Вот чёрт

      Когда-то давным давно, лет так десять назад, и Зоя была не такой самостоятельной, и Перси мало что смыслил в оружии. Они привыкли воровать, лазить по чужим карманам, но применять оружие на людях откровенно боялись, да это было не так уж и необходимо. Тогда еще подающая надежды ученица колледжа с углубленным изучением истории Пайпер МакЛин была не знакома с преступником Персеем Джексоном, а Талия едва могла связать два слова на уроке. В их компанию еще не затесался Кловис с его божественным гипнозом, Зоя даже не пыталась стать главной среди уличных бродяг, подростки просто развлекались, ища свой жизненный путь. Тогда Аннабет ходила в школу танцев, не подозревая о своем будущем, Джейсон был капитаном сборной школы по бейсболу, а Рейна и подумать не могла, что когда-нибудь станет начальницей отдела ФБР. Тогда и Нью-Йорк был другим. Улицы были заполнены другими машинами, нынешних новостроек в центре города было в разы меньше, а полиция (по преданиям старшего поколения) не брала взяток. И терроризировали культурную столицу Соединенных Штатов совершенно другие люди.       Кто-то называл их Богами. В полиции их прозвали «чрезвычайно опасными преступниками», на каждого у них были толстенные папочки со списком их правонарушений и преступлений. У них везде были свои люди, лучшие хакеры, снайперы, профессиональные убийцы, воры и криминальные авторитеты — все находились под их властью. Со смехом под вечер воскресения они выходили из пабов, где нажирались пива на месяц вперед, шутили и неизменно прикалывались друг над другом. Останавливающие их на улицах полицейские отправлялись кто куда: кто-то в грязную после дождя лужу, кто-то с помощью пенделя в зад летел в овраг, кого-то находили утром с пулей в голове. Они грабили так, что оставались лишь голые стены; убивали с невероятной ненавистью; насиловали с неизменной ухмылкой. Их не боялись встретить на улице днем, но ночью идея повстречать лицом к лицу одного из Богов не закончилась бы ничем хорошим.       Иногда они устраивали разборки между собой. Это было ярко, зрелищно, позитивно (конечно, для кого как). Люди с фантазией, они не ехали на пустырь и не стрелялись, ни в коем случае. Они могли устроить собственный бой гладиаторов: сражаться на смерть с помощью ножей, шпаг, на кулаках… Ведь использовать автоматы скучно, смерть необходимо уважить, не так ли? Неужели это уважение — умирать сразу? Нет. Для них видеть кровь было лучшим весельем. Двенадцать кровожадных людей. Страшнее всего было то, что это были не только мужчины, там были матери. Хорошие матери, неизменно улыбающиеся своим детям, возившие их в детский сад и школу, ходившие на родительские собрания. Учившие на выходных детей стрелять и орудовать ножом. Они терроризировали город на протяжении двадцати лет. Против лома нет приема? Если только нет другого лома. Боги допустили решающую оплошность — решили взять перспективных воров-карманников с улицы на обучение. Они-то и стали первыми свидетелями обвинения. Некоторым удалось скрыться, но девятерым пришлось очень плохо — двадцатилетнее наказание, сидеть за решеткой в камере с капающей с потолка водой. Жить в оранжевой робе. Каждый день видеть свободу за забором. Не имея возможности выбраться. Проклиная все на свете.

***

      Парень был уверен, что его сестре требуется психологическая помощь. Но она утверждала обратное и обнимала его за плечи так нежно, что он забывал о своих идеях. Они были похожи внешне — глаза-угольки, тяжелый взгляд, бледная кожа, иссиня-черные волосы. Иногда она пропадала в своих мыслях, порой ее невозможно было заткнуть. В нем тоже это было. Между ними не было нежностей братско-сестринских отношений, возможно из-за нее, потому что он бесконечно тянулся к ней, как в детстве.       — Не трогай!       Он ненавидел, когда в его лаборатории что-то трогали. Во-первых, потому что это его территория, личный маленький рай, освобождение от мыслей. А во-вторых, всё могло взорваться к чертовой матери. И всё, не было дипломной работы и разработок новых веществ. А ей лишь бы потрогать все руками, словно ребенку. Он не мог свести с нее взгляд, оставить одну и на секунду: эта девчонка норовила что-то спереть, нахамить, обматерить мебель, могла собраться и просто уйти из дома, никого не предупредив. Неуправляемая, без царя в голове. Понимала ли она последствия всего, что делает? Парень не знал, но склонялся к отрицательному варианту. Ей двигала мысль о мести. Она не замечала ничего прекрасного вокруг. Лучшим другом на свободе для нее стала бутылка спиртного.       — Перестань пить!       — Не указывай мне!       Она даже не слушала его, хотя была зависима от него на все сто двадцать процентов. Хотела быть свободной, дышать полной грудью, получать все и сразу — забыла, что так не бывает в реальном мире. Но в ее придуманном мире всё можно. Ни за что не надо платить, все только для нее. Она жила в своей сказке, ненавидя брата за его участие, за его волнение. Он оберегал ее от полиции, преступного мира и себя самой, хотел как лучше — взамен получал только скандалы. Разве он не заслужил просто любви с ее стороны? Что он ей сделал? Отпустить он не мог ее, знал — будет хуже. Сдать ее правоохранительным органам тоже не мог, потому что не хотел терять, только обретя.       Он и не догадывался ещё, что ей плевать.       Плевать на всех — на него, на полицию, на Джексона, на Зою, на Талию. Просто плевать. Ей была дорога только собственная свобода, в понимании «можно всё». Дома нужно было слушать брата, жить по его установкам, привыкать к его ритму жизни. На улице нужно было бояться полиции, знакомых лиц. Лишь в своем мире, где-то далеко в фантазиях, она была в безопасности. Парень очень жалел, что не может создать для нее комфорт, уют домашнего очага. Он студент-медик, его любовь — химия и рыжеволосая девушка с хитрой улыбкой. Он не мог дать сестре нежность, так как сам когда-то ее не получил, ему самому ее не хватало. Но он не жаловался, он привык. В отличии от его сестры.       Игрушка. Она рвалась на волю, как рвется в открытое настежь окно птица в клетке. Думала, что ничего не упустила, но прошло слишком много времени. Но все, кому она доверяла нашли ей замену. Использованная. Парень, от которого сходила с ума, давно вырос и развлекается с шлюхами, спасительница, вытащившая ее из лап разврата, давно не нуждается в лучшей помощнице, близкая подруга перешла на сторону врага, денно и нощно бдит за преступностью, позволяя своим близким быть свободными. А ей в этом мире места не нашлось? В родном Челси не нашлось места для нее, прекрасной, любимой всеми? Просто разбита. Он протягивал ей руку помощи, но она срывала на нем зло, обжигала его словами, травила душу, бившись в истериках. Она заставляла себя ненавидеть, но он не сдавался, не мог дать сестре опустится.       — Мы подставим их. Ты поможешь?       Ее глаза такие родные, знакомые, как у мамы. Он бы и рад согласится, она так живописно исписала всё в негативные цвета. Но он ведь знал будущих жертв, любил их по-дружески, они никогда не бросали его в беде. Когда-то отступившие, они помогли ему разобраться во всём, в себе. При необходимости они всегда были рядом. Но она умоляла. Он не мог отказать.       — Может хватит?       — Нет! Веселье только началось!       А потом с ней что-то произошло. Она стала спокойной, уравновешенной. Она стала чаще обнимать брата, говорила, что любит его, извинялась за отвратительное поведение. Парень почти летал от сестринской улыбки, она говорила что-то хорошее, пусть и в своей, слегка грубоватой, манере. Исцелилась? Ушла в себя. Начала жить фантазией. Идеей-фикс, интернетом, книгами, вкусным чаем. Парень не понимал, что случилось с его сестрой, но ему это нравилось. Ровно до тех пор, пока она не приставила к его лбу пистолет и не произнесла:       — Погуляй немного. Ко мне сейчас придут гости.

***

      — Вы уверены, мистер Джексон, что говорите правду?       — Да, сэр. Именно их я видел во время убийства.       — Мисс Куинни, вы подтверждаете, что эти люди предлагали вам распространять наркотики?       — Сэр, я вам рассказала все, что знаю. Да, это они.