобы просто выманить семью из защищённого места, пришлось пожертвовать четырьмя смертниками, которые до последнего мига не подозревали о своей участи. Жена Пьюси, маленькая бесцветная блондинка, была убита почти сразу. В бою лучший менталист Лорда прикончил троих и пытался вырваться из схватки, оберегая своего перепуганного насмерть сына. Сообразив, что живым не уйдёт, он каким-то чудом сумел на пару секунд пробить аппарационный барьер и вышвырнуть ребёнка порт-ключом в место, которое потом так и не смогли отследить. А потом Пьюси попросту стал выжигать мозги всем, до кого смог дотянуться. Так отряд ликвидаторов потерял ещё пятерых. А вот покушение на Нотта обернулось таким грандиозным крахом, что Дамблдор до сих пор не мог вспоминать об этом равнодушно. Для начала Скримджер наотрез отказался участвовать в акции. Он молча, но выразительно покрутил пальцем у виска, сплюнул Альбусу под ноги и аппарировал прочь. Шеклболт, виновато пожимая плечами, прогудел, что шеф строго-настрого запретил подчинённым участвовать в «кретинской авантюре старого осла». Своими силами Орден не справлялся, и Альбус решил действовать по-другому. Он сам, не посвящая в это Скримджера, Моуди и Кингсли, уговорил молодых авроров-маглорождённых помочь ему в частном, так сказать, порядке. Выманить Нотта из мэнора оказалось не в пример проще, чем параноика Пьюси. Он согласился на встречу, даже толком не дослушав информатора. На условленном месте Нотта ждала засада из двадцати авроров в штатском и трёх членов Ордена, державших аппарационный барьер. Глава Ковена явился в назначенный час, и в него с разных сторон полетели заклинания. Первый залп пришёлся на мощный щит, Нотт только казался беспечным разгильдяем. Второго не последовало – к тому времени в живых остался только совсем молоденький курсант, по неопытности аппарировавший слишком далеко от места засады. Именно его воспоминания Дамблдор потом часами рассматривал в думосборе, холодея от ужаса. Нотт даже не достал палочки, он просто резко развёл руки в стороны, и все его противники, корчась, повалились наземь. После секундной агонии они затихли. Нотт криво ухмыльнулся и исчез. Скандал со Скримджером был ужасен. Честно сказать, Альбус приготовился к Аваде в лоб. – Нотт – огневик! Стихийник! Блядь ты бородатая, ты хоть знаешь, что это такое?! – орал Руфус, выдираясь из рук Шеклболта. – Разумеется, – кивал бледный Дамблдор, – маг, способный управлять огнём в виде сгустков… – Ты сам сгусток дебилизма! Нотт пульсарами только по кабакам развлекается, девочек веселит. А тут был бой! – И что? – А то! – Скримджер резко обмяк и закрыл лицо руками. – Этот уёбок просто поджёг ребятам воздух в лёгких. И всё. Всё. Так и лежат в Мунго рядком... Что я их родным должен говорить, господин Верховный Чародей? Руфус немного посидел, вздрагивая и кусая губы, а потом снова кинулся на Дамблдора, размахивая палочкой. Кингсли еле-еле унял своего начальника. С тех самых пор отношения со Скримджером стали хуже некуда. Дамблдор утратил его доверие и полностью лишился поддержки аврората. Это был конец. Существуй малейший шанс, что Волдеморт пощадит его и Орден, Альбус уже бы сдался. Но такого шанса не было. Пророчество Дамблдор сочинил просто от отчаяния. И не особо старался продумать детали. Членов ордена нужно было чем-то обнадёжить и чем-то занять. Хуже нет, чем обречённо ждать конца. К тому же упоминание ребёнка, родившегося на исходе седьмого месяца, должно было заставить Лонгботтомов и Поттеров хоть немного стать осторожнее – беспечной молодёжи война всё ещё казалась развлечением, и о безопасности своих неродившихся детей они не задумывались. За место в Хогвартсе Сивилла Трелони, бесталанная праправнучка великой прорицательницы, согласилась разыграть маленький спектакль в «Кабаньей голове». Северус Снейп не подвёл – он тут же кинулся к своему жуткому хозяину с докладом. Дамблдор никак не мог предвидеть, что Волдеморт сразу и безоговорочно поверит в это несчастное пророчество. И уж совсем невероятными стали события знаменитого Хеллоуина. Лорд исчез, а его сторонники почему-то не горели жаждой мщения и не торопились добивать остатки Оплота Света. Разовые акции, вроде налёта на особняк Лонгботтомов, были не в счёт – организованной травли не было. Мир наступил внезапно и казался настолько непрочным, что Альбус не осмелился объявить себя победителем Тёмного лорда. Он предоставил это право случайно уцелевшему мальчишке Поттеру. Если завтра опять заварится каша, никто и не подумает предъявить претензии годовалому ребёнку. Лезть же в герои самому означало отвечать за всю послевоенную политику, особенно за подавление очагов недовольства и за неизбежные судебные ошибки. Поэтому Дамблдор объявил о падении Тёмного лорда, отправил младенца-героя с глаз подальше и стал дожидаться, когда к нему придут за советом. Не пришли. Политику светлых сил стали определять самые нетерпимые и радикальные – Крауч и Скримджер. Пока Дамблдор пытался осмыслить происходящие события, они сумели захватить нескольких членов Ближнего круга Волдеморта и взялись организовать ряд показательных судебных процессов. Но даже это не сподвигло вчерашних противников к силовым акциям. Чистокровные принялись торговаться. И выторговали почти всё – договоры, составленные пройдохой Абраксасом Малфоем, фактически вернули стороны на исходные позиции. – Для перегруппировки, – блеснул термином магловских вояк Шеклболт. – Шеф говорит, мы ещё хлебнём горя. Но тех, кто в Азкабан попал, он так и не отдал. Пусть, суки, помнят – при желании их всех туда можно засунуть. Дамблдор только вздыхал. Проклятый Нотт и его ублюдки живы и здоровы, хоть и несколько стеснены в средствах – Палата лордов прекратила финансирование Ковена впервые за последние две сотни лет. Уже то, что Нотт не высовывался из мэнора, можно было считать великой удачей. Альбус рискнул вернуться в политику только после скандала с Краучами. Вместе с госпожой Багнолд они слегка придержали Скримджера в его рвении. Чересчур быстро тот забыл, как бледно его хвалёные авроры выглядели на фоне Пожирателей. Дразнить гусей не хотелось, и потому Дамблдор решил сам для себя, что перегруппировка не помешает и ему.

***

– Добрый вечер, Альбус! – Дамблдор вздрогнул и открыл глаза. – Вы заняты? – Что ты, Минерва, заходи. Чаю? – Не откажусь, – Макгонагалл уселась в кресло, чинно сложив руки на коленях, и они принялись обсуждать предстоящий визит Риты Скитер.