#darkgame

Она переехала к нему через месяц. Не потому, что он просил. Он не просил. Не потому, что у неё не было выбора — выбор был, и она его сделала. Сама. Однажды вечером Бель сидела на кухне у Карен, смотрела, как подруга режет овощи для салата, и вдруг сказала: — Я хочу вернуться. Карен замерла с ножом в руке. — К нему? — К себе. — Бель помолчала. — К себе в том доме. Где я спала в его футболке и пила апельсиновый сок по утрам. Где я чувствовала себя… не запертой. А защищённой. Иногда. — Иногда — это не всегда. — А всегда не бывает. Карен отложила нож, вытерла руки, села напротив. — Ты уверена? — Нет. Но я устала быть уверенной. Я хочу попробовать жить, не боясь, что ошибусь. — Он будет рад, — сказала Карен. — Он вообще последнее время похож на щенка, которого пнули, а он всё равно виляет хвостом. — Не надо про щенка, — усмехнулась Бель. — Он псих, а не щенок. — Псих, который меняется. Это редкий вид. — Я знаю. Поэтому и возвращаюсь. Она не предупреждала Найла. Просто взяла сумку, села в такси и приехала. У него было выступление в другом городе, она знала — он вернётся только завтра. Хотела успеть освоиться, понять, не ошиблась ли. Ключ — всё ещё был у неё. Он не просил вернуть. Дом встретил её запахом — его и чего-то ещё. Ромашек? Она подошла к вазе на журнальном столике. Свежие. Он менял их каждые три дня, хотя она не просила. В спальне — её комната, та, где она спала после больницы — всё было как прежде. Её толстовка на стуле. Её книги на тумбочке. Её халат на крючке за дверью. Он ничего не выбросил. Не спрятал. Не стёр. — Дурак, — прошептала Бель и улыбнулась. Она прошла в его комнату. Ту, где он спал, пока она жила у Карен. Кровать была не заправлена, на подушке — её футболка. Та самая, которую она носила в первую ночь. Он спал с ней. Обнимал, как плюшевого мишку. — Ты вообще псих, — сказала она уже громче. Взяла футболку, поднесла к лицу. Его запах. Только его. Она легла на его кровать, свернулась калачиком и закрыла глаза. Найл вернулся в час ночи. Бель слышала, как он вошёл — тихо, стараясь не шуметь. Прошёл на кухню, налил воды. Потом поднялся наверх, к себе. Остановился на пороге. В темноте она видела его силуэт — напряжённый, замерший. — Бель? — голос сел. — Привет, — сказала она, не открывая глаз. — Ты… ты здесь. Как? Зачем? — Я переезжаю. Если ты не против. Он молчал так долго, что она открыла глаза. Стоял у двери, привалившись к косяку, и смотрел на неё так, будто боялся, что она исчезнет. — Я не против, — сказал он наконец. — Я вообще никогда не был против. Ты — нет. — Тогда иди сюда. Он подошёл медленно, сел на край кровати. Не лёг рядом — сел, как гость, которого боятся прогнать. — Это не игра, Найл, — сказала Бель. — Не правила. Не «исправься за неделю». Я просто хочу быть с тобой. И посмотреть, получится ли у нас. — А если не получится? — Тогда я уйду. По-настоящему. Но не обманывая себя, что не пыталась. Он лёг рядом. Осторожно, на самом краю, чтобы не касаться. Она сама подвинулась ближе, положила голову ему на плечо. — Ты дрожишь, — сказала она. — Я боюсь. — Чего? — Что ты снова не вспомнишь. Что проснёшься утром и не узнаешь меня. — Я уже не узнаю, — сказала она. — Я никогда не узнаю тебя так, как знала. Те воспоминания не вернутся. Но я могу создать новые. Он обнял её — впервые за долгое время по-настоящему, не боясь сделать больно. Прижал к себе, уткнулся носом в макушку. — Я люблю тебя, Аннабель. Даже если ты не помнишь. Даже если не ответишь. Я люблю тебя. Она молчала. Не потому, что не хотела отвечать. Потому что не знала — любовь ли это, или привычка, или чувство вины, или надежда. Но она не убрала руку. Уснула, слушая его сердце. Три месяца спустя Бель сидела на диване в его — уже их — гостиной, перебирала старые фотографии. Карен принесла альбом, который нашла у её родителей. Детские снимки, выпускной, первое выступление на сцене. На одной из последних страниц — она и Марк. Обнимаются, смеются. Чужой человек. — Кто это? — спросил Найл, заглядывая через плечо. — Марк. Бывший. Тот, которого ты избил. Он замолчал. — Прости, — сказал тихо. — Я не для того показала, чтобы ты извинялся. Я для того, чтобы ты знал — я помню его. Не всего, но помню. А тебя — нет. Почти. Но я решила остаться. — Почему? — Потому что я смотрю на тебя сейчас и вижу не того, кто ударил. А того, кто гладит мою руку по ночам, когда мне снятся кошмары. Кто молча убирает мои волосы с лица. Кто боится собак и спит с моей старой футболкой. Этого человека я знаю. Хочу знать. Может, и полюблю. Он не ответил. Но губы его дрогнули — в улыбке или ещё в чём, она не разобрала. — Пятое правило, — сказал он. — Какое? — «Ждать столько, сколько нужно». — Он помолчал. — Я его ещё в больнице придумал. Когда ты меня прогнала. Ты не помнишь, но я сидел в коридоре и записывал. Чтобы не сорваться. Чтобы не приехать к тебе без спроса. — А четвёртое? — «Не трогать без спроса». До сих пор действует. — А первое? — Первое я нарушил. В первый же день. — Он посмотрел на свои руки. — Правил больше нет. — Тогда зачем они были? — Чтобы я понял, что они не работают. Что нельзя изменить человека правилами. Можно только любовью. И временем. И тем, что ты решила остаться, хотя могла уйти. Она отложила альбом, повернулась к нему. — Я ещё не люблю тебя, — сказала она. — Но я хочу попробовать. — Я подожду, — сказал он. — Ты всегда ждёшь. — Я всегда буду ждать. Тебя. Она поцеловала его — легко, в уголок губ. Не страстно, не требовательно. Как обещание. — Время пошло, красавчик, — сказала она, усмехнувшись — в точности как в тот раз, на крыльце Карен. — Только на этот раз — без правил. Он улыбнулся в ответ. Впервые — по-настоящему. Без тени страха или самоуверенности. Просто — солнечно, по-человечески. За окном светало. Ромашки в вазе пахли весной. А в телефоне Найла, в папке «Заметки», остались строчки, которые он так и не удалил. Правило первое: расстаться с Марком — выполнено. Правило второе: переехать ко мне — выполнено. Правило третье: исправиться за неделю — не выполнено. Правило четвёртое: не трогать без спроса — в силе. Правило пятое: ждать столько, сколько нужно — в силе. Он посмотрел на экран, подумал секунду. И добавил новую строчку — в самом низу, для себя, не для неё. Правило шестое: любить. Даже если страшно. Даже если не взаимно. Даже если никогда не научишься правильно. Он убрал телефон, обнял её — спящую, тёплую, живую — и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Без правил. Без игры. Просто — их жизнь.