Катакомбы

Катакомбы появились на свет благодаря холодной войне, а точнее, благодаря особой разновидности паранойи, которой холодная война наградила Говарда Старка. Пользуясь поддержкой Щ.И.Т.а и гигантскими необлагаемыми налогом суммами, которые Щ.И.Т. выплачивал за создаваемое для них оборудование, папенька возглавил строительство шести огромных подземных бункеров, разбросанных по всей континентальной территории США. «Может, надо построить такие в Мексике и Канаде?» — спросил кто-то из технических консультантов, если верить протоколам совещаний, которые обнаружил Тони, когда Щ.И.Т., наконец, открыл ему свои архивы. «К чёрту Мексику и к чёрту Канаду, — ответил Говард. — Если бы они хотели выжить в надвигающуюся ядерную зиму, они не были бы Мексикой и Канадой». — Да, — сказал Тони, когда прочитал эти слова, и швырнул папку обратно в коробку. — Узнаю папочку. Шесть укрытий, построенных Говардом для избранного им меньшинства, могли выдержать ядерную войну и много чего в придачу. Разве что русским и впрямь удалось бы расколоть землю пополам — во всех прочих случаях базам Говарда ничего не грозило. Укрывшиеся внутри люди не заметили бы даже, как валятся на них бомбы. После того, как на поверхности не осталось бы ничего живого, уцелевшие, при экономном подходе, могли продержаться ещё лет пятнадцать. Это гарантировали обширные запасы запатентованных «Старк Индастриз» порошковых продуктов, которые обладали всеми полезными качествами настоящей еды (например, питательностью и калорийностью), не отличаясь при этом её бесполезными свойствами (например, вкусом). Через пятнадцать лет трём тысячам человек, которых могла вместить база при разумном использовании, наступила бы крышка. Однако за это время они, предположительно, сумели бы изобрести новый источник пищи, пользуясь высококлассными лабораториями блока Е. Не исключено даже, что эта новая пища не напоминала бы вкусом пепел более приличной еды. Если бы одна из баз не справилась с этой задачей самостоятельно, её обитатели всегда могли связаться с любой другой базой. Все шесть бункеров объединяла собственная коммуникационная сеть, проложенная так глубоко, что бомбёжки не смогли бы её повредить. По качеству эта связь недалеко ушла от телеграфной, но ведь информацию можно передавать и по телеграфу. Выгода была очевидна: такое распределение ресурсов позволяло каждой из баз пользоваться усилиями примерно двадцати тысяч выживших учёных умов, тогда как кормить каждой приходилось только три тысячи. Так дело обстояло в теории, по крайней мере, в те дни, когда термоядерное уничтожение цивилизации казалось вопросом времени, а не принципиальной возможности. Холодная война окончилась тише, чем ожидал Говард и его соратники. Или, точнее говоря, чем они надеялись. Тони не сомневался, что отец не отказался бы от возможности построить новое общество, которое целиком состояло бы из людей, отобранных лично им и полностью от него зависимых. Но к тому времени, как Говарда постигла самая обыденная кончина, мир так и не сорвался с оси, а вскоре закончилась и холодная война. Капитализм побеждал, сверкая звёздами и полосами. Русские ядерные ракеты перестали быть глобальной угрозой, их место заняли придорожные самодельные бомбы. Гигантские, непристойно дорогие подземные бункеры вышли из моды. Разумеется, Щ.И.Т. следил за их состоянием. Щ.И.Т. был чем-то вроде адского бой-скаута: всегда готов и вечно что-нибудь замышляет. Бункеры использовались как тюрьмы, как тренировочные комплексы, как склады. Но в число приоритетных объектов они не входили. В конце концов, у Щ.И.Т.а была летающая крепость. Это круче старомодной пещеры. Потом Ник Фьюри запустил свой проклятый Тессеракт, и выяснилось, что никто не готов к тому, что ждало их по ту сторону двери. В первые же десять минут на Земле Тор убил почти пятьсот человек. Одним из этих пятисот стал Фьюри. Тони не поверил, когда услышал. Никто в Щ.И.Т.е не мог в это поверить, Фьюри был одним из тех людей, кто, казалось, должен жить вечно. Но выяснилось, что он не бессмертен, и к тому времени, как Тор скрылся, прихватив с собой Тессеракт, оставленный без руководства Щ.И.Т. впал в хаос. Ту ночь Тони провёл, изучая материалы по Тессеракту. Наташа выкапывала Клинта из-под обломков. Стив провёл ночь в костюме, ожидая возможности сразиться с врагом. К утру они проиграли войну. Всю ночь Тони разыскивал Тора и Тессеракт, но ни разу не додумался посмотреть вверх. Землю они потеряли в ту же секунду, как открылся портал. Читаури хлынули на Нью-Йорк тысячами, клубясь в воздухе, словно дым от лесного пожара. За собой они привели своих тварей, сначала уродливых космических китов, а потом хищников, десятикрылых птиц и какую-то помесь слонов с акулами. А Тор возглавлял их и с рёвом и хохотом расцвечивал небо молниями, испепеляя город из поднебесья. Тони сделал всё, что мог. Он первым оказался на поле боя, поскольку битва началась всего двумя этажами выше его апартаментов. Тор шесть раз едва не изжарил его, пока Тони отчаянно пытался добраться до куба. Только через полгода Тони и остальные узнали, что лишь энергия Тессеракта способна пробить энергию Тессеракта. Но к этому времени уже было поздно, а в тот день — единственный день, когда это могло бы иметь значение — Тони тратил снаряд за снарядом в бесплодных попытках сломить барьер. Хелликерриер подоспел как раз вовремя, чтобы его успели атаковать космические киты, хлынувшие из дыры в небе. Корабль держался час: шести левиафанам пришлось пожертвовать собой, забивая турбины, прежде чем он всё-таки рухнул. Как-то агент Матур рассказал Тони, что Хилл хотела пойти ко дну вместе с судном, пока Коулсон силком не запихнул её в спасательную капсулу. «Нам не нужен ещё один труп! — проорал он. — Нам нужен лидер». Это были последние слова Коулсона, прежде чем его грудь пронзили копьём. А потом свет, рассекающий небо, вдруг без предупреждения исчез. Остатки агентов Щ.И.Т.а заняли глухую оборону на разрушенных улицах города, заставляя читаури платить немалую цену за каждый отвоёванный квартал. Постепенно выжившие приободрялись. Войска читаури больше не подходили. В небе по-прежнему было черно от них, но новые не подтягивались. Если Щ.И.Т. сумеет их уничтожить, война будет закончена. Потом начали поступать сообщения. Тор открыл новый портал в Шанхае. По оценкам агентов Щ.И.Т.а в Китае, к тому времени, как портал закрылся, двадцать из двадцати трёх миллионов человек погибли. Через пару часов Тор объявился в Сиднее. Затем в Лагосе. Стамбуле. Сан-Паулу. Тегеране. Джакарте. Мехико. Токио. Киншасе. Лос-Анджелесе. Буэнос-Айресе. Москве. Дели. Лиме. Лондоне. — Надо было взорвать город, пока оставалась такая возможность, — как-то сказала ему Хилл. Это было четыре месяца спустя после вторжения, когда в Катакомбах большую часть времени царила тишина и все с трудом балансировали на тонкой грани тупого отчаяния. — Я могла прекратить всё это здесь. — Не помогло бы, — ответил тогда Тони. — Ядерный взрыв не уничтожил бы Тора. Не убил бы читаури. Энергия Тессеракта не дала бы порталу закрыться. Единственное, что могла сделать бомба — это обеспечить нашим людям более быструю смерть. Хилл ничего не сказала. Она просто посмотрела на Тони, а Тони посмотрел на неё, и оба подумали об одном и том же: этого бы было достаточно. Но с тех пор прошло много времени — почти пять лет — и Тони больше так не считал. В нём было слишком много природного оптимизма, как сказал бы он сам, или, как выразилась бы Пеппер, он слишком верил в собственную гениальность. Да, в случае заражённых смерть была милосерднее, но они не были больше людьми в полном смысле этого слова. А людей Тони хотел спасти как можно больше, столько, сколько получится. Когда человечество отберёт Землю у этих ублюдков читаури, ему понадобится достойный генофонд. Сразу после ухода в Катакомбы среди населения прокатилась волна самоубийств. Тони понимал, что двигало людьми, но всё равно презирал. Выжить лучше, чем умереть. Он скорее построит железный костюм, чтобы улететь из пещеры и не создавать оружие для террористов, чем убьёт себя, гарантируя, что этого уже никогда не случится. До тех пор, пока он жив — пока хоть кто-нибудь жив — с человечеством всё в порядке. Люди умеют выживать. Им случалось истреблять виды побольше и посильнее читаури. Так уж заведено у людей. И если иного выбора не останется, они сделают это снова. Оказавшись внутри центрального контура Катакомб, Наташа и Локи весело сделали ручкой и распрощались, предоставив Стиву самому тащить Тони через весь блок Г. — Все наши друзья — придурки, — сказал Тони. Стив, который так и не додумался отстегнуть лицевую панель костюма, его не услышал. Идти до мастерской было минут пять, но сегодня дорога заняла в три раза больше. Каждый, кто попадался им по пути, обязательно расплывался в улыбке, вскрикивал и принимался трясти Стива за руку. Тони валялся у него за спиной, напоминая самую жуткую резиновую куклу в мире. — Кэп? Кэп, это ты? — в пятнадцатый раз спрашивали у Стива. Можно подумать, кто-то другой стал бы бродить по Сектору техобслуживания в покрытом грязью красно-сине-белом комбинезоне в обтяжку. — Любимчиком публики побудешь в свободное время! — крикнул Тони, пока Стив жал очередные руки. Пару раз у Стива спросили, указывая на Тони: — Это что, мистер Старк? — Просто доспех, — отвечал Стив. — Его сегодня порядочно потрепало. Я сказал Тони, что сам отвезу его в мастерскую. Тони не мог не признать, что эта ложь слегка греет душу. Когда Стив доставил Тони по назначению, Макс хохотала, как ненормальная. Потом она стиснула Стива в объятиях, да так, что тот даже пискнул. А потом снова расхохоталась. — Я его вытащу, — сказала она, продолжая посмеиваться. — А ты иди. Директор Хилл и миз Поттс уже прислали сообщение, что хотят поговорить с вами обоими. Я отправлю Тони к вам, как только он буден в состоянии куда-то идти. Через специальный порт Макс подключила костюм непосредственно к гигантскому дуговому реактору, питающему Катакомбы, и уже через пять минут заряда в костюме хватило, чтобы Тони смог выбраться на свободу. — Отлично, — сказала Макс. Когда Тони на нетвёрдых ногах приблизился к её верстаку, она даже не подняла головы, продолжая что-то паять. — А я думала, опять придётся браться за монтировку для тонкой работы. — Насчёт тонкости ты себе льстишь. Макс ухмыльнулась, не отрывая глаз от плоского металлического квадратика, над которым работала. Вблизи Тони узнал выжженный на металле хитроумный рунный узор. Защитные и маскирующие чары Локи, партия сто какая-то. Покончив с надписью, Макс заменит этой пластиной одну из старых, установленных у входа в Катакомбы, а потом омоет металл пригоршней чьей-нибудь крови, чтобы активировать заклинание. По неведомой причуде магии одной заколдованной пластины хватало примерно на месяц, а каждые из четырёх ворот в Катакомбы находились под защитой как минимум пяти заклинаний. Их сменили уже не одну сотню. Тони знал, что Локи и кучкующиеся вокруг него волшебники-самоучки только волосы на себе не рвут, пытаясь изобрести более долговременную защиту — но пока что им не везло. Тони разбирался в руническом колдовстве похуже, чем Макс и другие магуйчики, но с первого же взгляда понял, что узор перед ним новый. — Ты слышал, что я говорила Кэпу? — спросила Макс. — Совещание с госпожами. — Тони стянул пропитанный потом нижний комбинезон и сунул в корзину для грязной одежды. Нужно будет узнать у Пеппер, нельзя ли назначить им дату стирки пораньше, чем на будущую неделю. Выдвинув стенную панель, Тони прихватил свежую чёрную футболку и чистую пару штанов. Девчонки из Отдела текстильной промышленности настаивали, что ткань, из которой они сшиты, по сути та же джинсовка. В конце света имелась одна положительная сторона: никаких больше деловых костюмов. — Уже иду. — Лекцию о том, что нужно следить за уровнем заряда, тебе прочитать сейчас или когда вернёшься? — спросила Макс. Тони двинулся к двери, скорчив на ходу гримасу: — Не нужно мне никаких лекций. — Значит, потом. Если Чародей будет на встрече большого начальства, передай, что у меня готова к проверке новая партия. Тони заглянул в дверь: — Ты же знаешь, он ненавидит клички. — Знаю. — Умница. До него донеслось негромкое: — Всегда пожалуйста, между прочим, — и дверь плавно закрылась. С непривычки коридоры в Катакомбах производили гнетущее впечатление. Тони привык к ним уже давно, но даже его они то и дело выбивали из колеи. Щ.И.Т., следовало отдать ему должное, долгие годы поддерживал всё множество своих тайных подземных баз в рабочем состоянии. Но сами туннели прокладывали ещё в первые дни холодной войны, и единственным техническим соображением их строителей, судя по всему, было: «Чёрт побери, со дня на день русские начнут нас бомбить, нужно управиться до того, как это случится». В итоге коридоры оказались рассчитаны как будто не совсем на людей: они были слишком широкими и чересчур низкими. Тони не задевал головой потолок, но стоять прямо ему всё равно было неуютно. А вот такие каланчи, как Стив или Локи, из-за своего ненормально высокого роста врезались куда-нибудь лбом минимум раз в неделю — над чем Тони никогда не уставал веселиться. Тони приложил ключ-карту к замку, открывая себе дверь в Центр управления. На него выплеснулась волна смеха. — Надо мной смеётесь? — спросил он, проходя внутрь. Хилл, сидевшая в одном из немногих пристойных кресел на все Катакомбы, подняла бровь. — Мне бы не хотелось укреплять тебя в убеждении, что нам не о чем поговорить в твоё отсутствие, кроме как о тебе, но, увы, да. Агент Романов только что живописала нам тебя, распростёртого на земле и закованного в железо. Наташа кивнула ему из своего угла. Они со Стивом стояли бок о бок, приняв ту идеальную стойку, которая, судя по всему, удавалась только суперсолдатам. Тони подошёл к Пеппер и вытянул из стены панель, которая немедленно превратилась в табурет. — Как любезно, что ты к нам присоединился, — тихо сказала Пеппер. — У моего опоздания была веская причина. — То, что ты едва не угробился самым дурацким образом — это ещё не причина. — Я бы не умер. — А что бы случилось, если бы Кэп и Чёрная Вдова не наткнулись на тебя вовремя? «Я бы умер». Тони не произнёс это вслух. В конце концов, может, и так обошлось бы. — Ты же знаешь, я умею выпутываться из неприятностей. Пеппер, как обычно, расслышала не сказанные им слова. — Как ты мог совершить такую глупость? Ты не сажал батарейки с самых первых месяцев. — Так, во-первых, самый технологически продвинутый источник энергии, собранный на коленке из хлама времён холодной войны, который Щ.И.Т. повыкидывал на свою подземную свалку — это не какая-то там «батарейка». А во-вторых, у меня была веская причина отвлечься. — Тони повысил голос и обернулся к остальным: — Все слышали? У меня была веская причина. — Зонд сработал? — спросила Пеппер. — Нет, другая. Это пока прототип, Пеп, не всё сразу. — И хотим ли мы знать, что это была за причина? — спросила Хилл. — Пока не знаю, — ответил Тони. — Но дело чертовски странное, и объяснять недолго. Хилл стиснула переносицу. — Отлично. Выкладывай. — Во время сегодняшней миссии я видел нечто, похожее на миниатюрный портал. Очень, очень миниатюрный. Но по ту сторону, кажется, были не читаури, а портал исчез секунд через десять. — Кто-то пытался пройти в него? — спросила Пеппер. — Пройти откуда? — добавила Наташа. — Больше я ничего не знаю, — сказал Тони. — Что бы это ни было, оно не сработало. Хилл вздохнула. — Нам сейчас не до этого. В обычных обстоятельствах следовало бы уделить внимание этому происшествию, но пока что оно указывает лишь на гипотетическую опасность, а капитан Роджерс и агент Романов утверждают, что есть и вполне реальная. Старк, выясни, что происходит. Можешь считать это своим заданием. — Люблю чётко поставленные задачи, — сказал Тони. Хилл пропустила его слова мимо ушей. — Агенты, теперь, когда все мы в сборе... — произнесла она, выразительно посмотрев на Тони. — Эй, эй, только не делайте вид, что ждали одного меня, — перебил Тони. — Локи тоже ещё нет. — Есть, — сказал Локи, проходя в дверь и приглаживая свои длинные чёрные волосы. Скоро придётся готовить очередную взятку, чтобы заставить его постричься. — А ты почему опоздал? — поинтересовалась у него Пеппер. — У меня были причины. — Причины, — сухо повторила она. — Очень много причин, миз Поттс. И все, как одна, очень важные. — Макс закончила с новыми охранными заклинаниями, Чар, — вмешался Тони. — Тебе осталось только одобрить. Локи фыркнул и выдвинул себе табуретку: — Если они вроде тех шести, что мы тестировали в прошлый раз, одного одобрения будет мало. И не надо меня так называть. — Да ладно, пусть твои магуйчики трудятся, как умеют. Если твои заклятия так и не прекратят вырубаться, моя техника всё равно работать не перестанет. — Восхитительно. Читаури найдут базу и всех нас тут перережут — зато у нас будет свет. — Теперь, когда все мы в сборе... — прервала Хилл. В голосе отчётливо слышалось, что она считает их всех детьми, причём нежеланными. Насколько Тони позволяло судить непродолжительное знакомство с её предшественником, этот тон переходил по наследству вместе с обязанностями по руководству Щ.И.Т.ом — или тем, что от него осталось. Сейчас оно фактически равнялось тому, что осталось от человечества. — Если все наговорились, давайте узнаем, почему двухмесячная миссия заняла у наших лучших агентов полгода. — Вы отправили нас узнать, почему ближайшая к нам союзная база перестала выходить на связь, — сказала Наташа, скрестив руки на груди и глядя Хилл прямо в глаза. — На это потребовалось больше двух месяцев. — Так в чём дело? — спросил Тони. Стив и Наташа переглянулись. Наташа стиснула губы. Стив поднял бровь. Тони закатил глаза. Каждый раз, вернувшись после совместной миссии, они становились невыносимо дружны. Прямо-таки тайный клуб на двоих для единственных в мире суперсолдат. — Они мертвы, — сказала Наташа. — Сейчас они все мертвы. В комнате ненадолго воцарилось молчание. Новость никого не удивила. Когда почти семь месяцев назад база в Чикаго перестала выходить на связь, все сразу предположили самое худшее. Такова стала жизнь: переоценив трагедию, ничего не теряешь. Но одно дело предполагать, а другое — знать точно. Одной фразой Наташа только что уничтожила примерно шесть процентов оставшегося в живых человечества. — Сейчас мертвы? — переспросила Пеппер, нарушая молчание. Тони буквально слышал, как вертятся шестерёнки у неё в голове, заталкивая горе поглубже, выдвигая практические соображения на первый план. В такие секунды он любил её так, как любил когда-то — и никогда по-настоящему не переставал любить. — А что с ними было до этого? — Были живы, — сухо сказала Наташа. — Только чудом, — сказал Стив. — Читаури нашли входы на базу. Они вырезали три секции, прежде чем нашим удалось запереться за внутренним контуром. Все присутствующие вздрогнули — Стив озвучил их самый большой страх. База в Чикаго была двенадцатой в списке потерь: некоторые нашли и перебили читаури, некоторые нашёл и изжарил Тор. Тони взглянул на Локи. Как бы досадно ни было признавать это, но тем, что люди Нью-Йорка до сих пор прятались под самым носом читаури, они как минимум наполовину были обязаны Локи. Вторая половина — конечно же, дело рук Тони. — Читаури уничтожили коммуникационные системы, которые обеспечивали связь между базами, — продолжал Стив. — Тогда-то и замолчало их радио. К тому времени, как мы с Наташей туда добрались, наши люди уже месяц провели за выставленным барьером, используя чрезвычайно ограниченные ресурсы центрального сектора — а путь занял у нас в два раза больше, чем должен был. Читаури заполонили весь север Среднего Запада. Они разводят скот. Хилл выругалась вполголоса, озвучив чувства всех собравшихся. Несмотря на начало терраформирования, атмосфера Земли неплохо сдерживала распространение захватчиков. По-видимому, её влияние уменьшалось. — К этому времени половина населения погибла. Мы пробились в центральный сектор, чтобы оценить ситуацию, — сказал Стив, ухитрившись одним небрежным предложением описать впечатляющий подвиг, который они совершили, пройдя через самую гущу читаури. Вот это скромность. Типично по-стивовски. — Люди голодали. Их продовольственные запасы хранились в Кольце Б, а этот сектор захватили читаури. Многие пострадали в бою. Они... они были в отчаянном положении. — Они поедали мёртвых, — сказала Наташа безо всяких эмоций. — К нашему появлению они почти потеряли рассудок. Некоторые едва могли говорить. Другие шарахались от нас. Большинство впали в ступор. В здравом уме оставалось не больше трети, где-то полторы тысячи человек. — Заражение, — сказал Локи. Наташа кивнула. — Грязный воздух просачивался в центральный сектор из захваченных внешних колец. Его было слишком мало, чтобы немедленно свести их с ума. Но деваться им всё равно было некуда. — Мы попытались вытащить тех, у кого сопротивляемость выше, кто не успел заболеть, — сказал Стив. — Надеялись, что костюмов хватит и хотя бы некоторые смогут уйти с нами, не подвергаясь опасности. Мы потратили месяц, пытаясь организовать переход. Отрезали подачу заражённого воздуха в помещения, где укрылись здоровые, и пытались собрать всё необходимое. Наташа продолжила, глядя в потолок: — Это было бессмысленно. Припасов всё равно не хватило бы, чтобы доставить их сюда. В уголках губ Пеппер пролегли жёсткие складки: она испытывала облегчение, и Тони знал это. Пеппер не обрадовалась бы необходимости кормить новые рты. Не смогла бы обрадоваться. Даже сейчас Тони практически слышал, как при взгляде на Наташу со Стивом она мысленно подсчитывает долю калорий, которую придётся вычесть у остальных, чтобы компенсировать их высокий метаболизм. Пеппер бросила на него взгляд; Тони взглянул на неё в ответ. Кивнул. Она устало ему улыбнулась. Тони всё понимал. Он тоже был рад, что Стив и Наташа не привели никого с собой. Все они тяжело потрудились, чтобы довести производство продуктов до необходимого уровня и избавиться от постоянной угрозы голода, зловеще витавшей в воздухе все первые десять месяцев. Но рацион оставался скудным и простора для манёвра не оставлял. — Это месяц, — сказал Локи. — Ещё месяц на дорогу туда и обратно. Чем же, скажите на милость, вы занимались ещё четыре? — Ситуация осложнилась, — сказал Стив. На Локи он не смотрел. — За день до того, как мы с Наташей и выжившими собирались уйти, количество читаури во внешних секторах базы утроилось. Улицы ими просто кишели. В воздухе их было так много, как будто мы снова попали в первые месяцы после вторжения. Мы слышали их гудение даже через десять футов стали. А потом наши уцелевшие... изменились. — Стив замолчал. Наташа наблюдала за ним из-под полуприкрытых ресниц. — Они заразились, — сказала она, отрываясь от Стива и обводя взглядом комнату. — Мы снарядили их костюмами биозащиты, с автономным запасом воздуха, — сказал Стив. — Это не помогло. Заражение развивалось у них по обычной схеме. Потеря речи. Потеря эмоционального контроля. Боязнь прикосновений. В некоторых случаях склонность к насилию по отношению к себе. Мы снова заперли их в запечатанном центральном секторе, но болезнь прогрессировала всё равно, с тем же успехом они могли бы бегать голышом снаружи. Некоторые не разодрали себя на куски лишь потому, что не могли порвать костюм. — Значит, была протечка, — сказала Хилл. — В центральном секторе и в костюмах. — Нет, — отрезала Наташа. — Не было. Хилл скрестила руки. — Тогда что? Инфекция может проникать сквозь костюмы и стены? Наташа скривила губы: — Очевидно. — Читаури нашли способ ускорить терраформирование. Мы оставались на базе с тамошними учёными, которые старались как можно дольше сохранить рассудок и понять, как читаури это удалось, — сказал Стив. — И что вы узнали? — спросила Хилл. — На это ушло время. Они не могут измерять энергию Тессеракта, как мы. У них некому её обуздать, — сказал Стив и кивнул в сторону Локи. Магия Локи часто основывалась на возможности «подключиться» к свободной энергии Тессеракта, остатки которой витали в воздухе после заклинаний Тора. — Но в конце концов нам удалось засечь, что показатели в том районе в три раза выше, чем в Нью-Йорке. — Тессеракт питает процесс терраформирования, — выпрямившись, сказал Локи. — Последний всплеск был два года назад, в Австралии, перед тем, как замолкла Аделаида. Видимо, Тессеракт перенесли в Чикаго, чтобы ускорить прогресс. — Было забавно слышать, как Локи переходит на безличные формулировки, стоит только разговору зайти про его брата. — Почему сейчас? — Морщины у Хилл на лбу были такими глубокими, словно их прокладывали бороздой. — Зачем ускоряться через пять лет? Тони и Локи переглянулись, желая убедиться, что другому тоже ничего не известно. — Может быть, они только недавно узнали, как это сделать, — сказал Локи. — А может, их подстегнуло что-то на родной планете. Межгалактический коллективный разум способен реагировать на бесконечное количество стимулов, исходящих от бесконечного числа источников. Может быть, они просто устали ждать. На конечный результат их мотивация никак не влияет. — Что будет, если Тессеракт переместится в Нью-Йорк? — Может быть, он уже здесь, — сказал Тони. — Это объяснило бы мой портал. — Твой портал? — переспросил Локи. — Вот почему на совещания надо приходить вовремя, — откликнулся Тони и посветил его в то, что уже рассказывал остальным. — И если Тессеракт будет в Нью-Йорке? — повторила Хилл. Локи посмотрел ей в глаза: — Если им удалось ускорить терраформирование в Чикаго, не вижу причин, которые помешали бы им повторить это здесь. — Последовала гнетущая пауза. — Наверное, вы могли бы попытаться закрыться внутри. Пеппер покачала головой: — Костюмы и базы не вырабатывают свой собственный кислород, во всяком случае, не достаточно. Именно по этой причине проблема воздуха никогда не вставала перед Снабжением всерьёз. Мистер Старк-старший считал, что надёжнее будет положиться на комбинацию фильтрованного и рециркулируемого воздуха. Если уровень инфекции возрастёт настолько, что наши фильтры перестанут с ним справляться... В голове Тони вспыхнул образ: одичавшая женщина смотрит на него пустыми глазами, на грудь ей стекает кровь. — Значит, мы будем дышать отравой, пока не выцарапаем себе лёгкие. Все в комнате молча переваривали услышанное. На лице Пеппер застыла невозмутимая маска. Хилл хмурилась в пространство: вселенная продолжала выводить её из себя. Локи сидел с видом человека, размышляющего над абстрактной гипотезой, но время от времени потягивал ремешки на своих щитках. В его нынешнем гардеробе они оставались единственным предметом асгардского облачения, и Тони подозревал, что даже их Локи сохранил лишь потому, что они были полезны. Локи тревожился, хотя, вероятно, скорее бы умер, чем признался в этом. Наташа и Стив смотрели друг на друга, вновь перейдя на свой тайный язык. В груди Тони полыхнула обида, необъяснимая и неразумная, но лучше уж обижаться на то, как два метачеловека отгораживаются от обычных людишек, чем задумываться над тем, что сулят их слова. Обида мелочна, и Тони понимал это, но, чёрт подери, он имел право побыть мелочным. Учитывая ограничения на потребление алкоголя и неизбежную неловкость, которой грозили одноразовые интрижки в общине, где ты знаком практически с каждым, мелочность в последнее время оставалась его единственной отдушиной. Нет, не единственной. Одной из. — К чёрту, — сказал Тони, продолжая обдумывать эту мысль. — Сегодня последняя пятница месяца, Стив и Наташа вернулись домой, Джоанна Уилкокс приготовила новую порцию самогона, о котором нам не полагается знать. В блоке А будет сегодня круто. Айда к ним, а с этим разберёмся завтра. — Мы говорим о возможной смерти всего человечества, — сказал Стив. — Мы говорим об этом уже пять лет, — сказал Тони и добавил, зная, что этот аргумент пресечёт все дальнейшие споры на корню: — Пошли. Сегодня у нас ежемесячная Ночь караоке Марии Хилл, и тема — хиты девяностых. *** Когда ежемесячная Ночь караоке Марии Хилл возникла впервые, своему названию она не соответствовала абсолютно ничем. Не было ни расписания, ни связи с временем суток, ни пения, ни, разумеется, одобрения от директора Щ.И.Т.а и нью-йоркских Катакомб. Просто ребята из Отдела коммуникаций слили в центральную базу данных всю музыку, какая нашлась на плеерах и телефонах обитателей бункера, и весь первый год играли треки по системе внутренней связи, если людей охватывала тоска. Идея собрать побольше народу по какому-нибудь околомузыкальному поводу была просто попыткой предотвратить новые самоубийства и основывалась на гипотезе, что люди менее склонны сводить счёты с жизнью, если из колонок на них во всю мощь орёт Кэти Перри. Может, лучше им и не станет, и слушать музыку они будут только ради того, чтобы потом поворчать, но, по крайней мере, эти мучения всем были давно знакомы. Возможность затянуться синтетической сигаретой и заметить: «По-настоящему классные вещи никогда популярными не становятся, верно?» приносила почти катарсис. К тому же, у людей появилось какое-никакое занятие. В этом-то и заключалась подлинная проблема: когда отступали страх и депрессия, конец света оказывался до смерти скучным делом. В те дни тоска убивала больше людей, чем отчаяние. Потерять всех, кого ты любил, а в придачу и всю планету — да, от такого захочется умереть. Но если немного посидеть в одиночестве, пялясь в стенку и пытаясь придумать, где найти нового собеседника, от которого можно услышать хоть одну новую мысль — волей-неволей задумаешься, а к чему тебе вообще жить. Октавия Мастерс из Отдела адаптивных технологий три месяца боролась с бесконечной убийственной скукой, выделяя и удаляя голосовую дорожку с каждого трека. Когда позднее кто-то спросил её, зачем она это делала, она просто пожала плечами. «Надо было чем-то себя занять», — сказала она. А потом её соседка Джоанна обнаружила, что из неудачных образцов продукции Отдела сельскохозяйственных разработок в ванной блока А можно гнать неплохой самогон. Вскоре они уже организовали первую вечеринку в истории Катакомб. Вечер начинался довольно скромно: мероприятие охватывало пять жилых отсеков, а участников было человек двадцать пять. Через два часа их число уже перевалило за триста и суммарно они заработали девять дисциплинарных взысканий. Когда на следующее утро выяснилось, что почти все, кто участвовал в вечеринке, страдают таким похмельем, что не могут работать, Хилл взорвалась. Она выпустила распоряжение, очень быстро получившее имя «Закона Свейзи»: не пить, не петь и не танцевать группами более чем по пять человек без прямого разрешения со стороны кого-то из представителей высшего руководства базы. Распоряжение завершалось словами: «И нет, Тони Старк не считается». «Локи тоже», — гласила дополненная версия. «Даже если они заявляют: “Всё в порядке, честное слово”, — говорилось в дважды дополненной версии, — это всё равно не считается». «Не» было подчёркнуто четыре раза. В тот день, когда появилось это новое дополнение, Хилл отправила Тони, Локи, Джоанне и Ситвеллу приватное сообщение, состоявшее из единственного слова: «Мерзавцы». Сказать, что это распоряжение не встретило народной любви, значит ничего не сказать. Его возненавидели так единодушно и быстро, что Пеппер сравнила его с Сухим законом — одним из тех правил, которые просто созданы, чтобы люди их нарушали. — Ты не сможешь добиться, чтобы его соблюдали, и лишишься всякого авторитета, когда люди это поймут, — сказала ей тогда Пеппер. Тони до сих пор считал, что более нелепого заседания генерального штаба они не устраивали. — И что, нужно просто разрешить людям напиваться в хлам и отлынивать от работы?! — спросила Хилл. В те времена она была ещё директором-новичком. Что, если отбросить вежливость, означало «гораздо худшим директором». — Да, — ответили Тони и Пеппер в один голос. — Людям нужно иногда расслабляться, нужно знать, что им есть ещё на что надеяться, — настаивала Пеппер. — Они всё равно будут нарушать эти правила, — добавил Тони, — ну так и к чёрту тогда. После двух месяцев подпольных караоке-вечеринок, проводившихся в знак протеста, Мария объявила, что в последнюю пятницу каждого месяца в кафетерии блока А при поддержке руководства Катакомб будет проходить официальная вечеринка «в честь всех тех, кто тяжело трудится ради поддержания жизни на нашей базе». — А выпивка будет? — спрашивали у Тони все, с кем он говорил. — Конечно, — отвечал он. — Почему нет? Так родилась Ночь караоке. За почти четыре года существования вечеринки Хилл не появилась ни на одной — и, естественно, именно по этой причине Катакомбы окрестили вечер в её честь. По нынешним временам большую часть населения Земли составляли те ещё сволочи. — Держи, принцесса, — сказал Тони, подвигая Локи его самогон, и тот, не глядя, схватился за кружку. Локи сидел там же, где и всегда в подобные вечера, заняв столик у самой дальней стены, откуда можно было наблюдать за происходящим, не принимая в нём никакого участия. Когда Тони впервые познакомился с Локи, это казалось проявлением высокомерия — вероятно, потому, что высокомерием и являлось — но сейчас походило скорее на антропологический интерес, с каким чужак изучает ритуалы чудного и незнакомого племени. Забыть об инопланетном происхождении Локи не получалось — синяя кожа неплохо об этом напоминала — но его невежество в том, что касалось Земли, так хорошо пряталось за его же надменным видом, что всегда было удивительно видеть, как он откровенно её изучает. — Не называй меня так, — машинально ответил Локи, глотнул и поморщился. — Боги, сегодня это пойло ещё хуже обычного. — Он сделал ещё глоток. — Ужасно. — Он снова приложился к кружке. — Ты определённо последователен в своих принципах, — сказал Тони и отхлебнул самогон. — М-м. Осадок прям так и чувствуется. Локи посмотрел в кружку и состроил гримасу, словно соглашаясь с ним. — Я нашёл ключ к удовольствию от мидгардского алкоголя: нужно пить его до тех пор, пока не опустится планка. — Тони отсалютовал кружкой и выпил. — Что ты вообще тут делаешь? — Локи глотнул ещё. — Я-то не против твоей компании, но я думал, сегодня ты будешь занят попкой Капитана Америка. Тони фыркнул в кружку: — Опять смотрели «Мачо и ботана»? Локи всплеснул руками: — Пятую неделю подряд! Я в корне не понимаю любви блока Б к этому фильму. — Бедняжечка. А когда твоя очередь выбирать? — Моя очередь была на прошлой неделе. — Тони молча уставился на него. — Это место изменило меня сильнее, чем я мог даже помыслить. — Мы определённо познакомили тебя с лучшими образчиками нашей культуры. Когда вернёшься в Асгард, не забудь рассказать им о нашем искусстве. Что же до твоего оскорбительного предположения, — сказал Тони, — то, пункт первый, может, это Стив хотел бы заняться моей попкой. Это ведь тебе даже в голову не пришло, придурок. Пункт два... чёрт, как-то по-идиотски звучит, люди так вообще говорят? Пункт два: не «попка», а задница — мне уже не пять лет, и тебе не пять лет, и вообще здесь никому не пять лет, так что нечего тут сюсюкать, не надо никаких попок. И пункт три... господи, нет, бред какой-то с этими пунктами... кэп и его вышеупомянутая задница не нуждаются в моём внимании, когда к их услугам все Катакомбы. Локи ухмыльнулся, как ухмылялся всегда при виде чужой мелочности: — Это ревность, Тони? Время от времени — и нет, Тони не присматривался специально — он замечал в просветах толпы голову Стива. Складывалось впечатление, что каждый из присутствующих хочет поздороваться с Капитаном Америка, а за одну вечеринку через караоке обычно проходило больше пятисот человек. — Я просто хотел сказать, я вот торчу тут всё время — но на это всем наплевать. — Ты торчишь тут всё время. С чего бы людям радоваться по этому поводу? Тони фыркнул: — Ну и ладно. Пожалуйста. Я всё понял. Я не всенародный любимчик и не национальный кумир, который приносит в жизнь людей свет и надежду. Я его полная противоположность, как там она называется. Ну и ладно. Повисло молчание. — Ненавистничек? — предположил Локи. — Спасибо. Большое спасибо за помощь. Стив обнимал уже пятидесятого подошедшего. И так и не поговорил с Тони с глазу на глаз. Ну и пожалуйста. Всё отлично. Просто охренительно. На сцене, которая представляла собой просто шесть сдвинутых вместе столов с направленным на них прожектором, горланящий во всю глотку Фэн из Отдела безопасности изображал бодрую вариацию на тему «Ice Ice Baby». — Я и забыл, как ужасна музыка девяностых, — сказал Тони. — У меня сейчас такое чувство, словно с концом цивилизации нам дали шанс отбросить прочь ошибки предков — а мы отказались этим шансом воспользоваться. — Да, нам следует исполнять только AC/DC и Black Sabbath. Так было бы намного лучше. — Не понимаю, с чего вдруг такой сарказм. Ты совершенно прав. Локи издал горловой звук, похожий на стон, который, видимо, следовало считать за ответ. Тони взглянул на него. Как правило, Локи никому не позволял оставить за собой последнее слово, но сейчас он вдруг стал на удивление задумчив. Воображаемое соло Фэна на воображаемой бас-гитаре никак не могло объяснить такую печаль. — О чём задумался, Гаргамель? — спросил Тони. — Что-то ты посинел... то есть, тьфу, погрустнел. Локи возвёл очи горе. Поразительно, сколько презрения он ухитрялся вложить в этот жест. Тони ткнул его бутылкой: — Серьёзно. — Я думал о смерти всех, кто находится в этом зале, — ответил Локи. Тони сделал глоток: — Весело. — Ты сам спросил. Я, конечно же, выживу. Я выносливее среднестатистического мидгардца. — Локи произнёс это так, как обычно говорят о погоде — если бы люди ещё обсуждали погоду, а не только гадали, какая она сейчас. Он снова машинально подёргал щитки. — Разумеется. Мы серьёзно будем говорить о работе? — Нет, наверное. Я прекрасно переживу, если больше не услышу ни слова про «цепи» и... и... и... «реакторы». — Ты ничерта не разбираешься в технике, Ло, и твоё невежество страшно меня веселит, но совершенно не обязательно произносить это так, будто речь про венерические болезни. — Ки. Ло-ки. В моём имени два слога. — Один явно лишний. — Заявил человек по имени Тони. — Я подумываю сменить имя на Тон. Локи фыркнул. Тони почувствовал смутную гордость. Если Локи позволить, он имел склонность превращаться в того ещё смурфика-паникёра. К ним подошёл поздороваться один из магуйчиков Локи. Тони следил за их разговором вполуха. Наверное, ему следовало бы сильнее интересоваться магией — но ему всё равно было неинтересно. Пеппер говорила, это потому, что магия ему не даётся. Тони счёл её слова вопиюще оскорбительными, но, вероятно, вполне справедливыми, и потому не собирался признавать её правоту. Пока они разговаривали, Тони оглядывал зал. Вон там Рэй, танцует в обнимку с Брэдом. Оба из Медотдела и занимаются тем, что пытаются воспроизвести медицинские достижения двадцатилетней давности на оборудовании пятидесятых годов. Рядом с ними Кори, Другой Кори и Запасной Кори — лауреат нобелевки, стипендиат фонда Родса и один из самых опасных наёмных убийц в мире ещё с тех времён, когда конкуренция была много выше. Они вполне сносно копировали фирменный шаффл ЭмСи Хаммера. За ними, стараясь как можно больше быть на виду, кружилась Иоланда в своей новой юбке-трапеции. К таким вечеринкам она относилась как к возможности бесплатно порекламировать своё побочное предприятие. Каждый месяц на отложенные кредиты она покупала у Отдела текстильной промышленности суровую ткань и изобретала наряды для любого, кто мог заплатить. А люди были готовы платить сколько понадобится, лишь бы не выглядеть статистами из той части «Матрицы», где дело происходит тамошней паршивой реальности. Иоланда уже подавала Пеппер ходатайство о переходе на постоянную работу в качестве дизайнера модной одежды, аргументируя свою просьбу тем, что, цитируя её заявление, хотя эта должность не относилась к числу жизненно необходимых, «люди обрадуются, если им больше не придётся носить это страхолюдство». Тони был только «за». Чёрт, Иоланда ведь шила все его шмотки. Тони всегда было плевать на моду, интерес к этой теме проснулся у него только после того, как базовой моделью в одежде стал спортивный костюм. За всю свою карьеру в качестве модельера Иоланда сшила ровно один бесплатный наряд. Именно в него был облачён сейчас Локи: чёрные брюки, зелёная футболка и куртка из искусственной кожи сильно скрадывали чужеродность синих рук, лица и красных глаз. Иоланда сделала ему этот подарок на второй год, примерно в то самое время, когда Локи спас отряд мусорщиков от засады, получив за труды дырку от копья в животе, и наконец перестал быть настолько несносным. Иоланда занесла вещи ему в Медотсек за день до выписки. — Спасибо, — сказал ей Тони, когда они увиделись снова. — С твоей стороны это было на удивление щедро. — Я неплохой человек, придурок, — притворно оскорбившись, отозвалась Иоланда. — К тому же, — прибавила она, выразительно подёргав бровями, — это не только ему приятно. Ну, ты понимаешь. — Да? — уточнил Тони после недолгой паузы. — На парне, который так классно выглядит, должно быть что-то такое же классное, вот и всё. — Он же синий, — напомнил ей Тони. — Ну и что. Я видела «Аватар». Меня всё устраивает. Если то, что случилось в Чикаго, произойдёт и в Нью-Йорке, Иоланда умрёт. И Три Кори тоже. Рэй, Брэд, Джефф и Мэдисон, Октавия и Джоанна, Пеппер и Хилл. И даже сам Тони. — Чёрт побери, Локи, — сказал Тони, когда магуйчик ушёл. Локи прикончил остатки пива: — Не знаю, что конкретно вызвало эти слова, но, полагаю, что бы это ни было, ты его заслужил. — Из-за тебя мне теперь грустно. Ты же знаешь, как я не люблю эмоции. — Да и они тебя тоже не очень. Сын Джоанны продолжал обносить публику сомнительным пойлом. Тони помахал рукой, делая ему знак подойти. — Как думаешь, то, что я видел сегодня — это портал? Локи подождал, пока их официант отойдёт: — Возможно. Не знаю. Я не знаю, кто может находиться с той стороны. Тех, кто способен перемещаться между мирами без Бифроста, всегда было немного, а с некоторых пор этот список особенно... сократился. Тони уткнулся в выпивку, чтобы не пришлось отвечать. Прежде чем напасть на Землю, Тор перебил свою семью и друзей. Локи не говорил об этом никому почти два года и потом тоже больше не упоминал. По крайней мере, в присутствии Тони. Но Тони знал, что Локи состоял в родстве с большей частью этого списка, пускай и не кровном. — Возможно, у нашей коллеги из Лос-Аламоса есть теория поточнее, — сказал Локи. — С более... научным подходом. — И это тоже не венерическая болезнь. Но да, ты прав, я пошлю весточку Джейн, прежде чем пойти спать. Если в радиусе двух тысяч миль от неё кто-то откроет мост Эйнштейна-Розена, она об этом узнает. Стива, похоже, осаждали все Три Кори разом. Стив неловко поулыбался им какое-то время, а потом скользнул глубже в толпу. — Я просто хочу сказать, никто меня не любит даже в половину так, как его, а я ведь всё время здесь, — пожаловался Тони. — Ты просто напрашиваешься на комплименты. — И тем не менее ты ни разу за вечер не сказал мне, какой я красавчик. — Мальчики. Они обернулись. Пеппер, всё ещё в черной форме Щ.И.Т.а, но с распущенными волосами, ответила им улыбкой. — Простите, что прерываю вашу, без сомнения, крайне глубокую беседу... — До задницы, — подтвердил Тони. — Как мило. Но мы получили вызов из Токио, а из дежурных операторов никто не говорит по-японски, — сказала Пеппер, глядя на Локи. — Тогда вам нужно позвать кого-то, кто говорит, — ответил он. — Вот я и зову. — Я говорю на всех языках. Это не значит, что ко мне следует обращаться всякий раз, когда вы не можете найти человека с нужной специальностью. — Я не хотела больше никого беспокоить. Локи открыл было рот, очевидно, намереваясь сказать, что это не значит, что нужно беспокоить его, но тут Пеппер выразительно на него посмотрела. — Мне, — с нажимом сказала она, — требуется переводчик. Локи посмотрел на неё. Закрыл рот. Снова взглянул на Тони, приподнял одно плечо и осушил стакан. — Ей требуется переводчик, — сказал он, вставая. — Что? Не смей работать! — прокричал Тони им вслед, когда они двинулись прочь. — Тебе полагается сидеть здесь и слушать, как я ворчу! Ки! Ло! Ну же! — Пеппер обернулась и помахала ему через плечо, а потом они скрылись в толпе. Тони откинулся на спинку и хмуро посмотрел на своё пиво. — Надо было сказать «как в заднице», гораздо лучше звучит. Он огляделся. Стив ушёл. Кто-то пел песню Селин Дион. Болела голова. Вечер складывался совсем не так весело, как Тони рассчитывал. — Тони? Джейни Лайла Морган, выпятив дрожащую губу, подёргала его за рукав. Ей исполнилось всего шесть лет: она была единственным младенцем, которого принесли в Катакомбы, и поскольку Пеппер напрямую отказывалась выделять дополнительные ресурсы семьям, которые без разрешения заводили детей, а Хилл никому такого разрешения не давала, Джейни так и осталась единственной на всю базу. Работёнка, прямо скажем, непыльная: пять лет позволять себя нежить, баловать и любить до потери рассудка. Она подняла на Тони голубые глаза и протянула ему запечатанный пищевой контейнер в половину своего роста. — Мисс Наташа не забрала еду. Ты не отнесёшь за меня? Мать Джейни занималась распределением пищи в третью смену, с шести вечера до полуночи, и питала слабость к Наташе. Миссис Морган считала её настоящей трагической героиней. Такое мнение, конечно, тоже имело право на существование. — А почему я должен делать это за тебя? — спросил Тони. Джейни сложила ручки за спиной и крутанулась на месте. — Потому что мне не хочется. Пожалуйста? Пожажа? Тони вздохнул. Вот же очаровательная чертовка. Аж противно. — Ладно, засранка ты этакая. Но только потому, что эта вечеринка портит мне настроение. Она подпрыгнула, уронила контейнер Тони на колени и чмокнула воздух где-то возле его лица. — Ты мой самый разлюбимейший, мистер Тони! — сказала она и умчалась. — Ты станешь просто невыносима, когда уже не будешь такой милашкой! — крикнул Тони ей вслед. Тони взвесил контейнер на руке и прочитал штамп в верхнем левом углу. «Романов, Н. М3, 6/16/17. 4500 ккал». В переводе это означало: третья Наташина порция еды за день, четыре с половиной тысячи калорий. Как минимум две тысячи из этих четырёх с половиной должны были приходиться на мясную пасту и её прославленные вариации. Иногда Тони радовался, что не принадлежит к числу металюдей. Или, во всяком случае, не обладает их обменом веществ. Бросив последний взгляд на толпу, Тони со вздохом встал и вышел из зала. Он знал, где искать Наташу. Она была там же, где и всегда. *** В жилых отсеках блоков А и Б расселилось примерно по пятьсот одиноких обитателей Катакомб. Это были люди, вроде Тони, Стива и Локи — те, кто готов был ютиться в клетушке, едва вмещающей дверь и кровать, при условии, что им ни с кем не придётся делиться своим жилищем. Блоки В и Г предназначались для пар и семей, и жильё там было просторней. Одним доставалась койка пошире, другим — «апартаменты» из нескольких спален, сгрудившихся вокруг тесной гостиной. Пеппер и Хилл делили двухместную комнату, где до глубокой ночи могли обсуждать планы своих дальнейших действий. Блок Д служил общежитием для сменных рабочих. На трёх человек приходилась одна общая койка, и каждому выделялось определённое время, когда её можно было занять. Тони это казалось сущим адом, но обитатели блока Д вроде не жаловались. Им достались лучшие кровати во всех Катакомбах. Дверь в блок Е — шестидюймовая стальная пластина, готовая опуститься и запечатать блок при первом же нарушении периметра — скользнула вверх, и Тони вошёл в тихий коридор. Население блока Е было самым малочисленным и самым непостоянным. Сюда отправляли тех, кто был недостаточно болен для Медотсека. Здесь отбывали дисциплинарные наказания. Тут наблюдали за теми, кто мог предпринять попытку самоубийства. Словом, в блок Е человек попадал, если обитатели базы опасались оставить его без присмотра. — Я знаю, что бы ты сказал, если бы был там, — раздался дальше по коридору Наташин голос. — «Да ладно, Таша. Разумеется, боеприпасы рано или поздно кончаются. Пули нельзя просто собрать и снова зарядить в пистолет». — Тони направился к открытой двери, из-за которой донеслись эти слова. — Ты всегда странно относился к своим стрелам. Тони не услышал ответа, хотя он, возможно, и был (а может, и не было) — потому что Наташа прибавила: — Да, странно, Клинт. Странно. — А потом: — Перестань отдирать. Перестань. Тони постучался в дверной косяк. На полу маленькой гостиной сидели Наташа и Бартон. Наташа держала его за запястья, не давая подтянуть руки ко рту. Похоже, он пытался зубами содрать клейкую ленту, которой были обмотаны надетые на него рукавицы. — Тони, — сказала Наташа. Голос её звучал так, словно во всём происходящем не было ничего особенного. Впрочем, для неё и не было. Тони приподнял контейнер: — Еда. Наташа протянула руку, и Тони отдал ей коробку. — Нет, перестань, — повторила Наташа Бартону, который снова принялся обкусывать руки, как только она его отпустила. — Это не превращение, — сказала она, снимая пластиковую крышку со своего ужина. Лицо ей обдало облаком пара. — Он порезался во время работы и никак не прекратит раздирать ранку. Вот и всё. Ответ на незаданный Тони вопрос. На Бартона Тони не смотрел: ни на его рукавицы, ни на обмякшие черты лица, ни в пустые глаза. — Теперь, когда я вернулась, он придёт в норму, — сказала Наташа. — Он сможет работать? — спросил Тони. Наташа вонзила нож в кубик тофу: — Да. — Потому что вы с Пеппер договаривались... — Я знаю, о чём мы договаривались с Пеппер. Он вернётся к работе. А если не сможет, то мне обсуждать это с ней. Не с тобой. — Наташа жевала. Бартон смотрел куда-то в её сторону, руки подрагивали на коленях. — Что-то ещё? — спросила Наташа, не глядя на Тони. Тони сдержался и не вздохнул: — Хорошо, что ты вернулась. Она промолчала. Когда-то, вероятно, Клинт Бартон был лучшим снайпером в мире, обладал блестящим тактическим мышлением и не лез за словом в карман. А ещё Клинт Бартон когда-то опоздал в бункер. Ядом читаури он надышался сполна. Его отыскала Наташа. Она притащила его на базу, и она же убедила пустить его внутрь. Бартон вполне справлял с поставленными перед ним простыми задачами. Агрессии он ни к кому действительно не проявлял, поэтому в основном работал с оружием: точил лезвия, чистил пустые винтовки и чинил всё, что ломалось. Он не мог говорить, не понимал, когда к нему обращались, не различал лиц и не мог заботиться о себе, даже не знал, что это необходимо, но, чёрт подери, в оружии он разбирался. За пять лет работы это была его первая травма. Казалось, оружие — это единственное, что он ещё понимает, и потому он сидел, работая час за часом, не двигаясь с места, пока кто-нибудь не заставлял его пересесть, и лицо его совершенно ничего не выражало. Наташа до сих пор считала, что может его спасти. Кредиты, заработанные на миссиях, она тратила на оплату услуг четырёх женщин, которые присматривали за Бартоном в свободное время. Она с пристрастием допрашивала Локи о магии асгардцев и её целительных свойствах. Когда бывала в Катакомбах, каждый день занималась с Клинтом, разговаривала, тормошила, пыталась расшевелить. Новые игры, новые задачи, новые головоломки — она делала всё, чтобы его вернуть. «Смотри! — сказала Наташа с гордостью как-то однажды, в те времена, когда ещё обсуждала с Тони прогресс в состоянии Бартона. — Он меня узнаёт». Наташа имела в виду, что, когда она говорила, Бартон наклонял голову более или менее в её сторону. Что, когда он сидел, бессмысленно уставившись в одну точку, этой точкой была она. Что когда она в шестой раз говорила ему перестать что-то делать, он действительно прекращал — и были все основания полагать, что это результат её слов. Учёные, исследовавшие инфекцию, говорили, что Бартон демонстрирует самые выдающиеся когнитивные способности, которые наблюдались у пациента в первой стадии. От этой мысли Тони начинало мутить. Тони обошёл блок Е, чувствуя, что пока не готов уйти. Всё равно идти ему сегодня больше некуда. Если воздушные фильтры не смогут сдержать заразу, он покончит с собой при первых симптомах. Да, он помнил всё, что думал про самоубийство прежде, мол, ему такой вариант не подходит. Этот вариант и правда ему не годился, но, благодаря заражению, Тони кое-что осознал, кое-что, чего не понимал раньше так ясно: его «я» — это не тело. Его «я» — это разум и то, как этот разум работает. На любой стадии заражения: вначале, когда человек теряет дар речи и впадает чуть ли не в кататонию; в промежуточной фазе, когда приходит звериная ловкость; или на последнем этапе, с его агрессивным стремлением уничтожить себя, когда человек перестаёт узнавать своё тело и оно становится просто ловушкой — в любой из этих моментов разума уже нет. Он разрушился, пытаясь превратиться в то, чем никогда не был. Вот в чём состояла жуткая соль этой шутки. Воздух пытался сделать «нас» — «ими». Он взращивал коллективный разум, меняя мозг так, чтобы тот мог подключиться к улью. С читаури это срабатывало. Но человеческий разум способен был измениться лишь до некоторого предела. Человек начинал слышать шёпот голосов в голове, но не мог разобрать слов. Улавливал феромоны, о существовании которых даже не подозревал прежде, но запах других людей становился для него вонью. Если болезнь заходила достаточно далеко, человек забывал, что он — не просто часть улья, но собственная плоть начинала казаться ему чужой. Может быть, он решал, что это кокон. Может быть — что капкан. Как бы там ни было, он понимал, что эта плоть — не его, и потому лучше всего просто её содрать. Из всех поражений, которые понесло человечество после вторжения, это казалось самым безнадёжным. — Тони? Он вздрогнул, выныривая из своих мыслей, и, обернувшись, увидел Стива в конце коридора. Стив нагнал его лёгкой рысцой. — Привет, — сказал Стив и чуть-чуть улыбнулся. — А я тебя искал. — В блоке Е? — уточнил Тони. Польщённым он себя почувствовать не успел: заявление Стива не слишком походило на правду. — Собирался тебя искать, — уточнил Стив. — Я заходил навестить Наташу. — А, — сказал Тони и двинулся дальше. Стив зашагал рядом с ним. — На вечеринке по тебе будут скучать. Почётный гость, все дела. Улыбка Стива стала смущённый, он потёр затылок. — Надеюсь, что нет, — сказал он. — Не думаю, что со мной сегодня было особенно весело. — Я тебя умоляю. Ты мог бы дремать в уголке — и всё равно остался бы гвоздём вечера. — Стоя тут вместе со Стивом, Тони мог говорить об этом без горечи. Ну да, людям хотелось побыть рядом со Стивом. Тони их понимал. Иногда и ему хотелось того же. Стив на это ничего не ответил. Они с Тони молча шагали по коридорам, мимо закрытых дверей и притушенных ламп. В блоке Е придерживались жёсткого расписания, и, строго говоря, Тони со Стивом нарушили комендантский час. Приятно было пройтись, ни с кем не здороваясь и не пытаясь никого избегать. Уединение в Катакомбах было роскошью. — Я тут так давно не был, — сказал Стив спустя какое-то время. — Всё кажется таким незнакомым. — Приятно, наверное, — невесело усмехнулся Тони. — Я бываю в патруле чаще любого другого агента, и всё равно временами чуть на стены не лезу. Стив покачал головой. — Нет, совсем нет. Хорошо, когда всё знакомо. — Они снова пошли молча, но на этот раз молчание уже не было таким лёгким. Потом Стив заговорил снова, голос его повеселел — Мэган Катц из Ксеноотдела рассказывала мне про Пасху. Это, кажется, было нечто. Тони вспомнил — и засмеялся: — Да, мы спрятали почти пять сотен яиц до начала первой смены в столовой. У нас на всю базу всего тридцать восемь подростков, а в итоге сходить с ума из-за ерунды начинают взрослые. И, разумеется, именно в этот день Локи решил проверить, как его магуйчики овладели заклинаниями выборочной невидимости. Получалось, тут люди сражаются за одно яйцо — а слева от них лежит ещё целая куча. — Ух ты. Что, было круче, чем на Хэллоуин? — Смотря что понимать под «круче». Если за точку отсчёта принимать угрозу Хилл арестовать всех взрослых из блока В за срыв детской игры — нет, не круче. С Хэллоуином ничто никогда не сравнится. Это, пожалуй, больше напоминало Пурим три года назад. — Тот, когда переусердствовали с человеческой пирамидой? — Не, это было четыре года назад. Я про тот, когда Джоанна приготовила такой забористый самогон, что пить его позволили только Локи, потому что у него нечеловеческая печень — но эффект всё равно превзошёл всякие ожидания. Стив кивнул: — Это был странный вечер. — Это был волшебный вечер. Локи до сих пор краснеет, если напомнить, как он пел «I Got You, Babe». Ну, типа краснеет. У него скулы становятся такими пурпурными — наверное, это примерно то же самое. Он синий, не разберёшь. Стив остановился посреди коридора, засунув руки в карманы и ссутулив плечи. Тони тоже остановился и скрестил руки. Стив улыбнулся, взглянул на него, а потом отвёл взгляд и дальше смотрел куда угодно, только не на Тони. — Жаль, меня с вами не было. — Ты был. — Ну да. Нет, в смысле, да, был. Я имел в виду, жаль, меня не было на Пасху. И на все остальные праздники и просто дни, которые я пропустил. Тони кивнул и опустил голову, потому что не мог сдержать улыбку. Он умел читать Стива и язык его тела и знал, как забавно бывает порой заставить Стива понервничать. Поэтому Тони сделал вид, что не понял намёка: — Судя по вашим рассказам, в Чикаго пришлось несладко. Стив покачал головой и рассмеялся. Смех был невесёлый, нервный и чем-то напоминал лай. — Нет. Нет. Нет. — Он снова хохотнул и закашлялся: — Но, знаешь, я много думал о том, как тут... всё. — Сказал и сам скривился от своих слов. Тони ощутил, как внутри разрастается и трепещет восхитительное знакомое чувство: смесь жара и порхающих крыльев — как будто ты одновременно и подросток, и взрослый. Именно это, в том числе, он и любил в таких моментах больше всего: ожидание, предвкушение. Сам процесс, впрочем, тоже был ничего. А вот после обычно как раз начинались проблемы. — Значит, «всё»? — Всё. Ты. Та ночь... ночь перед моим уходом. Видеть, как тело Стива громко и радостно рассказывает обо всём, что отказывался произносить его рот — да, это слегка заводило. Но, чёрт побери, смотреть, как Стив всё же пытается это сказать — от этого сносило крышу. — И что о той ночи? — спросил Тони. Казалось, они не двигались с места, но всё равно вдруг стали очень близко — так близко, что Тони приходилось запрокидывать голову, чтобы взглянуть на Стива, так близко, что реактор Тони освещал снизу его лицо. Синий Стиву явно шёл. Щёки Стива порозовели. Нет, их заливал настоящий румянец. Так было намного лучше. — То, что было у нас той ночью. Той ночью, за двенадцать часов до назначенного срока выхода, Стив пришёл в комнату Тони. Он стоял в коридоре за дверью так долго, что Тони уже начинал подумывать, не сознаться ли: он знает, что Стив там. Потом Стив постучал. Вошёл. Вдох спустя они бросились друг на друга, опрокидываясь на узкую койку, а дверь плавно закрылась за ними. Так мало места было, так мало времени. Они врезались локтями в стены, срывая друг с друга одежду, и Стив смеялся в рот Тони, потому что никак не выходило одновременно целовать его и стаскивать с него брюки. Тони сжимал его шею и пил этот смех, словно виски. Всю ночь Тони ждал, что Стив спросит, значило ли что-нибудь всё случившееся, станут ли они кем-то друг другу. Стив так ничего и не спросил, и Тони был благодарен ему за это. Стив отнюдь не был невинным девственником, как бы Тони ни нравилось дразнить его на этот счёт, но и на самого Тони он походил мало. Если Стив хотел от него только секса — этого Тони готов был предоставить в избытке. Но он не собирался лгать Кэпу в лицо о романтических чувствах, которых не смог бы дать. Озорно ухмыляясь, Тони приподнял голову. Стив наклонился к нему, словно не мог с собой совладать. — Может, ты мне напомнишь, — прошептал Тони, почти касаясь губами рта Стива. — Я, знаешь, уже не молод. Любая помощь придётся кстати. — Тот, кто родился в семидесятых, не может быть стариком, — ответил Стив, и Тони практически чувствовал, как изгибаются кверху уголки его губ на каждом слове. Глаза под полуприкрытыми веками смотрели только на Тони. Синий свет играл у него на лице, превращая его скулы в шедевр мирового искусства. Стиву синий действительно шёл. Вот только свет был чересчур яркий и падал под таким углом, что никак не мог исходить от реактора. Эта мысль дошла до них одновременно. Они бросились в стороны, готовые к бою, а впереди, в каких-то десяти футах дальше по коридору, завис сгусток синего света. «Идиот, идиот», — думал Тони, а Стив тем временем шагнул вперёд, закрывая его собой: если понадобится принять удар на себя, у Стива это получится лучше. Чёрт, Тони уже слишком стар, слишком умён и слишком опытен в сексуальных вопросах, чтобы вот так потерять бдительность только из-за того, что перед ним кто-то похлопал ресницами. Из-за угла по ту сторону потрескивающего в воздухе пятна синего света появился Локи. Он так спешил, что, поворачивая, едва не грохнулся на четвереньки. — Назад! — закричал он. — Это магия! — Да что ты! — крикнул Тони в ответ. — Назад! — снова заорал Локи, в голосе его слышался то ли гнев, то ли страх. — Я почувствовал его силу из самого блока А! Этот свет — прореха в стене между мирами, дело рук могущественного мага. За спиной Локи возникла Пеппер с оружием в руках. Это был всего лишь пистолет, но одного выстрела хватило бы, чтобы обратить целого читаури в пар. — Блок Е заблокирован, — сказала она, направляя пистолет на портал. — Все заперты в своих комнатах или снаружи. В голубом свете Тони смог различить очертания головы. Потом изгиб шеи. То же человекоподобное существо, что и прежде. Размытыми пятнами мелькнули рука и нога. Потом что-то длинное, острое. Меч. Меч? В центре синего — ярко-синего — сгустка возникла чёрная полоса. Волосы с той головы, что протискивалась сейчас в их мир. Тони понимал, что Пеппер нужно стрелять, нужно стрелять немедленно, пока существо слишком слабо и не может себя защитить — но не мог заставить себя издать ни звука, только стоял и смотрел. Возможно, это был шок: как Хилл никогда не упускала случая ему напомнить, он всего лишь гражданский, не подготовленный к ужасам... и прочее тра-ля-ля. А может быть, любопытство: Тони ещё ни разу не видел, как кто-то продирает себе дорогу из одного мира в другой. Потом свет вспыхнул и погас, а существо скорчилось на полу блока Е, дрожа и постанывая. Мгновение все молчали. А потом Локи выдохнул: — Сиф? — словно отпуская на много лет задержанное дыхание. Облачённая в доспехи женщина на полу подняла голову. Она посмотрела на Локи, но Тони не видел её лица. Он видел только ответный взгляд Локи, а тот словно завис где-то между надеждой и ужасом. Локи шагнул вперёд с таким видом, словно не чуял под собой ног. Женщина на полу напряглась. А в следующую секунду она была уже в десяти футах от своего прежнего места и сжимала Локи за горло. — Предатель! Убийца! — закричала она, и слова эхом прокатились по коридору. Она выкрикивала их снова и снова, а Локи цеплялся за её руки. Послышалось жужжание импульсного пистолета, и тремя выстрелами в грудь Пеппер отбросила женщину в сторону. Читаури от этого уже трижды обратился бы в пыль. Женщина — Сиф — казалась просто слегка оглушённой. На миг она привалилась к стене, потом мотнула головой и кинулась к своему мечу, позабытому там, где она уронила его, бросившись на Локи. Стив сбил ей с ног прежде, чем она добралась до меча, и они покатились по полу, а Тони — без костюма, беспомощный, безоружный — мог только наблюдать их борьбу. Пеппер схватила Локи за руку и попыталась его увести, но тот просто стоял и смотрел. Сиф очевидно устала, но Стив был ей не соперник. Выглядела она так, словно, будь она способна драться в полную силу, она сумела бы пробить сталь голыми руками. «Найди костюм, найди оружие, приведи помощь, убирайся отсюда, уводи всех», — пронеслось в голове у Тони. Стиву едва удалось вывернуться и не дать рукам Сиф сомкнуться на своей шее. Пеппер выстрелила в Сиф ещё дважды, но на этот раз та уже была начеку. Она увернулась от выстрелов, даже не взглянув в сторону Пеппер. Тони знал, что заряда в пистолете не хватит ещё на один заход. — Пеппер! — крикнул он. Без лишних слов с его стороны она швырнула ему пистолет. Пока Стив сдерживал Сиф, Тони локтём разбил панель на двери слева. Того, кто спит в этой комнате, придётся вызволять с помощью лома, зато у Тони теперь есть классная новая батарейка. Сиф увернулась от удара Стива, но тут же получила другим кулаком в рёбра. Она откатилась в сторону, туда, где он не мог до неё дотянуться, и выпрямилась, поморщившись. — Я не хочу причинять тебе вред! — выкрикнула она: странное заявление в разгар драки. Стив оттолкнул её ногами, и она упала назад, ударившись головой о стену. — Дайте мне разобраться с предателем, — прошипела она. В этот момент с потолка на Сиф упала Наташа, стискивая бёдрами её шею. Опрокинув незваную гостью на пол движением, напоминавшим одновременно о балете и суплексе, она не глядя поймала перезаряженный пистолет, который бросил ей Тони, прижала ствол к виску Сиф и выстрелила. Сиф мгновенно обмякла, яростное сопротивление стихло. Наташа, не убирая пистолет, нащупала её шею. — Она жива, — объявила Наташа. — Она родом из Асгарда, — откликнулся Локи хриплым, словно сорванным, голосом. — Вашими обычными методами её не убить. — Кто она? — спросил Стив сурово, голосом Капитана Америка. Локи, не отрываясь, смотрел на Сиф: — Покойница.