Свой чужой ребёнок

Доминик устроил в кровати берлогу из двух тяжелых одеял и пледа — зарылся в них с головой и спал целыми днями. Когда просыпался, плакал — весь пол был закидан обсморканными салфетками. Выходил из комнаты только пару раз в день — справить нужду. От еды отказывался, душ не принимал, с родителями не разговаривал. Габриэль и Феликс тщетно пытались растормошить его вот уже неделю. Сегодняшний день не стал исключением, и Габриэль, постучав, вошел, чтобы проделать ежеутренний ритуал — попытку возвращения к жизни единственного и любимого сына. Отпихнув несколько салфеток носком тапки, Габриэль пробрался к кровати Доминика и сел на край, принявшись расковыривать кокон из одеял и извлекать наружу сына. — Милый, хватит спать. Уже двенадцать дня. Хочешь пообедать? Я приготовил суп-пюре. Он еще горячий. Съешь хотя бы пару ложек, хорошо? Доминик заворочался, зарываясь поглубже в одеяла и шмыгая носом. — Ники, на тебя смотреть страшно, ты же на скелет похож. Всего пару ложек, пожалуйста, — Габриэль не сдавался, упорно продираясь через слои одеял к спрятавшемуся под ними омеге. Наконец снаружи оказалась его голова. Черные волосы, некогда блестящие и шелковистые, торчали во все стороны, лоснились от жира и на ощупь напоминали солому. Габриэль убрал мешающие разглядеть сына пряди и с болью посмотрел на болезненно-бледное лицо, впавшие щеки, заострившиеся скулы и подбородок, на опухшие и покрасневшие от слез веки, на белые, бескровные, потрескавшиеся губы. — Солнце, сколько можно себя мучить? Пожалуйста, встань хотя бы на пару часов. Ты же скоро разучишься ходить, — Доминик нырнул под одеяла и тихонько взвыл. — Ники, пожалуйста. Я сейчас сам заплачу! — Габриэль украдкой смахнул сбежавшую слезу отчаяния. Из-под одеяла вылезла тонкая бледная рука, схватила с тумбочки салфетку и исчезла в недрах берлоги Доминика. Омега шумно высморкался, смятая салфетка полетела на пол. Габриэль посмотрел на уже который день зашторенные окна с тоской. Доминик не разрешал раздвигать шторы, и комната погрузилась в вечный мрак, как и сердце ее хозяина. Омега тяжело вздохнул и вышел в коридор. Поджидающий у двери Феликс смотрел с тревогой и робкой надеждой. Габриэль покачал головой и закрыл лицо ладонями, беззвучно заплакав. Муж обнял его за плечи и притянул к своей груди, утешая. Среди ночи позвонил Вольфганг, и Габриэль никогда не испытывал большей ненависти, чем к бывшему зятю во время этого короткого телефонного разговора. Как он посмел звонить и строить из себя заботливого муженька, после того, что сделал с его сыном! Габриэль хотел навсегда огородить Доминика от этого чудовища. Он надеялся, что их пути больше никогда не пересекутся. Бороться за внука придется им с Феликсом, если Доминик так и не вернется в нормальное состояние. Габриэль положил трубку и со злостью стукнул кулаком по столу. Секунда — и телефон снова зазвонил. Омега схватил трубку и зашипел в нее не своим голосом: — Тебе сказали не звонить сюда больше! Забудь этот номер, урод! — Эм… Мистер Мазур? — робко уточнил приятный высокий голос. — Извините, — буркнул Габриэль. Это явно был не Вольфганг, но кто еще может звонить в четыре часа ночи? — Это Даниэль, друг Доминика. Надеюсь, Вы помните меня? — Даниэль?.. Ах, да. Здравствуй. Давно тебя не видел. Что-то случилось? Ты звонишь так рано… — Извините, что разбудил. Я не мог не позвонить. Узнал эти ужасные новости про Доминика. Знаю, что запоздал, просто я только что вернулся в Сидней с Бали. Там совсем не интересовался тем, что творится в мире… Не могу поверить, что это правда. Доминик не мог сам отказаться от ребенка. Он был таким счастливым и во время беременности и после… Что произошло на самом деле? Это Вольфганг его выгнал? Где Доминик сейчас? — Ох, Даниэль… Доминик у нас, и он в очень плохом состоянии. Боюсь, нам придется обратиться за помощью к психотерапевтам. — Могу я увидеть его? Я хочу прилететь и помочь. — Конечно, Даниэль. Мы всегда тебе рады. Даниэль начинал с Домиником в двенадцать в школе юных моделей. У него была ангельская внешность: миловидное лицо с мягкими чертами, большими голубыми глазами и пухлыми губками, густые светлые волосы, изящное стройное и гибкое тело и подходящий для модели рост. У Даниэля был только один изъян — он был бетой. Моделей-бет было мало, потому что реклама товаров для бет не пользовалась успехом. Беты по природе своей скромные и бережливые. Немногие из них любят шиковать и носить дорогие наряды. Пока Даниэль был маленьким, его успешно выдавали за омежку, и тысячи любовались его нежной детской красотой. В подростковом возрасте Даниэль стал пользоваться духами с феромонами, по-прежнему выдавая себя за омегу, но однажды его обман был раскрыт. Разразился скандал, который в итоге привел к бешеной популярности Даниэля. Никто не подозревал, что такой красивый омега на самом деле может оказаться бетой. Модельерам неожиданно понравилось, что их так ловко водили за нос, и за полгода они возвели культ омегоподобных бет. С тех пор Даниэль стал одной из самых востребованных моделей мира, а однажды один авторитетный модный журнал поместил его на двадцать третью строчку в рейтинге самых красивых омег. Ошибка, конечно, вскоре была исправлена, но доля правды в этом имелась — Даниэль был красивее даже самых симпатичных омег. В восемнадцать Доминик заключил контракт с крупным американским модельным агентством и улетел. Он добился больших успехов в США, но не за его пределами. Даниэль же мотался по всему миру, выбрав перевалочным пунктом Австралию. За восемь лет друзья виделись лишь однажды — на свадьбе Доминика. Год назад Даниэль сделал официальное заявление, что намерен сменить пол и стать омегой, и с тех пор принимал сильнейшие гормональные препараты, которые провоцировали выработку омежьих феромонов и появление специфического омежьего запаха. На Бали бета ездил отдохнуть перед первой операцией по смене пола. Бету превращали в омегу в три этапа: пересадка донорских яичников, затем матки и наконец создание родовых каналов. Операции по смене пола совсем недавно поставили на поток, и на любом из этапов была высока вероятность летального исхода, даже если операция проводилась в хорошей клинике. Многие беты не решались идти на такой риск. Услышав о трагедии Доминика, Даниэль отложил операцию и прилетел в Варшаву. Габриэль и Феликс встретили его радушно и все норовили усадить за стол и покормить, но Даниэль выскочил из ботинок и прямо в верхней одежде полетел к Доминику. Он ворвался в его комнату, рывком раздвинул шторы и быстро стянул с друга одеяла: — Привет, Ники! Скучал по мне? Доминик растеряно хлопал глазами и тянул одеяла на себя. Правда, из-за недельного голодания он обессилел, и Даниэль выиграл. — Ты же должен быть в Австралии? — хриплым голосом спросил Доминик. — Да, если бы не пришлось отменять планы из-за одного симулянта! — Я не симулянт! — губы Доминика затряслись от обиды, а из правого глаза скатились две слезинки. Даниэль крепко обнял друга и расцеловал его в обе щеки. — Ники, я так скучал по тебе! Мы видимся раз в сто лет, давай проведем время весело! А потом можешь забраться назад в свою берлогу и снова жалеть себя. Обещаю, что не буду тебя беспокоить. Доминик слабо улыбнулся: — Врешь ты все! — Я сейчас вернусь, — Даниэль подмигнул, и бросив на кресло пальто, спустился вниз. В гостиной его ждали Феликс и Габриэль. — Ну как? — тихо спросил альфа. — Через час будет как новенький, — пообещал Даниэль, широко улыбнувшись.

***

Вольфганг вихрем пронесся по приемному покою, сопровождаемый удивленными взглядами больных. Сэм и Эшли ожидали его в свободной палате. Альфа недовольно посмотрел на дворецкого и няню и отрывисто спросил: — Что произошло? Эшли начал говорить, но Вольфганг жестом остановил его и перевел взгляд на пожилого бету. — Кристоф плакал весь день, мистер Норрингтон не мог его успокоить, а мистер Поуп уехал к брату в больницу. Когда мистер Поуп вернулся, он понял, что у Кристофа температура. — Эшли! — Вольфганг резко повернулся к омеге и сделал пару шагов вперед, заставляя отступить и буквально приперев его к стенке. — Как можно было не заметить, что у ребенка температура? Сколько там, Сэм? — Сто два и два. [102,2 °F = 39 °C] — Он не был горячим, — ответил Эшли, пытаясь выбраться из ловушки и обогнуть Вольфганга. — Что значит не был?! — Мне показалось, что не был, — омега вывернулся и отошел подальше от разъяренного Вольфганга. — Показалось? Эшли, ребенок плакал весь день, и тебя ничего не насторожило? — Он постоянно плачет, — пожал плечами омега и продолжил подчеркнуто спокойным тоном: — Я не понимаю, почему ты так злишься. Это всего лишь температура. Дети часто болеют. У меня нет медицинского образования. Но оно есть у Трейси и, насколько я знаю, у Колина. Так почему виноват я? — Потому что в это время с детьми был ты! И ты несешь за это ответственность! — Кто еще будет говорить мне об ответственности! — с Эшли мигом слетела напускное спокойствие, он сжал руки в кулаки и заговорил высоким, звенящим от негодования голосом: — У тебя дома двое младенцев, а ты даже не можешь позаботиться о личном враче для них и дополнительной охране, потому что думаешь только о своих миллионах! Вот что по-настоящему безответственно! — Да как ты смеешь указывать, что мне делать? Ты, маленькая продажная шлюшка? — прошипел Вольфганг, одним рывком преодолев разделяющее их расстояние и грозно нависнув над омегой. Эшли не сдвинулся с места, сложив руки на груди и глядя на альфу с вызовом. — Чем тебе так не угодили продажные шлюшки, Вольфганг? — прищурившись, спросил Эшли. — Спрос рождает предложение. Не было бы таких как ты, готовых платить, не было бы и продажных шлюшек. Вольфганг прожег Эшли ненавидящим взглядом, развернулся на каблуках и вышел из палаты. Сэм кашлянул в кулак и, выдавив «м-да», последовал за хозяином. Омега еще полминуты смотрел на закрывшуюся дверь, состроив презрительную гримасу, а потом отмер, тряхнул головой и выдохнул. Вольфганг может считать его кем угодно. Нравится думать, что он продажная шлюшка — на здоровье. Это говорит только о его ограниченности и неумении разбираться в людях. Но что заставило альфу думать о нем так? Неужели только тот злосчастный поход в «Капитолий» и засосы на шее? Через десять минут врач вынес притихшего Кристофа и сообщил, что ничего страшного с ним не случилось, а температура поднялась, потому что начали резаться зубы. Порекомендовал мазь для десен и жаропонижающую микстуру. Эшли посмотрел на Вольфганга победным взглядом, но тот не обратил на это внимания. На его лице читалось явное облегчение, когда он взял на руки оживленно гулящего сына. Назад ехали в одной машине: за рулем был Уилл, молчаливый телохранитель Вольфганга, Эшли и Вольфганг с Кристофом сели сзади. Сэм же отогнал домой машину, на которой привез Эшли в больницу. Кристоф уютно устроился у Вольфганга на руках, держался ручкой за английский воротник его пальто и сонным взглядом следил за Эшли, чтобы убедиться, что тот рядом. Когда подъезжали к дому, альфа позвонил своему секретарю и дал распоряжение найти детского врача и договориться с охранной службой, чтобы они были готовы в любой момент предоставить двух бодигардов. Он начал говорить еще о чем-то, но Эшли слышал только начало — Вольфганг со спящим Кристофом вышел из машины и, продолжая разговор, быстро пошел по дорожке к дому.

***

Эшли заглянул в комнату Кристофа, чтобы удостовериться, что тот спит. Колин, сидящий с вязанием в кресле возле кроватки, улыбнулся омеге. Эшли шепотом отпросился на пару часов и поспешил в свою спальню. Там его уже дожидался Ли, который, узнав о намечающемся у друга свидании, вызвался помочь с приготовлениями. Бета зашел в маленькую гардеробную Эшли, в которую с трудом помещались бывшие вещи Доминика. Вытащив очередную вешалку, он скептически оглядел висящую на ней одежду и отправил назад. — Так, я пока продумаю образ, а ты марш в ванную, — скомандовал Ли. — Зачем? — Что значит «зачем»? — Ли посмотрел на Эшли как на дурачка. — Помыться, побриться… — Нет, постой, мы же в кафе пойдем, а не в отель! — омега вытянул руки перед собой в протестующем жесте. Ли криво улыбнулся и хмыкнул. — Ну-ну. Если он сказал, что вы встречаетесь в кафе, еще не значит, что это ваш конечный пункт назначения. — Я сразу предупредил его, что не готов так быстро переходить… К более близким отношениям. — Никогда не знаешь, как все повернется, дорогой. Может, он будет так неотразим, что ты сам полезешь к нему в штаны. — Это навряд ли, я не сторонник секса на первом свидании. — Ведешь себя как девственник, честное слово! — недовольно пробурчал Ли. Помолчал с минуту, а потом неожиданно ласковым тоном сказал: — Эш, если ты будешь выглядеть безупречно с ног до головы, твоя уверенность в себе взлетит до небес, и будет проще очаровать Майкла. К тому же, всегда есть пусть и крошечная, но вероятность, что закончите вы в постели. Эшли со скепсисом посмотрел на советчика, Ли для убедительности пару раз кивнул и широко улыбнулся. Наконец Эшли сдался и отправился в ванную.

***

Сногсшибательно выглядящий Эшли ожидал за столиком маленького уютного кафе недалеко от дома. Майкл опаздывал всего на пять минут, но омега уже волновался. Вдруг он передумал идти с ним на свидание? Вдруг с ним что-то случилось? Вдруг… Размышления Эшли прервал звон колокольчика над открывшейся дверью. Майкл вошел в кафе, огляделся, улыбнулся, поймав взгляд Эшли, и в несколько широких шагов дошел до его столика. Склонился, чмокнув омегу в щеку, и вручил ему огромный букет роз нежно-персикового цвета. Эшли расцвел и поднес цветы к лицу, вдыхая исходящий от них тонкий аромат. Майкл опустился в кресло напротив и сразу взялся за меню: — Эш, выглядишь бесподобно. У тебя такие красивые локоны. Свои или удачная укладка? — И то, и другое, — отозвался Эшли, подзывая официанта, чтобы попросить вазу для цветов. — Извини, я немного опоздал. Примчался к тебе прямо с совещания. Ты голоден? Я да, не ел ничего с утра. Что тебе заказать? — Только кофе. — Не скромничай. Ты такой худенький, тебе нужно хорошо питаться. Чего ты хочешь? — Ну, может, еще какой-нибудь салат… — неуверенно протянул Эшли, ставя цветы в принесенную официантом вазу. — Трава это не еда. Давай я выберу на свой вкус? — Мне приятна твоя забота, но я правда не голоден, Майкл. — Как скажешь. Эшли отхлебывал кофе маленькими глотками, пока Майкл расправлялся с пастой. — Расскажи о своих детях. Альфа и омежка, если я правильно учуял? — Эшли кивнул. — Как их зовут? — Альфу — Кристоф, омегу — Рейнер. — Наверно, они очень похожи на тебя, такие же милашки? — тепло улыбнулся Майкл. — Нет. То есть, Кристоф немного. У него кудряшки как у меня, — Эшли оттянул один из локонов двумя пальцами. — И какие они? Шустрые и сообразительные? — предположил альфа. — Рей очень спокойный и тихий, Кристоф наоборот. И очень привязан ко мне, буквально ни на шаг от себя не отпускает. — Я в детстве тоже не отлипал от отца-омеги. Слышал, такое часто бывает у маленьких альф. — Надеюсь, это скоро пройдет, и я буду свободен в перемещениях, — хмыкнул Эшли. — Это было бы очень кстати, — улыбнулся Майкл, положив под столом руку на острую коленку омеги. Эшли вздрогнул от этого прикосновения, первым его желанием было стряхнуть наглую руку, но потом он одернул себя, улыбнулся и положил свою руку поверх руки альфы. Это всего лишь прикосновение, совсем необязательно оно несет в себе какой-то подтекст. За два часа, что они провели в кафе, Майкл больше не совершал поползновений в сторону Эшли. Он был мил и внимателен, расспрашивал об увлечениях омеги, о его привычках и распорядке дня. Интересовался его мечтами и стремлениями. У Эшли быстро развязался язык, и он не заметил, как выложил Майклу всю информацию о себе. Конечно, он не сказал о том, кем является на самом деле, и что в этом богатом районе всего лишь работает няней, а не живет, но разве это важно? С альфой было легко и приятно общаться. Он располагал к себе с пары слов. Эшли был рад, что решил продолжить общение с ним. Свидание прошло отлично, и они уже договорились о следующем.

***

Весь день Эшли пребывал в приподнятом расположении духа. Майкл своими вопросами показал ему, что он относится серьезно к их зарождающимся отношениям. Ли утомил его расспросами, но рассказывать было особо нечего — они с Майклом говорили только о нем. Эшли сегодня был особенно ласков с детьми, и они отвечали ему беззубыми улыбками и жизнерадостным гулением. Эшли осторожно опустил спящего Рея в кроватку, перегнулся через бортик и поцеловал омежку в маленький носик, потом пошел в комнату Кристофа и помог Колину уложить и его. Когда омега вышел в коридор, столкнулся с Сэмом, сказавшим, что Вольфганг ждет его в кабинете. Эшли особо не удивился, Вольфганг нередко вызывал его к себе. Обычно для того, чтобы в очередной раз чем-то попрекнуть. Наверняка и в этот раз нашел повод придраться к нему. Когда Эшли вошел в кабинет, Вольфганг стоял у стола спиной к нему и перебирал бумаги. — Закрой дверь, — бросил альфа, не поворачиваясь. Эшли плотно закрыл дверь и подошел к Вольфгангу. Альфа сложил бумаги в аккуратную стопку и придвинул к противоположному краю стола. А потом резко повернулся и влепил Эшли пощечину такой силы, что тот упал.