Месть отливает золотом

США, Вашингтон, округ Колумбия, наши дни

Кто не мечтает стать президентом, особенно такой могущественной державы, как Соединённые Штаты Америки? Вероятно, каждый. Но сколько людей имеют реальный шанс занять этот пост? Десятки? Единицы? Сенатор Стерн знал, что шансы есть только у двоих: у него и у Джозефа Бейнера, главы Республиканской партии. Сместить Бейнера было необходимо, и Стерн довольно улыбался, представляя заголовки газет, объявляющие о его победе на выборах. Но до этого момента оставалось полтора года – полтора года кропотливой работы над имиджем, интриг и щедрого финансирования нужных организаций. Он любил рассказывать, как поступил в Гарвард благодаря сочинению о матери-эмигрантке, не знающей английского и моющей посуду в забегаловке. Это была ложь. Его мать – потасканная шлюха – материлась на смеси языков и отвешивала затрещины так же щедро, как принимала клиентов. К моменту поступления сына в университет она уже умерла от передозировки кокаина, и теперь он мог безнаказанно романтизировать своё прошлое. Он любил рассказывать, как ещё студентом организовал акции за доступное здравоохранение для эмигрантов, собирал подписи, выступал на радио и телевидении. В действительности всё это было лишь способом привлечь внимание. Его заметил Александр Пирс. Вывел в свет. И, хотя Стерн искренне благодарил его за это, вспоминать детали той «работы» он не любил. Слишком много в этих деталях крови. Впрочем, и грубого секса с вырывающимися красотками тоже хватало. Приятное воспоминание, о котором его электорату лучше не знать... Выходя из своего кабинета и думая о том, как можно еще уколоть своего оппонента, Стерн и не заметил, как столкнулся с симпатичной, и пока еще не знакомой ему блондиночкой. Ее документы, что она держала в руках рассыпались, и Стерн не отказал себе в удовольствии нагнуться, дабы оценить холмики столь милой девушки. – Простите, мне так жаль, – проговорил он, включая все обаяние, на которое был способен пятидесятилетний мужик с двадцатью килограммами лишнего веса. – Обычно мое зрение предостерегает меня от опасностей. – Намекаете, что я опасна? – губы незнакомки чуть дрогнули в улыбке. – Говорю прямым текстом, что я дурак, не видящий ничего дальше этих бумажек, – Стерн улыбнулся еще шире, ощущая как кое-кто в его брюках стал подавать признаки жизни. – Вы позволите мне извиниться и угостить вас чашечкой кофе? – обратился он к собеседнице, протягивая последние документы. – О, конечно же, я вас прощаю, сенатор, – девушка дотронулась до его пиджаки, смахивая пылинки, и поправила галстук. – Разве мы знакомы? – Не знать вас – это преступление, сенатор, – девушка развернулась, и Стерн уже разочаровался, понимая, что она его бросает, когда незнакомка, чуть задержавшись, произнесла. – Мы можем выпить кофе в библиотеке. Мой перерыв в три. Приободренный такими словами и предвкушая отличный секс, Стерн не заметил, как пролетела пресс-конференция. Он блистал. Его аргументы были убедительными, жесты красноречивыми, и он уже точно знал с каким заголовком выйдет завтра «Нью-Йорк таймс». Пресс-конференция должна была стать очередным шагом к вершине власти. Он собирался атаковать своего оппонента, но не успел. Вопрос журналиста прозвучал, как выстрел: — Сенатор, в нашу редакцию поступила информация, что вы сами на протяжении долгого времени являетесь наркоманом... Зал замер. Камеры повернулись к нему. — Бред! Это происки моих политических конкурентов! — взревел Стерн, перебивая журналиста. — Тогда вы не откажетесь пройти экспресс-тест? — журналист поднял небольшую коробочку. — Будет достаточно капли вашей слюны. Или вы боитесь? Надо было отказать, придумать убедительный предлог. Но он понимал — отказ будет выглядеть признанием. Стерн сдержанно усмехнулся, взял тест и сделал, что требовалось. Полоска изменила цвет. — Что? Это невозможно! Меня подставили! — его голос дрожал. Журналисты забросали его вопросами. Помощники суетились, пытаясь взять ситуацию под контроль. Но всё было бесполезно — новости уже расходились. Стерн понимал, что его политическая карьера под угрозой, но ещё не знал, что это лишь начало. Он не стал дожидаться блондиночку, а сел в машину, отпустил водителя и бездумно катался по городу, не обращая внимание на бесконечно звонящий телефон. Наконец, остановился у какого-то бара на отшибе города, вышел и заказал себе виски с твердым намерением напиться. Дальнейшее он помнил смутно. Память вернулась к нему только тогда, когда он очнулся на кровати голый и связанный. Холод пробежал по спине, а когда он услышал насмешливые голоса вокруг, страх сменился паникой. Стерн замычал, но в ответ раздался смех. Пока еще сенатор Стерн не знал, что в соседней комнате решается его судьба и ставится жирная точка в его политической карьере. – Я хочу, чтобы его изнасиловали. Жестко. На камеру. Чтобы весь процесс был заснят на пленку, вернее две пленки, на одной из которых была бы вся запись без купюр, а вторая... – девушка улыбнулась какой-то страшной улыбкой. – На второй он должен кончать от наслаждения. Я не знаю, как вы этого добьетесь, но у любого, кто посмотрит эту пленку должна возникнуть уверенность в том, что наш "Каменный" Стерн просто обожает такие развлечения. Что это его отдушина, его маленькая слабость... – Как насчет малолетки, который бы сосал ему член? – У вас и несовершеннолетние тут есть? - девушка удивилась впервые за весь разговор. – Их нет. Но впечатление мы создать сможем, – хозяин заведения улыбнулся, понимая, что позвонить Ангелку придется. – Отлично. Вторая пленка должна завтра лежать на столе в редакциях всех крупных СМИ. Позаботьтесь об этом. А также о том, чтобы ни у кого не возникло сомнений в подлинности этой записи. Затем можете делать с ним все, что угодно, но через три дня его должны найти на какой-нибудь свалке в черте города. Пьяного. С наркотой в кармане. И без переломов, синяков и ссадин, поэтому если будете бить, то без следов. Первую же запись перешлете мне на почту. Плата, – девушка небрежным жестом кинула несколько пачек денег на стол и направилась к двери. — И еще: передайте ему, — сказала она, отвернувшись, — что Соня была права. У него действительно поросячьи глазки. И кончит он, как свинья.