#darkgame

Они поженились в субботу. Маленькая церемония, без фанатов, без папарацци, без огромного белого платья, которое Бель назвала «цирком». Была мэрия, были Карен с розовыми волосами (теперь уже не розовыми — синими), были родители Бель, прилетевшие из Франции, и мама Найла, которая плакала ещё до того, как они сказали «да». Кольца — простые, серебряные. Без бриллиантов. Бель сказала: «Я не попугай, чтобы блестеть». Найл не спорил. Он вообще перестал спорить в тот день, когда она переехала к нему во второй раз. Теперь они жили в его — их — доме. Она переставила мебель, повесила свои фотографии на стены, завела кота. Рыжего, наглого, который спал на подушке Найла и сбрасывал вещи с полок. — Его зовут Марк, — сказала Бель, когда принесла котёнка домой. Найл помолчал. Потом сказал: — Серьёзно? — А ты против? Он посмотрел на рыжего комка шерсти, который нагло уставился на него жёлтыми глазами. — Пусть будет Марк, — вздохнул он. Кот оказался ещё тем характером. Кусался, царапался, орал по ночам. Бель его обожала. Найл — терпел. Ради неё. Они не говорили «я тебя люблю» каждый день. Бель не научилась — или не захотела — произносить эти слова. Но она гладила его по голове, когда у него болела мигрень. Она молча ставила кружку с ромашковым чаем на его рабочий стол, когда он засиживался за полночь. Она сжимала его руку в кино, когда на экране умирал кто-то хороший. Однажды ночью, когда он уже почти уснул, она прошептала: — Я рада, что ты не сдался. — В смысле? — спросил он, не открывая глаз. — В прямом. Ты мог уйти. Когда я сказала «не помню». Мог решить, что я — не твоя война. Не твой крест. Не твоё наказание. Мог просто исчезнуть. Но ты остался. — А ты могла не возвращаться, — сказал он. — После больницы. После того, как Карен рассказала тебе всё. Могла сказать «прощай» и забыть меня навсегда. — Я не забыла, — тихо сказала она. — Я помню почти всё. Только не в голове. В теле. В том, как я просыпаюсь рядом с тобой и не боюсь. В том, как твоя рука на моей талии — это не «собственность», а «дом». Я помню тебя здесь. Она коснулась своей груди, там, где сердце. Найл открыл глаза. В темноте он не видел её лица, но знал — она улыбается. — Ты когда-нибудь скажешь мне это? — спросил он. — Просто… словами? — Может быть, — сказала она. — Когда вырасту. Ей был двадцать один. Она уже выросла. Но он не торопил. На годовщину их первой встречи — не той, в клубе, а той, в больнице, когда она открыла глаза и спросила «кто ты?» — Бель подарила ему блокнот. Новый, кожаный, с тиснением. — Для новых правил, — сказала она. — Если захочешь их писать. Он открыл первый лист. Там уже было что-то — её почерк, аккуратный, с округлыми буквами. «Правило седьмое: не врать. Себе — тоже». — Ты же говорила, что правил больше нет, — сказал он, поднимая глаза. — Я передумала. Одно можно. Для красоты. Он улыбнулся, взял ручку и написал ниже: «Правило восьмое: покупать ромашки по субботам». — Почему по субботам? — спросила Бель. — Потому что в субботу мы поженились. И потому что в тот день, когда мы пили кофе в кафе, ты забыла на заднем сиденье авоську с ромашками. Я храню её до сих пор. Она опустила взгляд — на секунду, не больше. — Ты сентиментальный дурак, — сказала она. — Твой сентиментальный дурак, — поправил он. Она ничего не ответила. Но потом наклонилась и поцеловала его — в губы, при всех. Карен засвистела. Кот Марк возмущённо мяукнул. В вазе на столе стояли ромашки. Февраль за окном был холодным, но в доме горел камин, пахло корицей и апельсинами. Он включил запись — она сама не знала, какую песню он написал для неё той ночью, когда она спала на его плече. Простые слова, тихая мелодия. — Красиво, — сказала Бель, когда песня кончилась. — Ты красивая, — ответил Найл. — А песня — так, попытка. — Не ври. Правило седьмое, забыл? Он рассмеялся. В первый раз за долгое время — свободно, без оглядки на прошлое. Кот Марк спрыгнул с подоконника, потёрся о её ноги и улёгся на пульт. За окном падал снег. А в блокноте, на кожаном переплёте, остались навсегда две строчки, которые никто, кроме них, не должен был видеть. Она не помнила его. Но осталась. Он не умел любить. Но научился.