Viral interaction/«Вдохновляющее общение»

— Ну, и насколько он был хорош? — практически кричал Ёнджэ на обратном пути в общежитие Дэхёна. — Что я тебе говорил про то, какой он замечательный! Дэхён закатил глаза, пока тот продолжал разглагольствовать о Jepp’е. Даже несмотря на то, что он тоже был его фанатом, он сомневался, что когда-нибудь был таким же увлеченным, как Ёнджэ. В действительности он пошел на выступление только потому, что Ёнджэ хотел. — Айщ, — воскликнул друг, — как ты можешь быть таким расслабленным и спокойным после этого всего! — Потому что одного из наших криков на пределе легких вполне достаточно, — пошутил Дэхён в то время, как они прибыли на свою остановку. — Вперёд, мы на месте. Чего Дэхён не хотел делать, так это говорить другу правду. По крайней мере, не сейчас. Он не был полностью уверен, как скажет Ёнджэ, что уезжает так надолго, а обязан был сказать. Но все время продолжал чувствовать вину. Дэхён привел Ёнджэ к общежитию, стараясь быть настолько тихим, насколько возможно. Им не хотелось разбудить целый дом. Фактически Дэхён даже не был уверен, вправе ли он приводить гостей, но никто не говорил, что это запрещено. С другой стороны, сейчас слишком поздно, Ёнджэ уже здесь, и даже если что, Дэхён с удовольствием примет любое наказание, которое за этим последует. — Ух ты, так вот оно какое, твое общежитие, — прошептал Ёнджэ, когда они на цыпочках прошли мимо Чонопа, который посапывал на кушетке, как самый беззаботный в мире, с работающим рядом телеком. В этом не было ничего странного — видеть Чонопа спящим на кушетке перед включенным ТВ. Он говорил Дэхёну, что не любит спать один, так что часто мог задремать на койке перед телевизором, который его усыплял. Он сказал, что ему необходимы любые звуки, чтобы заснуть, неважно, какие — просто нужен фоновой шум. — Ш-ш-ш, — утихомиривающе протянул Дэхён, выключая телевизор, и провел Ёнджэ к своей комнате. — Не так уж и много, — заметил Ёнджэ, когда Дэхён прикрыл за ним дверь. — Не так уж много чего? — спросил Дэхён. — Этажей, — Ёнджэ сел на кровать Дэхёна, поглядел на него и пояснил: — Я помню, ты жаловался, что тут слишком много этажей, но их всего пять. Дэхён открыл шкаф, ища что-нибудь Ёнджэ на смену, так как он сомневался, что тот захватил сменную одежду — если только не положил пижаму к себе в карман. — Это потому что мы ехали на лифте, который теперь работает. Если хочешь, можешь попробовать побегать по лестнице туда-сюда. Ёнджэ скорчил ему рожицу, наблюдая, как Дэхён роется в своих вещах: — Не знаю, кто спит на кушетке, иначе я бы занял её. Дэхён улыбнулся: — Это Чоноп. Ему нужно слушать что-нибудь перед сном, поэтому он засыпает каждый вечер, слушая ТВ. Он странный парень, но милый. В любом случае, ты будешь спать в моей постели. — Тогда где будешь спать ты? — с любопытством спросил Ёнджэ, пока Дэхён натягивал шорты и футболку. Кровать была одноместной, и они вдвоем на ней никак бы не уместились, если бы только не спали сверху друг на друге. — На полу, — просто ответил Дэхён. — В детстве я часто ездил с родителями отдыхать на природу, так что никаких проблем со сном на жестких поверхностях. Ёнджэ взял сменную одежду из его рук и послал ему недоверчивый взгляд, ясно дающий понять, что Дэхён не умеет лгать. — Вот, переоденься. Я пойду попью. Тебе нужно чего-нибудь? — Нет, всё хорошо, — улыбнулся Ёнджэ уходящему Дэхёну. Дэхён дошел до кухни и взял из холодильника бутылку воды. Он замер, пользуясь временным одиночеством, чтобы все обдумать. Он собирался сказать Ёнджэ о своем «повышении» и туре. Он помогал сонбэ, и его взяли с собой. Конечно, Ёнджэ поймет, он не рассердится. Дэхён еще сильнее почувствовал вину. Он чувствовал, что не должен уезжать, что он бросает Ёнджэ, несмотря на то, что Ёнджэ никогда не посмотрит на вещи в подобном свете. Он сделал большой глоток воды и почувствовал, как ледяная прохлада обожгла горло. Он расскажет Ёнджэ, когда вернется в комнату. Он должен. Ёнджэ вправе знать — в конечном счете, он все равно узнает, и лучше раньше, чем позже. Дэхён поплелся в свою комнату и, открывая дверь, на секунду заметил обнаженную спину Ёнджэ. На короткий миг, но этого было достаточно, чтобы заметить, как отлично его тело от его собственного. У Ёнджэ была безупречная молочно-белая кожа, тогда как его собственную покрывали шрамы. Он тихонько прикрыл за собой дверь, притворяясь, что ничего не видел. Но из него был плохой актер; Ёнджэ смог прочитать его беспокойство, как открытую книгу. — Что? — спросил он быстро. Дэхён покачал головой и поставил бутылку с водой на прикроватный столик. — Ничего, — сказал он и мысленно дал себе подзатыльник: какое еще «ничего», ему было что сказать. Он повернулся к Ёнджэ лицом, готовый рассказать о туре, но обнаружил, что тот хмурится. Прежде чем он смог спросить, что его расстроило, тот гневно выпалил: — Смотришь на меня, будто я больной. «Но ты болен», — хотел сказать Дэхён, но не находил слов. Взамен он просто посмотрел на Ёнджэ в замешательстве: — Что ты имеешь в виду? Ёнджэ тяжело вздохнул и сжал руку с угрюмым видом: — Это выражение. Люди смотрят так на меня все время. Лицо, пропитанное жалостью. — Нет-нет, это не так, — начал оправдываться Дэхён. — Я не жалею тебя. — Я знаю это выражение лица, Дэхён, ты не должен лгать мне, — Ёнджэ вздохнул, и этот звук отозвался ударом в груди Дэхёна. Тяжелое бремя пожизненного разочарования скопилось в этом вздохе, и у Дэхёна засосало под ложечкой от осознания того, что отчасти этот вздох был направлен на него. — Нет, это не из-за тебя, — продолжил Дэхён. — Нет? Тогда из-за кого? — Ёнджэ почти кричал. — В комнате больше никого нет. Дэхён никогда не видел Ёнджэ таким; он встал в оборонительную позицию и казался таким рассерженным. Он никогда не осознавал, как незаметно Ёнджэ переносит свои страдания. Дэхён мог терпеть насилие со стороны отца или быть настолько стеснительным, что отгородился от мира, но Ёнджэ боролся с собственными демонами. Он не хотел жалости, он не стыдился. — Я жалею себя, — Дэхён почти шептал, говоря это, пытаясь справиться с собственным голосом. — Я просто думаю... — он потянул момент, почти ожидая, что Ёнджэ перебьет его, но он не перебивал. Он терпеливо ждал, пока Дэхён продолжит, пока подберет слова. — Я просто думаю о том, как совершенна твоя кожа. Не такая, как моя. Я бы сделал что угодно, чтобы быть таким безупречным. Ёнджэ подарил ему слабую улыбку: — Я не совершенен, Дэхён. Никто не совершенен. Просто некоторые люди лучше скрываются, чем другие. — Но твоя кожа... — Она не безупречна, — мягко перебил Ёнджэ. — Ты просто думаешь, что она такая. Я человек. Ты человек. Никто из нас не совершенен. Дэхён на время замолк и обдумал его слова, прежде чем спросил: — Можешь присесть рядом? Ёнджэ не нужно было спрашивать дважды, прежде чем он сел на кровать и подождал, пока Дэхён удовлетворит его любопытство. Дэхён никогда никому не показывал свое тело. Он стыдился этого более, чем чего-либо. Уродливые шрамы от побоев, покрывающие его кожу бледными призрачными линиями, остались навсегда. Взгляд на них заставлял его почувствовать слабость в желудке; смотря, он каждый раз быстро закрывал их, не желая снова вызывать этого чувства жалости к себе. Дэхён повернулся к Ёнджэ спиной и прикусил нижнюю губу. Он не имел понятия, почему это делает, его устраивала такая жизнь, когда никто не видел его тела, не был осведомлен о его проблемах, но что-то в Ёнджэ заставило его захотеть показать ему все; рассказать ему все секреты и подарить вечное доверие. Он сделал вдох, задирая футболку и показывая Ёнджэ голую спину. Он ожидал, что тот поперхнется или засмеется, или сделает еще что-нибудь, но он сохранял молчание. Шрамы не были сильными, отвратительными, заметными; это были просто отголоски боли, что поразила Дэхёна однажды. Не хватало поверхностного взгляда, нужно было придвинуться ближе и присмотреться, чтобы заметить бесцветные отметины на теле, но эффект, что они произвели на него, был такой, как будто он стоял перед миром, демонстрируя открытые раны. — Могу я?.. — нежно спросил Ёнджэ, протягивая руку к Дэхёну. Дэхён кивнул и сделал шаг к нему. Пальцы Ёнджэ прошлись по его бледнеющим шрамам. Он прикусил губу сильнее, чтобы не заплакать — он не должен плакать, он ни за что не хотел лить слезы в присутствии Ёнджэ. У Ёнджэ была тысяча и одна причина плакать, но он не делал этого. Под прохладными пальцами друга его спина задрожала, хотя собственная кожа как будто излучала сильный жар. — Они ужасны, — наконец смог выдохнуть Дэхён. Успокаивающее «ш-ш-ш», вырвавшееся у Ёнджэ, заполнило комнату, когда он положил руки на бедра Дэхёна, заставляя того повернуться. Он выглядел почти завороженным каждой отметиной на его теле, но вместо оскорбления или насмешки Дэхён почувствовал, как груз покидает его плечи. Разделить с кем-то это бремя, позволить кому-то понять его боль — таков был его собственный путь очищения. Дэхён посмотрел вниз на Ёнджэ и заметил, что его глаза впитывают каждый отпечаток на его теле, и он хочет ему что-то сказать, но выдает лишь монотонный успокаивающий звук. — Я видел почти каждую отметину на твоем теле, Дэхён, — прошептал Ёнджэ, взглянув на него. Его глаза блестели. Он взял его за руку и потянул к своим коленям, так, что их глаза оказались почти на одном уровне. — Я не вижу ничего безобразного. Рыдания комом застряли у Дехена в горле, и он отвел взгляд. Он не хотел слышать, как Ёнджэ говорит «они прекрасны», его шрамы не были красивыми. Шрамы на теле женщины после рождения ребенка, шрамы, полученные в ходе спасательных операций — именно такие шрамы были красивыми, они символизировали новую жизнь. В том, что произошло с ним и оставило эти следы, не было ничего хорошего, и они не могут быть прекрасными. — Знаешь, что я вижу, Дэхён? — сказал Ёнджэ, продолжая смотреть на Дэхёна и ожидая, когда он взглянет на него. Дэхён взглянул на него и, так как друг, похоже, не собирался продолжать, пока он ничего не скажет, он произнес ломким голосом: — Что? — Я вижу воина, — провозгласил Ёнджэ уверенно. — Того, кто не сдается. Я вижу борца. Ты мог сдаться, мог покончить с этим, но ты так не поступил. Ты продолжал бороться, и это, — он пробежал пальцем по одному из шрамов Дэхёна, что заставило его слегка вздрогнуть, — это доказательство того, насколько ты силен духом. Дэхён на мгновение прикрыл глаза, он не мог больше смотреть на Ёнджэ в страхе, что не удержится и расплачется. Он почувствовал, как друг прижался лбом к его лбу, чувствовал на лице его щекочущее дыхание. Какое-то время они не говорили ничего. Горячая слеза приземлилась на его грудь — она принадлежала не ему, а Ёнджэ, но Дэхён ничего не сказал. Он не хотел нарушать тишины; не желал портить момент. Очень осторожно, будто рискуя разбить всё на миллионы осколков, Ёнджэ прошептал: — Спасибо за стойкость.