За порогом надежды.

Центральная площадь города, поделенная на три части – проезжую, театральную и непонятно какую, была залита яркими разноцветными огнями. Та самая третья часть, не имеющая названия, использовалась для совершенно разных вещей, неизменным в них оставалось только одно – там всегда были люди. Округлая часть площади, огороженная колоннадой старинного торгового посада, была любимым местом для всех горожан. Летом там устраивали ярмарки рукодельников, осенью и на Первомай собирались бодрые старички, еще полные нерастраченного комсомольского задора. Девятого мая правнуки приводили туда ветеранов, а власти города устанавливали для них трибуну, чтобы было лучше видно парад военной техники. Старички в орденах и медалях, с георгиевскими ленточками вытирали слезы, глядя на стройные ряды солдат и офицеров местного военного округа. А зимой это место было отдано под зимние забавы. Привозили огромную роскошную ель, игрушки на которую делали школьники со всего города, развешивали гирлянды, устанавливали горки и лабиринты, строили ледяной городок. Каждый год, все районы города приглашали лучших специалистов и соревновались, чья скульптура будет в этот раз лучшей. Денис приехал на площадь уже к вечеру, специально: на фасаде театра собирались показать лазерное шоу в честь Рождества. Такое было в их городе впервые, и он хотел, чтобы это увидел Никита. Было тепло, только с неба медленно падали пушистые хлопья снега, блестя и переливаясь в свете гирлянд, огней и прожекторов. Денис припарковал машину и первым делом направился к багажнику. Дежурный постовой, заметивший его, оживился, собираясь, самое малое отчитать мужчину. Но увидев, как тот вытаскивает инвалидную коляску, расправляет плед, пересаживает на него парня, потерял к ним интерес. Невзоров заботливо укутал Никиту, закрыл дверцу автомобиля и покатил коляску по дорожке к Ледовому городку. Сыпался снег, покрывая легким, почти невесомым слоем колени Никиты, кричали, катающиеся с горки дети, гуляли парочки, согревающие друг друга теплым дыханием. Это была первая, за очень долгое время, прогулка Никиты. Выставка ледяных скульптур в этом году была тематической – у города намечался крупный юбилей, целых двести пятьдесят лет. Основанный в первые годы правления Екатерины Второй, он по праву гордился своей историей, и сейчас все фигуры были посвящены предстоящему празднованию. Была там и собственно императрица, стоявшая на постаменте во всей своей красе. Никита запрокинул голову, рассматривая ледяное надменное лицо. - Нравится? - Очень! В самом деле, искусно подсвеченные фигуры на темном небе создавали иллюзию сказки. Вереница полупрозрачных ледяных скульптур, будто призраки летели к почти незаметным в городе звездам. - Не замерз? – Денис заботливо отряхнул снег с шапочки, коснулся ладонью щеки и легонько ее погладил. Ник немного растерянно посмотрел на него, ласка была настолько неожиданной и какой-то настолько интимной, что он смутился. И неуместной, по мнению Никиты. И не потому, что в центре города, на глазах у всех, но такое отношение со стороны Дениса требовало каких-то ответных мер. А их пока не могло быть: мало того, что все расходы по содержанию и лечению Невзоров взял на себя, до сих пор не попрекнув ни словом, ни делом. Так еще были и вот такие проявления любви и заботы. И все чаще у Никиты появлялась мысль, а чем он будет расплачиваться за все это? Что рано или поздно придется это сделать – сомнений не было. Вопрос в другом: потребует Денис только его тело, или захочет большего? Да и захочет ли Невзоров вообще получить его, такого оплывшего и страшного? Никита считал обязанным хотя бы отдать себя, а там уже будет видно, по крайней мере, Невзоров хороший человек, гораздо лучше первой и такой горькой любви. Но сегодня, в тихий, несмотря на веселье людей, вечер, думать об этом не хотелось. По крайней мере, Никита изо всех сил старался так и делать – просто наслаждался настоящей прогулкой, первой за очень долгое время. - Денис Юрьевич! Невзоров, услышав звонкий, с визгливыми нотками, женский голос, поморщился и виновато глянул на Никиту. Из-за ледяной «Екатерины» выходила молодая женщина в короткой норковой шубке, узких брючках и таких высоких каблуках, будто собиралась гулять по паркету, а не по льду. Ярко алые губы растянулись в хищной улыбке, холодные глаза оценивающе скользнули по Никите и презрительно прищурились. На лице красивой холеной женщины появилось брезгливое выражение. Она перевела взгляд на Невзорова и сладко пропела: - Денис Юрьевич, а что это вы тут делаете? Гуляете, да? Ой, а здесь так красиво, правда? А вы не хотите со мной? А кто это с вами? Он ваш родственник? - Добрый вечер, Маргарита. Да, я гуляю. Это очень близкий мне человек. Нет, я не пойду с вами. И да, до свидания, - ответил Невзоров, поднимаясь и поворачиваясь к женщине. - Но… - растерянно захлопала глазами девушка, - я… может быть мы вместе… - Нет, мы не вместе. - Но Денис Юрьевич… - Маргарита, вы всего лишь моя секретарша, не претендуйте на большее. Денис объехал застывшую от удивления женщину и покатил коляску дальше, оставляя девушку смотреть ему вслед. На ее лице появилось выражение злости и брезгливости. Точеный носик сморщился, тонкие пальцы теребили подол шубки. Мечты, в которых она идет под венец с Невзоровым, растаяли как снежинки на ладони. И забыв, что со стороны начальника не было ни одного аванса в ее сторону, Маргарита чувствовала себя обманутой и брошенной. - Так вот кто у вас, Денис Юрьевич… ну ничего, раз так, все узнают, что вы у нас голубой, - мстительно проговорила женщина. Из мощных колонок, установленных у входа в театр, полилась громкая музыка, что-то из классики и на фасаде стало разворачиваться фантастическое зрелище. Картины заснеженной равнины менялись на таинственные замки, среди облаков бежала упряжка оленей, неся в санях Снежную королеву. Огромные снежинки таяли и превращались в капли воды. Дождь лился на землю и из нее поднимались фантастические цветы. Никита, не отрываясь, смотрел на великолепное, феерическое зрелище, забыв от восторга обо всем. И только ахал, когда одна картина сменяла другую. И когда шоу завершилось взрывом салюта, кричал вместе со всеми, встречая праздник Рождества. - Устал? – улыбнулся, глядя на раскрасневшегося Никиту, Денис. - Да, но было здорово! - Я рад, что тебе понравилось. - Спасибо, а вам? - Тоже. И, Никита, мы же договорились на «ты». - Ой, я забыл… - Ник только сейчас ощутил усталость. - Поедем домой? - Да… Тихо шуршали колеса машины, ласковое тепло наполняло салон, на заднем сидении сопел, уткнувшись в плед, Никита и улыбался во сне. Ему снились фантастические картины, где не было ничего плохого. *** - Доброе утро, Ритуля. Ты сегодня на редкость хорошо выглядишь. - Ой, скажете тоже, - жеманно проговорила девушка. Александр Семенович поцеловал ручку секретарше, и, кивнув на дверь, произнес: - И как Денис Юрьевич смог пропустить такую красоту? Даже не верится. - Ну что вы, Александр Семенович. В этом нет ничего удивительного, просто наш начальник имеет несколько иные интересы. Мстительная женщина решила начать распускать сплетни о своем начальнике с коммерческого директора. Хохлов Александр Семенович, сорокалетний мужчина с выдающимся брюшком, молодящийся и не пропускающий возможность полапать подчиненных девушек, считался одним из главных сплетников фирмы. - Оу? И какие же? - Дениса Юрьевича больше интересуют мальчики. Особенно больные мальчики. - Да что ты говоришь? – чуть растерялся от такой новости Хохлов. - Я видела Дениса Юрьевича на площади с каким-то мальчишкой на инвалидной коляске. - Может родственник? – усомнился Александр. - Нет, Александр Семенович… это любовники, уж поверьте женщине, мы такие вещи видим сразу. Хохлов покивал головой и вышел, совершенно забыв, зачем приходил. Маргарита проводила его торжествующим взглядом и показала двери начальника неприличный жест. Еще несколько кусочков мозаики встали в картинку под названием владелец «Пигмалиона». Раньше, Хохлов думал, что Невзоров скрывает свою любовницу, быть может, из-за возраста или каких-нибудь компрометирующих фактов. Потом решил, что тот пользуется разовыми услугами приглашенных «жриц любви». Но если он действительно гей, тогда это многое объясняет. И если в нужное время пригрозить разоблачением перед партнерами, а особенно перед Ханом, то можно неплохо заработать. Вряд ли Невзоров пойдет на открытое признание своей ориентации. А что там секретарша говорила про мальчика в инвалидной коляске? А если этому больному еще и восемнадцати не исполнилось? Такую новость следовало как можно быстрее донести до клана Сомовых. Осенью у них сорвались планы по захвату фирмы, хорошо еще никто не догадался о том, кто сливает Сомовым информацию, и кто стоит за утечкой средств из «Пигмалиона». И потихоньку, сначала по офису, а потом и по фирме поползли слухи о пристрастии владельца к юным беззащитным мальчикам. Многие не поверили, кто-то знал правду, но были и такие, кто положил заявление на стол и ушел, громко хлопнув дверью. Денис, занятый своими делами, не очень обращал внимания на шепотки за своей спиной. И спохватился, что из фирмы собрались уходить несколько ценных кадров, только когда на столе у него собрались несколько заявлений на увольнение. И среди них было и от Ильи Скребнева, зама Дениса. - Маргарита, пожалуйста, пригласите ко мне Илью Егоровича. - Сию минуту, - сладко пропела секретарша, упивающаяся своей местью. Невзоров провел рукой по листу с размашистой подписью и никак не мог понять, что случилось. Связать повальные увольнения с мимолетной встречей в Ледовом городке ему даже не пришло в голову. - Вызывали, Денис Юрьевич? Илья упорно смотрел в сторону, стараясь не встречаться взглядом с хозяином кабинета. Если быть честным перед собой, то злился Скребнев не на то, что Денис оказался геем, а за то, что тот молчал столько времени. Сейчас Илья уже и не помнил, как часто уничижительно отзывался о людях с другой ориентацией, ему казалось, что уж он-то понял и принял бы Невзорова любым – голубым, фиолетовым, да хоть в полосочку. И мысль о том, что о таких вещах приходится узнавать из офисных сплетен, очень не понравилась ему. А еще и упоминание о каком-то больном мальчишке, неужели Денис прикрывал благотворительностью такие мерзкие наклонности? - Вызывал… Илья. Сядь. Денис смотрел, как присаживается на край стула его заместитель, тот человек, кому он доверял. До сих пор доверял. И не знал, с чего начать разговор. Оправдываться? Не хотелось, да и не за что было, личная жизнь начальника никого не касалась. Что-то объяснять? А есть ли смысл? Вряд ли, судя по всему, Илья уже все для себя решил. - Мне хотелось задать тебе только один вопрос, Илья. Ты уходишь потому, что не желаешь работать с пидором, или потому, что боишься, что сейчас фирма развалится, и я потеряю все? - Что? – растерялся Скребнев, не ожидавший таких слов. Он думал, что его начнут уговаривать, а не обвинять фактически в предательстве. С такой точки зрения Илья не рассматривал свой поступок. Но ведь действительно, в чем-то Денис прав: часть сотрудников, вспомнив, что один из партнеров «Пигмалиона» местный криминальный авторитет, поспешила откреститься заранее от фирмы, где всем заправляет гей. - Значит, тебе просто противно сидеть за одним столом со мной, - кивнул Денис. - Ннн…ет – невнятно ответил Илья. - Тогда поясни, с чего вдруг у тебя проснулась такая нелюбовь к фирме. - Да не в этом дело! – психанул Скребнев. – Ты завел себе инвалида и потрахиваешь его потихоньку. Больного мальчишку! - О как! Какие интересные подробности всплывают. Денис задумчиво побарабанил пальцами по столу. В принципе, он мог просто подписать заявление и проститься с Ильей. А не хотелось, и не только потому, что с ним уйдет и его команда, а значит приличная часть хороших специалистов. Но и из-за того, что долго считал Скребнева хорошим человеком. И если не другом, то очень близко к этому понятию. Невзоров подумал, откуда в офисе могли узнать о Никите, ведь про то, что в его доме живет больной парень, было известно только Алексею и его волкодавам, а те не отличались излишней болтливостью. И вдруг вспомнил: Рождество, Ледяной городок и Маргарита. И все встало на свои места. Невзоров протянул руку к телефону и спокойно, очень спокойно проговорил: - Маргарита, зайдите ко мне. Женщина впорхнула в кабинет и принялась демонстрировать свою готовность выполнить любой приказ. - Скажите, входит ли в обязанности секретаря пункт о распространении информации подробностей личной жизни руководителя по всему офису? - Что? – растерялась женщина. - Маргарита, пишите заявление, вы здесь больше не работаете. - Да как вы смеете! Я вас по судам затаскаю! Да сегодня уже в твоем доме будет не протолкнуться от ментов. Да тебя засудят, пидор проклятый. Завел себе ручную зверюшку и трахаешь. А я-то думала замуж за тебя выйти, урод… - Вы все сказали? Тогда не смею вас больше задерживать. Прощайте. Илья во все глаза смотрел на эту сцену, понимая, что сейчас Денис избавляет свою фирму от источника всех сплетен. - Парень, который живет у меня… Никита… ты видел его летом на корпоративе, он танцевал. Так вот… у него рак. А я… я его… он очень дорог мне. Вот и все… Денис повернул к себе лист и расписался. Вернул Илье его заявление и, сложив руки в замок, опустил на них голову. Ему было уже все равно, будет жить его фирма, или развалится на радость конкурентам. Почему-то сейчас такие важные еще полгода назад вещи совершенно не волновали, он знал, что на лечение Никиты денег ему хватит, а на свои нужды он всегда заработает. Звенящую тишину кабинета разорвал звонкий треск рвущейся бумаги. - Найди ты уже себе нормальную секретаршу… Денис смотрел на закрывшуюся дверь и не мог сдержать широкой улыбки. Из личного дневника Никиты: «15 января. Завтра опять начинается цикл химии. Мне очень страшно, до дрожи, лежу без сна ночами, пялюсь в темноту. Даже думать не хочу. В. дает мне какое-то лекарство, от него я все время сплю. Наверное, это у меня судьба такая – быть несчастливым. Ничего не поделаешь, химиотерапия всего лишь одна из гадостей в длинной череде таких же неприятностей. 17 января. После капельницы мне плохо. Накатилась темнота, тошнило. В. еле успевал подставлять ведро. Особенно плохо, когда приносят обед. От любого запаха выворачивает, есть совсем не хочу. У меня уже там все пусто, рвало на сухую. Ощущения премерзкие. 19 января. Сегодня мне совсем паршиво. Жутко болит голова, а таблетки нельзя принимать до вечера. Мне надоела постоянная тошнота. А еще все время идет кровь. То из носа, то возле зубов появляется. Все время этот противный вкус крови. Накричал на В., хотел извиниться и забыл. Он никак не реагирует на мою грубость. Приходил Д., я как раз был один. У него новый одеколон. Фу. Он сел рядом, стал что-то рассказывать. И тут меня снова вырвало, прямо на него. Я думал Д. рассердится и уйдет. И он ушел. Мне почему-то грустно. Голова болит безумно, и это дикая слепящая боль, еле сдерживаюсь, чтобы не кричать. Пишу тут, может, отвлекусь, хоть немного. Вернулся Д., принес травяной чай, сказал, что больше не будет пользоваться тем одеколоном. Мы весь вечер провели вместе. Я смотрел какой-то фильм, а Д. читал книгу. С ним, оказывается хорошо просто быть рядом. 21 января. Сегодня было очень плохо, хорошо еще капельницы закончились - следующая только через три недели. Почти месяц без них, просто счастье. В самый разгар вошел Д., видел, как меня выворачивает, я не смотрел на него. Не хочу увидеть на его лице отвращение. Сам не знаю, как мне к нему относиться? Зачем ему полудохлый, тощий, страшный, беспомощный парень, которого даже оттрахать толком нельзя? Думаю про это и злюсь. И чем больше думаю, тем сильнее болит голова. Всю мою жизнь я никому не нужен. Маму я не помню. А отцу точно до меня нет дела. Он даже не пришел и не спросил, как я тут. Может, меня уже убили. Хреновая у меня судьба. 24 января Всю мою жизнь меня контролировал отец. Мне всегда говорили, что делать и во сколько приходить домой. Что читать и что смотреть. Мои карманы и портфель всегда проверялись. Я до сих пор не знаю, как мне разрешили заниматься танцами. Я же помню, как кричал отец, когда я сказал, что буду танцевать. А потом замолчал, только кривился и плевался. Я хотел, чтобы отец меня похвалил, хоть раз. А он только ругал. И бил. Меня вообще никто и никогда не любил по-настоящему. Даже для Сомова я был просто удобной дыркой. 26 января Не хочу ничего сегодня делать. Меня нет. 1 февраля Ничего не делаю, только валяюсь на кровати. Голова уже гудит от мыслей. Зачем я здесь? Что со мной будет? Умру я или нет? Может, нужно подумать, что я буду делать потом? Очень хочу жить. Танцевать тоже, но если выбирать, то я соглашусь даже обойтись без танцев, только бы жить. Котята уже подросли, пищат и пытаются выбраться из коробки. На день М. приносит их ко мне. В. морщится, но молчит, а мне хорошо, когда они рядом. Это мальчик – тот, что серый и полосатый, и девочка. Я назвал их Барсиком и Муркой. Знаю, что банально, но других имен мне в голову не пришло. У меня никогда еще не было своих домашних питомцев».