Ультрафиолет.

В жизни этой женщины всегда были определённые вопросы, на которые ей определенно стоило ответить. Сколько лет еще нужно прождать, пока лучший друг удосужиться заметить, что она все-таки, как-никак, является женщиной и сколько еще шоколадных блинчиков сможет выдержать кнопка на джинсах? Двенадцать лет, как ответ на первый вопрос, и еще предстоит выяснить, как на второй. Слизнув каплю расплавленного шоколада с конца вилки, Тереза Лисбон решила, что от взбитых сливок она все-таки воздержится. В конце концов, на часах уже пробило полдесятого. А обжорство по ночам разве не означало, что углеводы непосредственно скажутся на её бедрах? А вообще, это не имело значения. Углеводы, в основном, потреблялись лишь из жалости к себе. Маркус поедал банановые блинчики, никаких взбитых сливок. Что ж, его потеря. Забегаловка, где они остановились, была небольшой, смотреть там было особо не на что, зато вокруг царила чистота, а еда оказалась вкусной и дешевой. Годами использовавшиеся скамейки из красного винила провисали на серединах, а официанткам было от сорока до шестидесяти. Именно так, как и предполагалось обычной закусочной вплоть до дозатора сахара и пригорелого кофе. Что-то вроде самого безопасного места, где она могла оказаться в пятницу в девять тридцать ночи. А щебетание цикад за окном даже создавало ощущение уюта. – Как блинчики? Нравятся? – Спросил Маркус. Он наблюдал за ней, как будто, боясь, что она может ужасно проводить время или вовсе собирается сбежать. – Абсолютно, – ответила она. – Именно то, что было нужно. А он действительно симпатичный, – подумала она. Его волосы были слегка растрепаны, а футболка чуток полнила. Однако он явно заботился о себе. Даже в жестком флуоресцентном свете она могла оценить этого статного мужчину в темной майке и кожаной куртке. Она была уверена, что официантки тоже обратили на него внимание. Трудно не заметить. Они были практически единственными людьми в этой закусочной. На другом конце комнаты расположилась семья, мутными и голодными глазами что-то рассматривая. Без сомнений, они остановились перекусить и отдохнуть от дорожной поездки. Волосы жены были спутаны позади, словно она спала в машине, а муж просто поглощал обычный кофе. Дети казались угрюмыми, приклеенными к своим телефонам и ноющими что-то о Wi-fi. До прихода Джейна она никогда не делала таких наблюдений. Она больше полагалась на инстинкты чем на дедукцию. При мысли о Джейне её глаза обратно переметнулись к человеку, сидящему прямо напротив неё. И этот человек был определённо не Джейн. Дедукция подсказывала ей, что Маркус не был столь эгоистичен как Манчини, он с готовностью принял их помощь без малейшего намека на мужскую гордость. Он был открыт, признавая свое влечение к ней сразу же после знакомства. Он был богаче и мог позволить себе больше, чем обычный агент ФБР – дорогая куртка, часы марки rolex – скажете, семейные средства? Он определённо не брал взяток. А даже если и так, то хорошо прятал свои игрушки. Она подозревала, что он хотел детей или какое-то подобие семьи, потому как вместо вождения смертельной штуки, способной развивать скорость до 140 миль в час (которую она полагала, он мог себе позволить) Маркус предпочел практичный Седан с неплохим показателем безопасности. И держал его в чистоте. Он был привередлив. Он включил ей подогрев сиденья, даже несмотря на тот факт, что вечера в Техасе не были, по её мнению, холодными. Он оказался внимателен. И если её наблюдения говорили, что Маркус Пайк был самым совершенным человеком в мире, то тогда почему приступы этой боли смягчились лишь на чуть-чуть? – Немного неудобно получилось с Джейном, – сказал он, сделав глоток кофе. Маркус выглядел виноватым. – Я спрашивал Вайли, но он сказал, что вы двое не вместе. Она подняла бровь, тут же смутившись. И как давно весь офис ведет разговоры о её личной жизни? Они думают, что она тоскует по Джейну? Взбитые сливки таяли на вилке и постепенно каплями стекали на тарелку. – Ты спрашивал Вайли? – Да, я не хотел вторгаться в твою жизнь, надеюсь, все в порядке? – Глаза Пайка шоколадно-коричневого цвета были серьезны. Открыты. Она была готова поспорить, что когда он лгал, это было слишком очевидно. Прямо как гигантский мигающий неоновый знак. Не нужно строить догадок касательно его мотивов. И, кроме того, она сразу же заметила, когда тот взглянул на её декольте. Ей никогда не удавалось поймать на этом Джейна. Ни разу. – Нет, все нормально, – призналась она. Ей было интересно, почему вопрос Маркуса о них с Джейном так смутил её. Это было разумно поинтересоваться, не вместе ли они. Фишер и Эббот безусловно так и думали. Они были друзьями с очень долгой предысторией. А для незнакомцев их отношения могли выглядеть как романтические. – Я рада, что Вайли прояснил этот вопрос, – произнесла она, улыбнувшись и отложив вилку на стол. Она была рада, потому как приглашение на свидание с Маркусом Пайком оказалась гигантской пощечиной по лицу. Он выложил все карты на стол, абсолютно ничего не утаивая. Она могла отвергнуть его, могла жестоко с ним обойтись, он не заботился об этом. Он дал ей понять, что в его намерениях нет никакой ошибки. Это потребовало смелости. Это говорило о том, что он может справиться с болью, вызванной её отказом. Она поняла, что погрязла в расплывчатых комментариях, забытых признаниях и случайных прикосновениях Патрика Джейна слишком надолго. Он довольствовался своим положением застоя – был готов использовать одну и ту же чашку, диван или машину до конца своих дней. Он не двигался дальше. Он ничего не делал. Он так и умер бы эксцентричным холостяком, очаровывающим старых сплетниц в доме престарелых. Она ждала его, растрачивала свое время и постепенно старела. Ей нравился Маркус. Ей нравилось, что он давал ей возможность выбирать, что он не догадался, какой она собирается сделать заказ, что он сказал, как прекрасно она выглядит. И это звучало без тени усмешки или дружеской подколки. Маркус был точно таким, каким и казался. В нем не было никаких тайн. Он любил её, думал, что она прелестна, он хотел с ней переспать. В осознании того, что он хотел её в сексуальном плане, таилась какая-то власть. Так или иначе, это заставляло её чувствовать себя неизмеримо сексуальной, сильной и достойной. Если бы она попыталась поцеловать его прямо сейчас, он бы не рассмеялся и не посмотрел бы на неё словно на сумасшедшую. Смесь взбитых сливок и шоколада растаяла на языке, просачиваясь в кровь и поднимая уровень сахара. Было уже поздно, но ей жутко хотелось что-то сделать, пойти куда-нибудь и ни о чем не думать. – Хочешь посмотреть фильм? – Спросила она, держа перед собой чашку кофе и позволяя теплу распространяться по её рукам. – Конечно, – он заметно оживился, и она вообразила, как его рука покоится на её плечах, пока они сидят в кино. Ей было интересно, люди по-прежнему украдкой ласкают друг друга или все это заканчивается еще в средней школе. Она пролистала список фильмов на своем смартфоне, и они остановились на каком-то нелепом триллере об угоне самолёта; все же лучше чем романтическая комедия или анимационный мультфильм. Он оплатил счет – даже не желая слышать её возражения – и предложил свою куртку, когда они вышли на улицу. А те дети в комнате по-прежнему хныкали. Они взяли отдельные автомобили, ибо приехали сюда прямо с работы, из офисов ФБР. Она включила радио восьмидесятых так громко, как только могла выдержать. Она подпевала им, не думая о том, как Джейн настоял бы на старом добром театре с черно-белыми фильмами. Она не думала о Грейс Келли, Джинджер Роджерс или Мэрилин Монро. Он оплатил её билет и еще две содовые. Она подумала, что встречи с ней сильно ударяют по его бюджету. Она прислонилась к нему уже в кино. Он него пахло пончиками и несвежим кофе – типичный запах агента ФБР. Она подумала, что в него, вероятно, никогда не стреляли, хоть он и был частью органов правопорядка. Он понимал сумасшедшие часы работы, накопленную усталость и дни, когда ей жутко хотелось принять душ, отдирая свою кожу. В кромешной темноте его рука нашла её, крепко переплетая пальцы этих двоих. *** – Хорошие новости, – объявил Эббот, когда в понедельник утром все собрались за столом для переговоров, – наша маленькая операция оказалась настолько успешной, что привлекла внимание Директора. Джейн не был уверен, кем являлся этот директор, хоть и предполагал, что тот похож на императора в Звездных Войнах – о нем говорили исключительно шепотом, а сам он прятался в недрах офисов. Блондин развернул свой стул, внимательно изучая лицо Фишер, сияющее гордостью успеха. Ему было интересно, сколько той было, когда её родители развелись, а сама она отправилась искать одобрения и похвалы? Немного. Восемь или девять. Может и того меньше. Он взял за правило не смотреть на Лисбон, сидящую по соседству с ним. Не то, чтобы ему это не нравилось (на её лице он насчитал четырнадцать веснушек, возможно, пятнадцать, насчет последней он не был уверен, ибо она сильно смахивала на родинку). Он не хотел смотреть на неё, потому как она выглядела счастливой, расслабленной, словно – он посмел это сказать – после хорошего секса. Очевидно, она все-таки переспала с Маркусом, и сейчас он мог видеть это по факту. Что ж, тем лучше. Приятно знать, что такие вещи он в состоянии выяснить и без посторонней помощи. Было бы куда досаднее, получи он безумный телефонный звонок типа: «Привет, Джейн. Это Маркус. Не поможешь разобраться с этой пресловутой точкой G?» Джейн фыркнул. Эббот взглянул на него, а Фишер развернулась. Он широко улыбнулся. Действительно, он должен быть рад за неё. На каком-то уровне, он и был. Из всех людей Лисбон больше всего заслуживала счастья и безопасности, вещей, которые шли в комплекте с её влюбленностью. Он хотел видеть радость в её глазах. Но Лисбон, без малейших сомнений, была его лучшим другом. Она была человеком, встречи с которым он с нетерпением ждал каждый день, желая и повидаться, и вместе посмеяться. Она понимала его и принимала таким, какой он есть. И если бы она связала свою жизнь с другим мужчиной, то они бы, несомненно, стали проводить гораздо меньше времени вместе. А если бы Пайк оказался ревнив, то и вообще не стали бы. Никаких больше ночных киномарафонов, никаких вечерних барбекю с командой или глупых текстовых сообщений в час ночи; она же знала, что он все равно не спит. Она отправляла ему фотографии кошечек просто, чтобы он мог притвориться рассерженным. А он все равно не знал, как их удалить. Джейн осознал, что в попытках не смотреть на Лисбон, он смотрит как раз на неё. Она была одета в фиолетовую шелковую рубашку, прекрасно противопоставленную её бледной коже. Она взглянула на него, словно у того отросла еще одна голова. Как и Фишер, он развернулся назад. – Как я уже говорил, – самодовольным голосом, продолжил Эббот, осматривая команду выверенным взглядом, – нас просили оказать содействие в задержании нескольких высоко классифицированных скупщиков краденых предметов искусства. – А что отделение белых воротничков не может этим заняться? – Тут же спросил Джейн. В его тоне проскальзывали нотки озлобленности. Чо посмотрел на него с другого конца стола. Таким же взглядом, он однажды одарил Ригсби, когда его друг в один присест съел целое тако*. Смесь отвращения, разочарования и полное отсутствие забавы. Джейн многозначительно перевел взгляд. Что? Поймать этих художественных ворюг было не настолько уж и трудно. Конечно, его план был излишне сложен, но отчасти оттого, что блондин попросту заскучал. Пайк, если он конечно хороший коп, должен был найти и другой выход из ситуации. А Джейн, не утруждаясь, придумал бы еще двенадцать таких же. Честно говоря, Пайк скорее всего уже давно приобрёл себе нагретое местечко как, собственно, и полагается средне уровневому агенту. Вот только, когда Лисбон бы неизбежно продвинулась по службе, её повышение привело бы к первым обидам. А она не заслуживала такой чепухи. Он почувствовал на себе её взгляд за секунду до того, как она заговорила. – Каким образом, сэр? Наше прикрытие было уничтожено при задержании Пуласки и его шайки. – Это не совсем так, – ответил Эббот, постукивая по столу большим конвертом, –весь остальной мир – за исключением тех, кто сейчас в тюрьме – считает что Патрик и Тереза находятся под контролем ФБР, вломившихся к ним во время крупной ссоры, которая могла привести к убийству. Они не знают, что вы на нашей стороне. – Мы поймали убийцу, – продолжил он, – но теперь, когда ваши вымышленные имена утвердились в мире, нам всем есть над чем поработать. Если нам удастся схватить скупщиков краденого, то воры произведений искусства больше не смогут продавать награбленное. Мы выведем их из игры. Джейн понимал к чему все идет и не был уверен, что такое развитие событий ему по душе. Находиться в непосредственной близости от Лисбон, пока та обменивается приторно-сладкими телефонными звонками с Пайком и упускает другого мужчину. Фишер нахмурилась. – Но если они полагают, что эти двое под контролем ФБР, то разве нет смысла держаться от них подальше? Именно, – подумал Джейн, – соглашайся, Эббот, и сделай уже перерыв на обед. – Не обязательно, – вмешался Чо, – если это будет выглядеть, словно Джейн и Лисбон в отчаянии и тем самым пытаются сократить свои потери. Будь ты проклят, Чо. – В таком случае, мы были бы готовы продать намного дешевле, – закончил за него Джейн. Он довольно четко представлял картину всего происходящего. Картину его личного несчастья, где ему приходится смотреть на Лисбон, по уши влюбленную в Пайка. – Чего вы хотите? Еще одну вечеринку? Две? Домашнюю вечеринку? Да пожалуйста. Он мог провернуть её с Лисбон, одетой в то платье, и не сойти с ума. А, может быть, Фишер сумела бы поменяться с ней местами, и ему бы не пришлось ночь напролет глазеть на её декольте. Он мог касаться Ким, держать её за руку, не думая о том, что она спала с этим проклятым Пайком. Не чувствуя, как распадается их дружба. – Несколько недель под прикрытием в Лос-Анджелесе, – безмятежно ответил Эббот. Вот дерьмо. Прежде чем Джейн смог хоть что-нибудь сказать, Лисбон опомнилась первой. – Несколько недель? – Её голос был наполнен скептицизмом. Теперь уже блондин внимательно смотрел на неё. Она выглядела раздраженной, а это, в свою очередь, раздражало его. В течение двенадцати лет она была его лучшим другом, а теперь две недели в роли его девушки уже чересчур? Да, он был капризным и своевольным, но что в этом нового? Он прожил на этом чертовом чердаке КБР больше пяти лет, а она не моргнула и глазом. – Самое большое – один месяц, – добавил Эббот. – Сэр, это немного слишком, – начала Лисбон. – Ты должна знать, что длительные операции тоже часть нашей работы, – жестко сказал он, голосом, не оставляющим хоть какого-то шанса на опровержение. – Я не вижу в этом проблемы. Проблема в том, что она завела себе нового бойфренда и стала счастливой, – цинично думал Джейн, – она будет скучать по нему, а я буду смотреть, как ей его не хватает. Другая сторона его разума, обитель ангелов, иногда мучивших его нравоучениями, вторила другое: «Она встречается с ним, потому что ты слишком опоздал». Это ранило. Сожаление, стыд, гнев – все смешалось в какую-то причудливо-уродливую смесь. Он провел слишком много времени, будучи скорбящим и сосредоточенным на своей мести. А Лисбон была причиной его неспособности отпустить это прочь. Эббот открыл конверт, вытаскивая из него и кладя на стол пару новых водительских прав. Фотографии Лисбон и Джейна оставили, как на настоящих документах, а вот имена, даты рождения, номера лицензий оказались изменены. – Мы подумали, будет проще, если вы предстанете перед всеми как супружеская пара, – произнес старший агент. От слова «женат» в его животе неприятно закололо. Патрик и Тереза Смит. Джейн закатил глаза. ФБР даже не подумало хоть о капле креативности. Но по крайней мере ему не придется снимать кольцо. – У вас будет локальный передатчик – он продолжал, – Фишер, Чо и Вайли выполнят все, что может понадобиться, так сказать, «за кадром». Вы будете жить в доме, конфискованном налоговой службой США. Мне сказали, это довольно милое местечко. Постарайтесь думать об этом, как об отпуске. Об отпуске с задумчивой и несчастной Терезой Лисбон. Конечно, она не могла быть счастлива, когда Эббот столь грубо прервал её личную жизнь. Он не мог винить её в этом. В любом случае она не была одной из тех, кто создан для подобных махинаций. Она просто казалась неспособной лгать. Ему нужно как-то натаскать её или укрыть. Действительно, Фишер была бы лучшим выбором. Она-то лгала безупречно. Он постучал своими новёхонькими правами прямо по столу. Если быть честным с самим собой, а он был таким редко, то все это оказалось очень и очень неизбежным. Они не состарятся вместе, не будут раскрывать преступления в какой-нибудь уединённой деревушке и не станут делиться фруктовым мороженым. Он будет скучать по ней. – Тебе больше подойдет называться миссис Лисбон-Смит, – сказал он, но шутка не возымела успеха. Она собрала свои вещи и, не говоря ни слова, вышла из комнаты. Чо покачал головой. Кажется, впереди всех ожидал о-очень долгий месяц. * Тако – традиционное блюдо мексиканской кухни