Первая ночь или Флёр, которую никто не знает.

Бабуля выпустила дым от сигаретки и, прищурившись, посмотрела на меня. Мы сидели у нее на кухне и курили. Вообще-то мы обе с ней не курящие, так как она считает, что это вредно для кожи, а я что это вредно в принципе. Но иногда, если я прихожу к ней одна, то украдкой от всей остальной семьи, особенно от мамы (и, разумеется, от Габриэль), мы позволяем себе такое баловство. Хотя, на месте бабушки я бы за кожу не волновалась, несмотря на то, что она давно разменяла шестой десяток, ей бы никто не дал с виду больше сорока, она вся словно светится изнутри каким-то волшебным светом – одно слово, хорошо быть вейлой, надеюсь, я хоть в какой-то степени унаследую ее способность так долго сохранять красоту и молодость. - Значит, говоришь, все время продолжаешь думать о нем. Так что ты решила? – бабуля не сводила с меня испытующего взгляда - Не знаю, - честно призналась я, - с одной стороны работа в Гринготтсе действительно прекрасный вариант для меня, да и от стажировки в Лондоне не откажусь… - А с другой? - Не знаю, действительно ли он будет меня там ждать, может, он уже передумал переводиться обратно, я не уверена, что он тогда говорил серьезно, - я подняла глаза на бабушку, ожидая ее вердикта (на самом деле, мне конечно хотелось бы услышать что-то вроде «будь увереннее в себе, ты же моя внучка!»), но она продолжала хранить молчаливое спокойствие. Что всегда мне в ней нравилось (и в одновременно удивляло) так это то, что в отличие от большинства взрослых, она всегда разговаривала с детьми на равных, это касалось и сестренки и меня, сколько себя помню. Она никогда не наставляла и не поучала – напротив, сначала выслушивала, потом интересовалась нашим мнением и только потом могла ненавязчиво дать какой-нибудь совет, хотя в нашей семье все давно уже поняли: ее советы и невзначай оброненные фразы на вес золота. Наконец она произнесла: - И я не знаю. Никто не может знать заранее, это можно проверить только опытным путем. Но насколько я поняла, ты ничего не потеряешь, если поедешь. - Я тоже думаю, что если поеду, большого преступления в этом не будет… Бабушка задорно улыбнулась - Милая, единственное, что можно назвать «преступным», это сидеть тут дальше и просерать свою молодость.