Увалень. Маленький мальчик и его мужчины

Проснулся Костик поздно, спящим на груди обнаженного Эдуарда. Мужчина, хотя ему и было уже далеко за сорок, выглядел молодо во сне, не более чем на тридцать пять. А его шикарная светлая грива, что светилась в лучах полуденного солнца, так и просила зарыться в нее своими пальцами рук, что Костик и сделал, не вытерпев, осторожно пропустив сквозь пальцы упругие длинные пряди, полные света. — Не спится, да? — Эдуард тут же проснулся, глубоко вздохнув, и распахнул свои карие глаза, встретившись с испуганным шоколадом. Юноша лежал на нем, как на теплом матраце с подогревом, и ощущал всем маленьким существом мощные мышцы, что перекатывались под горячей кожей гиганта. — А у тебя, Костик, утренний стояк, — хмыкнул испытывающее Эдуард и увидел покрасневшие уши паренька. — У вас тоже, вообще-то… — Ага, не хочешь потрогать? — заметили лукаво, а потом, увидев затравленный кивок Кости, накрыли ладонью паренька свой горячий пах. — Знаю, он не такой большой, как все ожидают по моим общим габаритам, но не в величине дело, вообще-то. Костик как-то даже завис, это у него-то небольшой? Такая дубина! Да по сравнению с ним это просто удав. Видно, последнее замечание парнишка выдал вслух, чем рассмешил хирурга. Его живой матрац заколыхался от смеха, вытирая брызнувшие слезы из глаз. — Уха-ха, удав! Не сравнивай с собой, ты еще растешь. Вот через годков пять будет видно. А вот у твоего любимого Андрюши куда больше. — У Андрея Венедиктовича больше? — изумился Костик. Хотя, когда ему было оценивать достоинства шефа «Элегии», ибо в первый раз он вообще потерял сознание, а второй его ебли исключительно сзади. — Неужели такой огромный член вошел в меня? — Ну, волшебные попки мальчиков на многое способны, хотя на первый взгляд и не скажешь, — заметили весьма лукаво. — А откуда вы знаете, что у Андрея Венедиктовича крупнее? — не вытерпел Костик. — От Гудзона, хотя, конечно, он не говорил напрямую, но я чувствовал, что ему не хватает моей длины. Зато у теперешней его любви такая дубина в штанах, что самому завидно. Вот с кем — с кем, а с Кириллом я бы не стал мериться длиной, так как заочно бы проиграл. Эдуард огладил напряженные муди парнишки и осторожно предложил: — А со мной попробовать не хочешь? Тогда будет точно ясно, гей ты или нет. Костя задумался всерьез. Эдуард ему нравился как человек и не более того, но попробовать с ним? Такое?! То, что он мог позволить себе только с любимым Андреем? Могучий мужчина терпеливо ждал решения юноши, но, когда Костик запаниковал, нежно прижал к себе и поцеловал осторожно трясущийся рот. — Не бойся, я буду очень нежен с тобой. Ты должен понять, как можно заниматься сексом без насилия и не испытывать при этом боли. Я могу показать тебе это. Более того, очень хочу показать, чтобы ты не боялся близости с мужчиной. Ну же, Костик? Нежные губы парня накрыли своими твердыми и ласковыми. Поцелуй был трепетным и в то же время настойчивым. Костю брали языком так, как раньше он никогда и не думал, что можно столько испытать эмоций и трепета, только целуясь с другим человеком. А когда отпустили, парнишка был уже согласен на все. Эдуард был прекрасным любовником, этого не мог отрицать даже Гудзон. Опытным, ненасытным и всепоглощающим. Он вылизал Костика так, что тот кончил только от ласки своих сосочков. А потом еще раз, когда взрослый мужчина глубоко подтрахивал его жадную задницу своим длинным языком. И еще раз, когда ласкал простату смазанными в специальной смазке пальцами. И только когда уже Костик, не соображая, полез к нему целоваться сам, взял попку парнишки на всю свою длину. И вытрахал до следующего оргазма ненасытного пацана, а позже еще до одного и еще… Костик валялся на довольном, как сытый кот, Эдуарде и не мог поверить сам себе. В свое блядливое тело, и что секс с этим мужчиной был настолько сладок, что он практически забыл обо всем на свете: и об Андрее Венедиктовиче, и о Гудзоне, и о всех своих проблемах с неразделенной любовью к взрослому человеку. — И как? — усмехнулся хирург. Он тоже не мог поверить, что парнишка буквально кончит шесть раз подряд лишь с небольшими перерывами. — Ты очень чувствительный в попке, Костик. И более того, по своей физиологии. Я тебе могу сказать это как врач — ты настоящий гей–пассив. Не скрою, я бы хотел иметь такого постоянного любовника, как ты. Но ты же понимаешь, что просто секс, даже пускай самый лучший в мире, и чувства — это совсем разные вещи. — Да, я понимаю… Вас… Мне с вами уютно, как с добрым старым другом, которого у меня никогда раньше не было. Но когда я вижу Андрея… Венедиктовича, — замялся юноша, — слышу его бархатистый голос… Со мной что-то творится ненормальное. Я тут же потею, у меня подкашиваются ноги, тело трясет на столько, что я готов умереть только от одного его прикосновения. И самое страшное, даже его насилие я воспринимаю, как благо. Это настолько плохо, да? — Нет… я тоже самое испытываю… к Гудзону, — поделился горькой своей правдой Эдуард. — Вы любите его? — кивнул затравлено Костик. — Очень. Всегда любил и принимал все, что он дает, как самое великое благо. Но я понимаю, что Гудзон не для меня. И теперь он счастлив с Кирюшей. Тем более Кир славный мальчик и любит Гудзона всем своим большим сердцем. — И вам не жаль вот так вот отдавать любимого другому? — удивился искренне Костя. — Очень жаль, но это светлые чувства. Я вижу, как засветился мой возлюбленный, как засиял, как ожил. Гудзон так не был счастлив, даже живя с Андрюшей. И у тебя тоже есть свой шанс, мой мальчик. И я тебе помогу, чем смогу, в пути завоевания недоступного сердца Андрея. — А как же вы? — не вытерпел Костик. — А что я? Я тоже надеюсь, когда в один прекрасный день в меня влюбится такая светлая душа, как ты, или как Кирилл, и я найду тоже свое единственное счастье. Но не надо испытывать ко мне жалости, Костик. Это самое недостойное мужчин чувство. И у меня тоже будет в жизни счастье. Главное, в это верить всей душой, и все исполнится. После принимали ванную вместе, потом закусывали остатками пиццы, разогретой в микроволновке, а перед тем, как проводить Костика на остановку, потому что тот наотрез отказался от услуг Эдуарда как шофера, мужчина протянул ему связку ключей на брелке в виде рычащей головы льва: — Это не предложение руки и сердца, нет. Это просто убежище для тебя. Когда будет муторно, хреново и одиноко — приходи. А это мой телефон, — Эдуард забил номер собственноручно в мобильник Костика, пометив его, как «Док». — Прошу об одном, пока не бери заказы по «Элегии», попроси своего шефа. Наплети ему с три короба, ибо тебе и Андрюше надо побыть по отдельности. Иначе он не поймет, что может потерять настоящее сокровище и не оценит тебя по достоинству. Так и будет тупо стенать по Гудзону и сравнивать вас двоих. — А разве вы не сравниваете меня и Гудзона? — удивился Костик. — Зачем? — не понял Эдуард парнишку. — Вы совершенно разные люди. Даже несравнимые в принципе. Ты — это ты, а Гудзон — это Гудзон. — Но вы сказали, что я похож на молодого Гудзона, — уперся дотошный Костик. — Так это только внешне. Своими бездонными глазами, разве что. Но я вас не путаю и не сравниваю, мой мальчик. А теперь, беги! — Эдуард подтолкнул подростка в сторону подъехавшего автобуса и помахал вслед, когда Костик покивал ему с подножки. — М-да, а юноша не так прост, как кажется на первый взгляд… И очень интересен как личность, хотя чего таить, совсем еще мелкий и годится мне в сыновья. Но, с другой стороны, Кирюша тоже Гудзону по годам как родной сынишка, но они счастливы вместе. И почему это светлое чудо влюбилось в такого садиста и идиота, как Андрей? Ну, Андрюшка! Ты у меня еще на коленях вымаливать будешь Костика. Попомню я тебе все страдания Гудзона и все его невыплаканные слезы. И я приложу все свои усилия, чтобы этот светлый мальчик Костик не стал так просто твоим. С этого дня Костика как подменили. Он стал часто улыбаться, и на телефон ему вечно приходили сообщения от дока. Короткие и скупые по информации, но всегда теплые и душевные. — Ты, часом, не влюбился, а, Муха? — Степаныч раздавал вечерние заказы, и уже несколько раз подряд Костик отказывался от заказов на «Элегию», мотивируя это тем, что боится разбить дорогостоящие бутылки с вином, так как один раз уже раскокал целых шесть, и Андрей Венедиктович был очень зол на него за это. Конечно, Костик никому не рассказывал, что в тот «самый раз» после разбитых бутылок хозяин «Элегии» изнасиловал его, забрав его девственность себе, и он лихо оказался на операционном столе Гудзона. На работе так же думали, что он попал в драку и даже оплатили ему больничный, пока парень заращивал свой порванный зад. Но с тех пор Степаныч недоумевал каждый раз, когда Костик снова отказывался вести заказ на «Элегию», пытаясь выспросить причины у других. — Алеша, тебе что-то говорили в «Элегии» плохо о Костике? — Нет… Наоборот спрашивали куда он пропал. Все так обеспокоены, особенно старший их бармен. И ни о каких бутылках никто не упоминал. — Странно. А сам шеф как? До сих пор так же буянит от неразделенной любви? — предположил Степанович едко. — Нет, вроде вышел из запоя, но к нему пока не пускают. Расписывается, как и раньше, Сергей Петрович. А что? — Да так, ничего, странно все это. — А дайте мне сегодня заказ на «Элегию», — начал было бузить Шурка, — говорят, этот Андрей Венедиктович тот еще красавчик. А что, чем не папик? Богат, прекрасен. А уж я его утешу! — Вот болтун. Тьфу! Муха, может съездишь ты? Сегодня только бумаги, а? — начал было Степаныч, но, увидев отрицательный кивок мальчика, вручил почту хмуро настроенному Алексею. — Опять я! Ты же знаешь, Степанович, я терпеть не могу их контору. Отдайте Шурке! — И не подумаю. Потом разгребай после него дерьмо. Пока Муха не настроен, будешь возить почту ты, и без пререканий. Мальчик чуть ли не год отвозил заказы в «Элегию». И ничего! — А чего сейчас упирается? — хмыкнул было Шурка. — Значит есть на то причины! — отрезал Степанович и дал Мухе другой совершенно заказ. «Хочешь куда-нибудь сегодня сходить? У меня кончилось дежурство!» — Док. «Почему бы и нет, отвезу заказ и я свободен!» — Костя. «Кафе-мороженное, пиццерия, ночной сеанс, театр, опера, картинная галерея… выбирай!» — Док. «Картинная галерея?! Никогда не бывал. А что там?» — Костя. «Кирилл пригласил, он участвует в выставке молодых художников. Так как насчет порции искусства?» — Док. «Положительно, я сегодня отпросился с ночевкой к другу. Родаки разрешили!» — Костя. «И кто у нас друг?» — Док. «Догадайся сам!» — Костя. «Тогда после галереи ночной сеанс с пиццей?» — Док. «Принято положительно!» — Костя. Муха отбил последнее сообщение умело своими пальчиками и щелкнул по носу Шурку, сунувшемуся к нему в мобильник, лукаво продолжая улыбаться. — Она, что у тебя, медсестра? — потер свой кончик носа Шурка, тыкая в ник Эдуарда. — А ты страсть как догадливый! Не читай чужих сообщений. — Романтический просмотр фильма с пиццей? Странная у тебя девушка, и еще поход в галерею. — Не все такие односторонние, как ты, кретин, в первое же свидание тащишь в постель, — вклинился в их перепалку Семеныч, а позже всех стал подгонять. — Так, мальчики, по коням, заказы сами не развезутся! Кирилл их встретил лично у входа и провел бесплатно вовнутрь. — Жаль, Гудзон не смог приехать на открытие, — пожалился им обоим художник. — Хотя, с другой стороны, — кивнули на свои полотна, где как раз и был запечатлен его возлюбленный. — Если бы он приехал, было бы очень проблематично, меня уже который час пытают все, кому не лень, заваливая вопросами, вымышленный ли это человек или реальный. — Терпи, любить Гудзона — судьба не из простых, — хмыкнул Эдуард, оценивая талант Кирилла по достоинству. — А он у тебя хорош. Особенно здесь. Вообще, один в один! Ткнули в ню, где Гудзон возлежал вальяжно на кровати, чуть прикрытый в области паха легкой простыней. — Ага… Эту уже пытались купить, — Кирилл тяжело вздохнул, а затем обратился к застывшему в раздерганных чувствах Косте. — А как у тебя дела, Костик, с твоим Андреем? — Никак… И потом, Андрей Венедиктович и не мой совсем, — пожали плечами, отмечая про себя, что Гудзон все же слишком красив для мужчины, и сам он ни в коем разе на него и близко не похож. И чего только Эдуард напридумывал с три короба? — Он хотя бы извинился перед тобой за тот раз? — удивился художник. — Ну, что-то типа того, подарил охапку роз еще в больнице, когда шел из палаты Гудзона Салтановича, а что? Кирилл завис, вспоминая те события, и что те розы, вообще-то, предназначались его любви. А позже просто поменял бойко тему, представляя картины и других молодых художников, своим знакомым. А на выходе из галереи их ждал убойный сюрприз. С каких-то щей именно на эту выставку заявился собственной персоной Андрей Венедиктович. И, как сразу догнал Кирилл, именно этот мужчина заявил желание купить ту работу с обнаженным лежащим Гудзоном. — Ну вот, Кирилл, твоя работа уже нашла своего покупателя. Поздравляю! — хозяин выставки цвел и пах. Ибо заплачено было валютой и весьма щедро. — Рад… очень… — выдавил из себя Кирилл и попытался после пожатия руки с Андреем умчаться прочь. Вот встречаться с ним он явно сегодня не желал. — А… Эдуард! И вы тоже тут, — Андрей расплылся в улыбке, а потом его перекосило, потому как за спиной у Эдуарда он заметил бледного под зеленые обои Костю. — И ты, мелкий… с ним. — Нас пригласил Кирюша, а что? — Эдуард кивнул Андрею как ни в чем не бывало. — Да так, я рассчитывал, что модель Кирилла тоже прибудет на выставку, но мне не повезло. — Увы! — развел руками хитрый Эдуард. — Гудзон много пропустил из-за своей болезни и теперь наверстывает упущенное, но картина, что ты купил, хороша. Обскакал ты-таки меня. Но я не в обиде, так как предпочитаю натуру даже великому произведению искусства. — По-моему, натура нам теперь обоим не светит из-за того, что отошла в левые высокохудожественные руки, — хмыкнул Андрей, а затем заинтересованно глянул на тушующегося рядом Костю. — Мелкий! А что у тебя сегодня запланировано на вечер? Может, выпьем вина? Побудем где-нибудь наедине? Тет-а-тет, м-м-м-м? Юноша оробел настолько, что стал потешно хлопать ртом, ловя, как выброшенная на берег реки рыба, воздух, чем явно позабавил Андрея, ибо тот не мог не заметить, как только его присутствие пагубно влияет на парнишку. И кроме того, несмотря на все вылаканное спиртное, он прекрасно помнил, что этот салага лопотал, когда он трахал его нежную задницу, загибая послушно раком. Впрочем, секс с Костиком был неплох, и Андрей не мог забыть, как дрожало под ним тонкое податливое тело. И даже то, что пацан описался от обжигающей близости с Андреем, заводило хозяина «Элегии», и будь здоров как! — Извини, дружище. Но сегодняшний вечер Кости занят мной, — ответил за задохнувшегося мальчика ехидно настроенный Эдуард. — Так что в следующий раз не тяни резину, а то и эта натура уйдет от тебя в чужие руки. Только на этот раз высокохирургические. — Хм-м-м-м? Ну-ну! Усмехнулись красивые губы, Андрей прошел мимо Костика, специально задев его плечом, прижимая к себе на мгновение, давая почувствовать свое желанное тело и при этом обжигающе шепча: — Я помню твою предоргазменную дрожь, мелкий, и как ты обмочил мой стол. Это было еще то зрелище! Захочешь повторить — я к твоим услугам. Поверь, этот зануда не даст тебе этого… никогда. Костю трясло крупной дрожью от накатившей резкой похоти и острого желания. Его любовь действовала на него почище наркотика. Андрей, естественно, просек стояк юноши на себя любимого и неповторимого, и только, зловредно хмыкнув, оставил «наболевшие проблемы» молодого парня Эдуарду, а сам, как последний засранец, ушел. — Идти сможешь? — хирург видел, в каком состоянии находится трясущийся Костя. — Нет… — Потерпи хотя бы до машины, я тебе там отсосу. Вот козел! Нашел новую игрушку! То Гудзона доводил, а теперь переключился на тебя. Терпи, Костик. Перевозбужденного мальчика обняли за талию и осторожно повели на стоянку, где был припаркован джип дока. И где можно было молодому организму дать возможность излиться липкой накопленной пряностью. И избавить его от болезненного напряжения, при этом и самому словить неподдельный кайф. Они начали в джипе, откинув по максимуму свои передние сиденья, причем простым отсосом не обошлось. Костик сам попросил Эдуарда трахнуть его в свою зудящую задницу. И док не смог в этом отказать милому парню. Потом была берлога Эдуарда, и какая там пицца?! Они, как кролики, проеблись всю ночь напролет и только затихли под утро. И, засыпая в объятьях хирурга, к своему ужасу Костик осознал, что так и не смог выкинуть из своей головы одного темноволосого садиста. А у Эдуарда, пока он трахал Костика в его распрекрасный задок, стоял перед глазами только его возлюбленный Гудзон. Под утро Костя уполз в душ один, теперь он понимал, почему Гудзону было мало Эдуарда. И дело даже не было в длине или толщине его вполне крупного члена. Медноволосый док, как и Костик, просто не любил должным образом своего секс-партнера. И каким бы искусным любовником не был Эдуард, насыщения и чувства удовлетворения у юноши просто не наступало. — Хреновая ночь, ага? — док прочитал лицо юноши как по нотам. — Думаю, нам лучше не продолжать заниматься друг с другом сексом. Все в пустую. Я не могу удовлетворить тебя, а ты меня. Прости, малыш. — Почему же так? Вы так со мной ласковы и нежны. Мне так хорошо с вами, уютно и душевно! Но почему вас мне не хватает? — Все потому же. Ты очень красивый, мой мальчик, отзывчив и прочее… Но для меня все еще пока Гудзон — единственный. Именно поэтому в этой квартире пока на постоянную никто не живет. Мужчины приходят и уходят, но ни один из них до сих пор не покорил мое сердце, как Гудзон. — Что же мне тогда делать? — понурил плечи несчастный парень. — Воевать за свою любовь! Если я что-то и понимаю в Андрее Венедиктовиче, то он вчера заглотил наживку. Поверь, Андрюша точно так же в студенческие годы доводил Гудзона до белого каления. И, боюсь, сценарий с тобой будет тот же. Он осознает свои чувства, только когда его любимый оказывается в чужих руках. И бесится от этого. А я, так и быть, разыграю, но только для тебя эти «чужие руки». Так что в субботу мы идем в оперу! И билеты я закажу через нашего общего друга-гея. Мир голубых, как понял Костик, очень тесен и мал. И это он ощутил сполна, когда в опере как бы невзначай наткнулся на пышущего здоровьем хозяина «Элегии». И снова Эдуард в наглую увел Костика за собой, они попросту сбежали с последнего акта, дабы не напороться на преследующего их Андрея. Секса в эту ночь между ними уже не было. Костик промаялся в постели до утра, обогреваемый нежным теплом Эдуарда. Но ни кардиохирург, ни сам юноша даже не помышляли, чтобы снова друг с другом переспать. — Дожил, лежу с такой конфеткой под одним одеялом, и даже стояка нет, — бурчал Эдуард. — Ага… Может того… мы стали импотентами? — предположил умучено Костик, как расслышал тихий под боком смех. — Ага, сразу оба и в раз! Не смеши меня. Просто мы переосмыслили свои отношения. И, разобравшись в своих чувствах, все разложили на свои места. Вот и все. Я тебя вообще воспринимаю теперь, как своего старшего сына. Ужас какой-то! А на своего ребенка у меня не стоит. — А я вас… — Костик задумался, а потом покраснел. — Нет… как брата точно нет. Да и как отца тоже… Все же думаю, как друга. Которого я знаю огромную тучу лет. — Тебя послушать, так мы знакомы с твоих же пеленок. Я и так знаю, что стар для тебя, Костик. А теперь мне совсем стыдно, ибо я, старый пень, тебя — малыша, получается, буквально совратил и подложил под себя. — Ну, допустим, вы меня не совращали, — Костик перевернулся на живот и, маша игриво розовыми пятками в воздухе, начал разводить чистой воды демагогию. — Назовем это врачебной терапией! Вы как психолог помогли мне побороть страх перед мужчинами и еще научили быть в постели не бревном. — Какое достижение, малыш! Просто писаться от счастья хочется. Из первоклассного кардиохирурга я дослужился до психолога средней руки по проблемам сексуального плана. Блеск! — рассмеялся Эдуард и привлек мальчишку к себе на грудь, а затем чмокнул его целомудренно в носик. — И куда пойдем в другой раз? — Боюсь, что Андрей будет действовать теперь более агрессивно. Я тебя упер у него из-под носа, и он этого не простит. Он эгоист, себялюб, собственник и жуткий ревнивец. И если я вдруг окажусь в травме, знай — это его рук дело. Ты просто не представляешь, скольких он уделал в студенческие годы из-за Гудзона. Конечно, теперь он другой немного, но в вероломстве ему нет равных. — Если это так опасно, давайте прекратим дергать тигра за усы, — ужаснулся Костик, он совершенно не хотел, чтобы из-за него пострадал Эдуард. — Не бойся так, маленький, тебя он и пальцем не тронет. И потом, как не крути, я теперь определенная величина в мире медицины, а не безызвестный никому ненужный хирург. На меня тоже не так-то теперь просто напасть. Так как связей у меня не меньше, чем у Андрюши, да и в криминальном мире тоже. Я просто прошу тебя быть более осмотрительным и осторожным с Андреем. День-два, и он сделает свой первый шаг. И, как ни странно, но Эдуард оказался прав. Правда, даже он не мог предвидеть неожиданное вмешательство в жизнь Костика своего старшего сына. Поводом для этого события стало то, что Эдуард подарил Костику ноутбук последней модели. Просто у Костика оказался в ближайшее время день рождения. И Эдуард, узнав случайно, на что так рьяно копит усердный парнишка свои кровно заработанные в курьерской службе деньги, не смог отказать себе в удовольствии и не побаловать юного паренька. Этот комп тут же заметили в школе. И особенно Эрик, тем более мальчик как-то стал слишком внимательно приглядываться к Костику, особенно в последние дни. А когда появилась такая дорогая игрушка, подошел к однокласснику сам. — Поговорим? По душам. — О чем? — не понял Костик. Ответ был весьма лаконичен и прозрачен: — О моем отце. Они ушли в школьный парк, на них смотрело полшколы в явном недоумении. Другая же сочиняла новые сплетни. Одна хлеще другой. — Неужели ты так хорош под мужиком в постели, что тебе дарят сразу такие крутые игрушки? — Эрик сразу взял быка за рога. — О чем ты вообще, Эрик? И причем тут твой отец? — начал отбрехиваться Костик, костеря себя за то, что притащил ноутбук в класс, хотел выпендриться, засранец, и вот результат. Другая мысль его возбуждала еще сильнее, неужели все-таки Эрик — сын Эдуарда? И если так, то он в полном дерьме. — Только не надо ля-ля, что тебе эту игрушку подарили собственные голодранцы родители. Или твой супер-пупер брат! Тем более я видел вас. — Кого? — похлопали круглыми шоколадными глазками. — Тебя и батю! Ты был в опере с ним, а потом он увез тебя на свою секретную квартиру. Думаешь, я не знаю, что мой папаня голубой? Как бы не так, я давно в курсе, кого он предпочитает в постели. И моя мать — это все фикция. У нее свои любовники, а у него свои. Просто, я думал, он со своим коллегой. Есть такой, у него еще имя странное — Гудзон. Красивый, как сам дьявол, хирург от бога. И представь мой шок, когда рядом со своим геем-извращенцем отцом вместо знаменитого хирурга я увидел тебя, засранистого голодранца. А он тебя знатно приодел, я даже сначала думал, что обознался, но после того, как я сегодня на физре нашел у тебя в сумке это, — Эрик достал из кармана ключи с брелком рычащего льва. — У меня все сомнения улетучились. Эти ключи были у Гудзона! Неужели, такой как ты, полная пустышка и ничтожество, занял место этого гения в сердце моего никчемного отца? Костик тяжело вздохнул и присел на лавку в парке, Эрик помялся, но, видя, что его одноклассник ждет, когда тот сядет, упал ему под бок. — Откуда ты знаешь Гудзона? — Вопрос на вопрос, а ты умный, да?! Хотя, судя по твоей успеваемости, я не отрицаю, мозги кое-какие у тебя все же есть. Костик, не ответив на едкий выпад, заметил: — Я не менее упрям, чем ты! Если хочешь знать правду о своем папе и мне, тебе тоже придется рассказать часть таковой. Эрик смерил Костика, хмыкнул, но все же стал играть по правилам своего упертого одноклассника, хотя бы частично. — Гудзон оперировал меня, и я ему обязан своей жизнью. В детстве я разбился со своей гувернанткой на машине, она не выжила, а я попал под нож Гудзону, и он вытащил меня обратно на этот свет. И когда я лежал в больнице совсем еще мальчиком на реабилитации после сложнейшей операции, я застал их со своим отцом. До сих пор помню, как этот суккуб во плоти стонал под моим придурком батей. Кстати, Гудзон был моей первой безответной любовью. Я вообще по малому количеству лет и своей глупости принял его тогда за женщину. И каково было горьким мое разочарование в свои десять узнать, что влюбился в мужчину. Я ответил тебе на вопрос, теперь ты. — Я и твой отец только друзья, не более того, — Костик решил не рассказывать, что все-таки переспал несколько раз с отцом Эрика, это было явно тут ни к чему. — Ха, я так и поверил! Отец не давал никогда эти ключи своим якобы «друзьям», а только любовникам. И потом, такая игрушка тебе точно не по карману, как и шмотки, которые ты носишь в свободное от учебы время. Играй по-честному, черт тебя задери! — прорычал Эрик, сжимая свои ладони в кулаки. — Я уже год работаю во второй половине дня в службе курьеров. Можешь проверить, если захочешь. Хотя, куда такому, как ты, поверить, что твой одноклассник уже зарабатывает и всю одежду покупает на свои деньги сам. Конечно, я не обременен таким тонким вкусом к жизни, как ты, Эрик. У меня не было просто гувернантки в детстве. Я не столь избалован и воспитан. И твой отец меня сводил в ряд нужных бутиков к своим друзьям — это правда. — Служба курьеров?! Неужели там так хорошо платят? — задумался Эрик, а затем уточнил, — и зачем моему отцу с тобой возиться, если ты не его малолетний любовник? Только еще не заливай, что не из этих и чистый натурал. — Слишком много вопросов и сразу, — хмыкнул Костик, но, увидев бешенный огонек в карих глазах, что так сильно напоминали ему Эдуарда, сдался. — Ладно, заливать про натурала я не буду. Можешь рассказать хоть всей школе, что я гей, если тебя это так порадует. — Ничуть! Тогда придется рассказать про своего гейского папа, — усмехнулись горько в ответ. — Платят хорошо, но чаевые еще лучше, особенно у постоянных заказчиков. Я более полугода отвозил заказ в «Элегию». Знаешь, что это за место? — Ага! Официальный и легальный притон голубых, — кивнул безрадостно Эрик. — Там я и встретил твоего отца. Он мне очень помог. А когда я узнал, что он за мной присматривал после моей операции, мы сдружились. — Операции? — Да, ее проводил Гудзон. Хочешь узнать, какого она была рода? — спросили весьма ехидно. — Не стоит… наверное… Но все же, я не пойму, почему вдруг мой отец решил помочь тебе, что даже дал ключи от своей тайной квартиры? — Я отвечу тебе на этот вопрос, если ты ответишь на мой. Я тебя бешу как данность или только потому, что заменил якобы место Гудзона? Эрик прокрутил вопрос в своей голове и тяжело вздохнул: — Честно, не знаю. Вообще-то, я против тебя что-то конкретное никогда не имел. Ты просто не попадал до этого момента в мое поле зрения, потому что был неинтересен мне как данность. И тут вдруг я увидел тебя с отцом! Позже этот навороченный ноутбук, знакомые ключи… Сам пойми меня правильно. У меня попросту в голове до сих пор не укладывается, что мой батя нашел в тебе после Гудзона! — Теперь ясно. Куда уж нам до вас — элиты! — оскалился Костик, а потом с глубоким вздохом продолжил разговор. — Могу тебя заверить, твой отец до сих пор любит только Гудзона. И в этом я ему не завидую, ибо, как раз из-за этого я и попал в сию голубую круговерть. Ты не единственный, кто любил или любит этого мужчину. — Я был влюблен по незнанию, что он не женщина, — перебил его нервно Эрик. — Да какая теперь разница! Ты был неравнодушен к Гудзону, и хоть частично, но должен понять своего отца и его безответную любовь к этому прекрасному человеку. Впрочем, всех мужчин, которые когда-либо окружали Гудзона. — Только не говори мне, что ты тоже любишь Гудзона? — скривил рот Эрик в ответ. — Нет, не его, а совершенно другого человека, который очень тесно связан как с Гудзоном, так и с твоим отцом. Это Андрей Венедиктович, он учился вместе с Гудзоном в медицинском. Он был его первым мужчиной и любовью, а теперь является хозяином «Элегии». И я, с дури и своей наивной влюбленности, попал под него. Он вначале меня вообще попросту изнасиловал… не ставя ни во что, как пустую бездушную куклу, а теперь вдруг этот мужчина переключил свое бешенное внимание на меня. Вот и все! Твой отец, Эрик, просто защищает меня от своего старинного друга. Так что можешь быть спокойным. Он не такой извращенец и придурок, каким ты его считаешь! И я ему обязан… многим. Эрик задумался, а затем, поднявшись, заключил: — Хм-м-м-м, если я тут с тобой разоткровенничался, это не значит, что мы вдруг стали с тобой близкими друзьями. — Да какие друзья? Ваше высочество! Куда уж мне до вас? Элитного мальчика-принца. — Вот и помалкивай, а особенно про моего ебнутого батю. Я же не буду трепать, что ты гей. — А я не буду упоминать твоего отца, договорились. — Держи! — ключи с головой льва протянули обратно. — Прости, что лазил в твоей сумке, но мне нужны были доказательства твоей сопричастности к отцу. — Да ладно, с кем не бывает. Подобрел Костя к этому высокомерному парню «Все же батя у тебя въюноша, как ни крути, более человечный, чем ты! Хотя, Эрик, ты никогда его до конца и не оценишь его доброту, нежность. Из-за долбанных рамок и своих же родовых устоев. Впрочем, тяга к Гудзону у тебя, похоже, от бати — в крови!». — И все-таки я считаю, что ноутбук ты сам не купил. Не по карману тебе такое, — подвели холодно итог. — Считай. Твое право, — пожал плечами Костя, убирая на место связку заветных ключей, и, распрощавшись с этим отмороженным принцем, умчался к себе на работу, забив с высокой колокольни на последнюю тройку уроков. А там его ждал удар от Андрея и какой. Прямо под дых! — Как ни прискорбно, мой мальчик, но я должен тебя уволить, Костик, — начал прямо в лоб его начальник, Александр Павлович. — Почему, шеф? — промямлил ничего не понимающий подросток. — На тебя серьезно запал Андрей Венедиктович, хозяин «Элегии». И тебе лучше скрыться, нежели попасть под этого зверя во плоти и оказаться на его ебливом члене. Уж будь добр, поверь мне. — Но он… он вам ничего не сделает, если узнает, что вы уволили меня? — Костик не хотел бросать работу, тем более быть курьером ему нравилось. — Ничего он мне не сделает. Я просто скажу, что ты уволился сам по собственному желанию. А почему? Бог его знает, — пожал плечами наигранно шеф, а потом злобно сплюнул. — Хотя бы скройся на пару месяцев, я не хочу терять достойного работника, но впервые мне грязно угрожали в моем же бизнесе. И это, я тебе скажу, не очень приятно. На том и порешили, Костика на время уволили задним числом. И он хмуро поплелся домой. На квартиру к Эдуарду не хотелось, тем более он прекрасно знал, что сегодня хирург дежурит. Но самое страшное, так это то, что он не хотел подставлять под удар этого доброго к нему, нежного человека. А самое необычное было впереди. На подходе к дому в тени густого парка его ждал мотоциклист. Парень снял с себя каску. И Костик недоуменно вперился в карие хмурые глаза, Эрик был сегодня настроен явно серьезно.