Зеленоглазая нарушительница покоя

Холодный металл обжигает. Обжигает кисти рук и щиколотки. Сырой черный воздух ничем не пахнет, лишь раздражает дыхательные пути своей почти что осязаемой влажностью. Голова тяжелая. Хочется уложить ее на что-нибудь, хоть на что-нибудь, но она держится ровно, прямо, отчего уже болезненно ноет шея. Жесткий стул не позволяет ерзать на месте, холодная спинка словно уже прожигает насквозь позвоночник. Все тело гудит от неудобства позиции. Сознание вязкое, заторможенное, туго соображает. Отрывки в памяти демонстрируют странный сумбурный фильм: шприц со слабительным, яростные протесты, звучащие голосом Ханджи-сан, кого-то, похожего на Микато, уводят личные стражники королевской четы... Холодные, непроницаемые черные глаза глядят на меня через всю вереницу странных обрывков из воспоминаний. Не могу вспомнить все лицо целиком, лишь глаза предстают предо мной в густой тьме. Отрешенный, хладнокровный взгляд. Не взгляд, а оценка. Оценка меня самой, ситуации в целом, чужих действий. С потрескавшихся и в конец сухих губ срывается хриплым, полуживым тоном знакомое мне имя: - Ривай... В этот миг комната вдруг озаряется ярким, ослепительно ярким светом. Я, словно дикий зверь, пошатнулась на стуле и с силой зажмурила глаза, лишь бы нежелательное светило не ослепило бы меня. С губ срывается бессильный, глухой стон. Я слышу шаги и посторонних звуки с той стороны, откуда в помещение льется яркий свет. - Эй, аккуратней с ней, а то еще дружков своих на помощь позовет, - ехидно и до боли в зубах презрительно говорит чей-то мужской голос. Суть чужих слов до меня подбирается очень медленно, лишь спустя минуты две я понимаю, что речь идет обо мне, запертой здесь в густой тьме. Другой человек, которого я не вижу из-за закрытых глаз, но отчетливо слышу, подходит ближе и сует ложку с вязкой кашей мне в рот. Запах еды ударяет мне прямо в ноздри, от чего хочется поморщится. Ложка едва заметно дрожит. Рука незнакомого солдата дрожит. Это меня они боятся. Это я могу позвать каких-то дружков и навредить им. Но кого мне звать? И зачем мне им вредить? Почему меня держат взаперти в этом помещении? Что плохого я сделала? Я не открываю рта. Запах еды вызывает приступ рвоты, не более. Голода нет. Солдату явно надоедает ждать моей покорности, он что-то фыркает недовольно, как обиженный щенок, и отступает назад. - Объект не собирается есть. Что будем делать? Генерал с нас три шкуры сдерет, если эта особа доведет себя до голодного обморока. Второй, тот, что был ближе к источнику света, озадаченно чешет свой затылок и с сожалением выдыхает: - Да уж, четвертый день уже... Затем слышатся шаги, дверь захлопывается, вновь в комнате воцаряется гробовая тишина. Четвертый день, значит... Что было четыре дня назад? Лихорадочно пытаюсь вспомнить хоть что-нибудь внятное, способное объяснить мне, что я здесь делаю, прикованная к стулу. Силы теряются уже не по дням, а по часам, хотя я мало соображаю, который час. Через некоторое время царство Морфия забирает меня к себе. Я засыпаю в полной тишине и темноте, в конец обессиленная попытками что-либо вспомнить. Кто-то осторожно и аккуратно прикасается к моему плечу. Чье-то дыхание разносится эхом от стен вместе с моим. Темнота уже не столь густая, ее разгоняет маленькое пламя от свечки. Я нахожу в себе силы открыть глаза и сразу сталкиваюсь силуэтом, нависшим надо мной. Кто-то нежно и миролюбиво касается моей щеки. Лицо незнакомца плохо видно из-под капюшона. - Я выведу тебя отсюда. На выходе тебя встретят наши ребята, они уже все подготовили. Вы поскачете прочь за стены. В мире людей уже не так безопасно, как было раньше. У тебя слишком много врагов, Эрен. Но я не один из них и никогда не буду, запомни. Я останусь здесь и прикрою вас. Ханджи-сан тоже с нами заодно. Она приготовила сыворотку, остальное узнаешь у ребят. А сейчас нужно идти. Пока сменяются патрули. Мои руки и ноги освобожден мы от тяжелых оков, я чувствую странную и непривычную легкость. Встаю со стула, но ноги подкашиваются, мышцы совсем не держат, ставшие обмякшими и вялыми, Я не успеваю с шумом упасть, ведь меня подхватывает незнакомец в плаще и с капюшоном на голове. Он поднимает меня, обхватывая под коленями и под спиной. Тело свисает податливо, легко на его сильных руках. Мы направляемся к выходу. Прежде, чем выйти из моей тюремной клетки, мужчина шепчет мне на ухо: - Прости, что не пришел раньше, Эрен. Я не мог. В его словах столько сожаления и злости на самого себя, что сердце больно кольнуло. Не хотелось, чтобы этот добрый человек винил себя. А мое имя в его исполнении звучало совсем незнакомо. Не помню, чтобы меня так называли когда-либо. Мы оказываемся в бордовых коридорах, освещенных лишь огнями от подсвечников на стенах. В коридоре ни души. Благодаря свету, мне удается рассмотреть себя и свой внешний вид: белая рубашка, которая уже отнюдь не белая, а сероватая, на побледневшей коже отчетливо видны вены, хрупкие запястья настолько тонки, словно их можно было с легкостью разломать, из-под рубашки чуть выпирают ребра. Либо я странно исхудала, либо рубашка мне была впритык. На ногах странные черные брюки. Я раньше такое носила? Сильные руки мужчины заставляют меня парить в воздухе, пока он ускоряется и быстрым темпом направляется в неизвестном мне направлении. Я не чувствую напряжения в его мощных руках, сжимающих меня ближе к его груди. Его сердце стучит ровно, без колебаний. Он уверен в том, что делает. Но законно ли это? Ведь я была узницей. Я с трудом чуть приподнимаю голову, чтобы рассмотреть его лицо. Но глаза еще слишком плохо фокусируются, капюшон слишком отвлекает. Я еле успеваю отслеживать лабиринт, по которому мы бежим, но мой спаситель не путается, уверенно заворачивая на бесконечных поворотах. Наконец мы доходим до странной лестницы, ведущей наверх. Мужчина ставит меня на ноги, мне приходится держать равновесие. Я гляжу на лестницу, которая упирается в потолок. - Забирайся наверх и постучись два раза. Они тебе откроют. Решительно сообщает мужчина в капюшоне. Я ставлю ноги на первую ступеньку и начинаю свой подъем. Мужчина стоит у начала лестницы и наблюдает за мной, чтобы убедиться, что я справилась. Когда я дохожу до потолка, незнакомец зовет меня: - Эрен. Пожалуйста, будьте осторожны. Я смотрю на него и киваю. Затем стучусь в потолок. Плитка открывается и чужие руки тащат меня наверх. Я успеваю напоследок взглянуть вниз на своего спасителя. Сердце мое сжимается в ледяной тиски. Из-под капюшона я вижу печальное лицо Микато. Я открываю рот, чтобы что-то крикнуть ему, на люк закрывается, я оказываюсь на густой траве под ночным небом. Несколько силуэтов окружают меня. Среди них я узнаю возмужавших и решительных Сашу, Армина, Христу, Имир, Райнера, даже Джана и Энни. Высокий Джан, с тяжелыми клинками по обе ноги, встречается с моим потрясенным взглядом и ухмыляется: - Знал бы раньше, какая ты проблемная, обходил бы тебя за сто километров. Я опускаю взгляд вниз, к земле. Все ребята собрались здесь. Но Микато остался там, внизу, в коридорах. Ко мне подходят Армин и Саша, помогая мне встать. Я, шокированная до чертиков, смотрю по очереди в глаза то Саше, то Армину. - Что происходит? Почему вы все здесь? И почему Микато остался там? Дыхание учащается, страх сковывает меня. Армин хмурится, кладет свою руку на мое плечо и слегка стряхивает меня, заставляя упереться в его голубые глаза своим взглядом. Армин твердо, будто бы выносит приговор, сообщает: - Он остался, чтобы прикрыть нас и следить за ситуацией в штабе. У нас должен быть свой человек в гарнизоне, чтобы отслеживать их движения. Микато лучше всего с этим справиться, особенно ради тебя. Ведь теперь, когда ты сбежала, за тобой будут охотиться. Они не могут допустить, чтобы ты была на свободе. Только не теперь. - Как... Почему он... Почему... - Бессильно лепетала я, не до конца внимая словам друга. Саша подносит какую желтую жидкость в пробирке к моим губам. - Тебе нужно это выпить. Они накачали тебя сывороткой, мешающей здраво и ясно мыслить, а мышцам нормально работать. Это антидот. Я послушно пью то, что дает мне Саша. Жидкость абсолютно безвкусна, но внутри будто прожигает все и вся. Я кашляю, но еще не до конца прихожу в себя. - Эрен, сейчас нам нужно уходить. Все, что тебе нужно сейчас знать - мы все на твоей стороне, мы были против твоего заключения и пытались помешать, но нас за это объявили вне закона. Теперь мы должны выживать сами. - Сообщила моя подруга Саша. Я взглянула на остальных. Все мрачно кивнули, явно вспоминая то, как это было тогда, как они сопротивлялись тому, что делали со мной. Но сама я ничего из этого сопротивления не помню. Перед глазами вновь вспыхнул образ: холодные, изучающие глаза, будто дающие всему происходящему объективную оценку. Меня передергивает. Я оставила там Микато, а как же Ривай? Они останутся оба? Он будет вместе с ним? Он не даст ему пропасть? Прежде, чем пойти вместе с остальными к лошадям, я задаю громко вопрос всем: - А как же Ривай-сан? Где он? Он знает, что мы спасаемся? Все ребята оборачиваются и неловко молчат, переглядываясь между собой. Армин подходит ближе ко мне, в его взгляде я замечаю серьезность и настороженность. Такой Армин меня пугает. Что случилось? Что случилось с Риваем? - Ты, должно быть, не помнишь этого. Капрал Ривай и капитан Эрвин были полностью согласны с твоим заключением.