Месть отливает золотом

Дверной замок щелкнул, но Наташе звук показался оглушительно громким. Слишком уставшая, чтобы заботиться о мелочах, она сбросила туфли и босиком вышла на небольшой балкон. С улицы тянуло прохладой, и этот холод позволял ей на мгновение забыться и ощутить себя хоть немного живой. Плакать? Смеяться? Она больше не могла. Жизнь утратила вкус, утонув в пучине крови, в которой не осталось ни боли, ни радости, ни страха — лишь понимание: она до сих пор на свободе, помнит всё, что с ней произошло, и каждый день проклинает эту память, жаждая амнезии… или смерти. Но вместо этого она стремилась к мести. Глубоко вздохнув, Наташа вцепилась пальцами в холодное ограждение и опустила голову, пряча лицо за рыжей копной волос. Она знала, что не уснет. В фильмах героини в такие моменты обычно закрываются в ванной, пускают горячую воду и рыдают над своей несчастной судьбой, надеясь, что зло рано или поздно будет наказано, а добро в их лице восторжествует. Но Наташина жизнь отличалась от кино: душ не помогал, да и добро со злом давно потеряли для неё чёткие границы. Просто киллер. Просто убийца. Ночной город сиял, как праздничная ёлка, но её глаза не видели этого блеска. Яркие огни лишь загоняли мысли глубже в прошлое. Россия, Санкт-Петербург, 2006 год Серое небо обещало дождь. Говорят, что уезжать в такую погоду — к удаче, но сердце Наташи противилось отъезду, хотя она прекрасно понимала, что глупо отказываться от предложения учиться за границей по специальности «Программист». Судьба, некогда жестокая к ней, наконец подкинула шанс: трехлетнее обучение и последующая стажировка для перспективных студентов. Она знала, что способна на многое. В двадцать лет Наташа была одной из лучших на потоке — умная, амбициозная, заметная. И это «заметная» касалось не только ее оценок, но и внешности: стройная, с рыжими волосами, которые она постоянно укладывала в аккуратные прически, и ясными глазами, в которых читалась смесь любопытства и дерзости. Она хотела прославиться и изменить мир к лучшему. Неважно как, лишь бы изменить. Юношеский максимализм еще не угас, лишь стал более холодным и целеустремленным. И все же уезжать не хотелось. Тягостно было расставаться с родителями, которым она обещала звонить и приезжать, прекрасно зная, что может забыть о своих обещаниях, едва вольется в новую жизнь. Тягостно было покидать родной город с его влажной прохладой и тайнами, спрятанными за старинными фасадами. Но, несмотря на внутреннее сопротивление, Наташа понимала: отказ означал бы упущенный шанс. Она верила в разум, не признавала мистики и старалась держаться подальше от гадалок и прочих «провидцев». Однако, все же столкнувшись с цыганкой, Наташа услышала: «Кровь… Я вижу кровь» — но лишь пожала плечами и быстро ушла, торопя мать, ставшую невольной свидетельницей того жутковатого предсказания. Мама хотела расспросить старуху, но не успела. А спустя две недели пожалела — когда суховатый голос посла с нотками искреннего сожаления сообщил, что самолет, в котором, по всем данным, должна была лететь ее дочь, разбился. Наташа много раз представляла эту сцену, хотя и поклялась никогда больше не возвращаться мыслями в то время. Она видела, как мама рыдает, как отец роняет на пол кружку с любимым крепким чаем, и темная лужица расползается под его ногами. Но только через три месяца ее семье сообщили о «компенсации» — десяти тысячах долларов от американского фонда. Деньги, ставшие наградой за ее первое убийство.