Увалень. Два врача

Зарекался Эдуард не западать на сопливых и вредных мальчишек. Особенно тех, у которых разум не отягощен высшем образованием, ординатурой, аспирантурой и прочим… Но черт побери, иногда так хотелось. Новые студенты, что сегодня пришли в первый раз и пялились на него, как мартышки из мультфильма Маугли на удава Каа, были такими душками, что захватывало дух. Он представил себя в постели сразу с пятью, и чуть не получил от таких фантастических грез настоящий инсульт. — Боже… Они бы еще из детсадика сюда желторотиков привели, — ворчал Юрий, он до сих пор сопротивлялся разводу с женой и из-за этого сучился с утра не по-детски. — Да ладно тебе, смотри, какие детки, а какие изумительные любопытные глазки. — Я и говорю «детки», а мы с вами, как пропахшие нафталином экспонаты в музее. Оба хирурга слушали лекцию сопровождающего детишек педагога и ждали, когда дадут слово и им, гигантам в хирургии. — Ну, им же нужно представление куда двигаться дальше и на чем специализироваться, — пожал плечами Эдуард, мило улыбаясь мальчишкам в этой группе, так кстати, не было ни одной девицы. — Еще мгновение, и они пойдут нас щупать, — передернул плечами Юрий, так как педагог назвал все их регалии, чем у милых юношей вызвал настоящий коллапс. А Эдуард был весьма не против, если бы эти лапочки пощупали его, ибо… Ибо… Да что там, тот мотылек с кучей пирсинга так и не пришел ни в следующую субботу, ни во вторую, ни через месяц. И Эдуард хандрил. Андрей же злорадствовал две недели подряд, а потом и ему надоело. Хотя Эдуард исправно приходил в «Элегию» по субботам и портил ему настроение просто своим мрачным присутствием. Костика он не видел, тот обычно уже к его приходу отлеживался в номере семь после утюжки своего распрекрасного задка и под усиленной охраной людей Андрея. А вот хозяин Элегии, как сам дьявол, от нечего делать скрещивал с ним шпаги. — И чего это ты, Эдик, к нам зачастил? — вид у этого сукина сына был цветущим и крайне довольным. Иногда Эдуарду Андрей напоминал самого сатану, под началом которого и находился сей вертеп. В последнюю же субботу разговор был более конструктивным и заставил задуматься Эдуарда всерьез. — Да так. Любо мне у вас. — Ага-угу… А я уж надеялся, ты нашел свою слабость, — Андрюша заказал дорогого вина им обоим и элегантно сел напротив скучающего Эдуарда. — Простыни после вас обоих можно было просто отжимать от спермы. — Ты о той шлюшке своей? — хмыкнул недовольно Эдуард, а что он хотел от хозяина этого заведения, явно от него ничего не укрыть. — Фи, как вульгарно. «Элегия» не дом терпимости, мой друг. Давно надо было это понять. — Ага! Клуб по интересам. Еще скажи у тебя тут нет ни одной проститутки? — съязвил Эдуард, и сегодня этого чертового вороненка не было в Элегии. Впрочем, а чего он хотел? Старый, одинокий кардиохирург. — Есть! Но только элитные и свободные, я их не крышую. Конечно, они платят мне небольшой процент за то, что приходят на мою территорию. И что я с них требую, это единственное — справки каждую неделю, что они чистенькие и не заражены какой-нибудь редкостной бякой. — Ну, хоть на что-то сгодилось твое медицинское образование! — огрызнулся Эдуард, вот только лекцию о шлюхах ему еще и не читали. — А ты не гоношись. Просто пойми хоть раз, что даже проститутки у меня имеют свою постоянную клиентуру. А вообще, «Элегия» — это закрытое заведение, просто с улицы сюда не попадешь. Обычно сюда уже приходят со своей парой или пытаются найти постоянного спутника по жизни, а не дешевую дырку на одну ночь. — Что ты хочешь этим сказать? — поднял свою бровь над карим глазом Эдуард. — Только то, что даже Пират был крайне удивлен, что на тебя запала недоступная Галка, — усмехнулся Андрей Венедиктович. — Галка? — не понял Эдуард до конца. — Ну, тот юноша, что зажигал с тобой месяц тому назад. Черные смоляные волосы, словно разметанные перья, огромные влажные глаза. Гуттаперчевый, ломкий… Он тут среди молодежи и сам как легенда. Не хочешь узнать о нем поподробнее? — запели ехидным соловьем. — Да ты просто поэт, Андрюша. А что, если я захочу узнать о нем побольше? — усмехнулись криво в бокал вина. — Тогда дай слово, что больше не переспишь с Костиком. «Начались торги!» — хмыкнул Эдуард и пообещал то, что и так было ясно давно и с самого начала. — Как скажешь, ревнивый ты наш муженек. Андрей смерил прицельным взглядом Эдуарда, как бы решая говорить или нет, а потом все же стал просвещать: — Появился он у нас примерно года два назад. Сам золотой карты не имеет, но его близкий дружок известный засранец из богатенькой молодежи нашего города из весьма знаменитой семьи дантистов. — Дантисты, — скривил нос Эдуард, даже то, что Галка косвенно связан с врачами, его начинало бесить. Вот зарекался же он и не раз… И опять тоже самое. Хоть в лоб, хоть по лбу. — Ну, это же семья его дружка, а не самого твоего воздыхания, — заметил прозорливый Андрей. — Тут до «воздыхания», как до Марса пехом. — Ну, хотя бы не до Плутона, и то прогресс. И потом, был бы ты к нему равнодушен, не торчал бы у меня на стреме четыре субботы подряд. Отродясь за тобой такой постоянной вахты не наблюдалось, — в каждом слове было столько яда, что хоть топись в его злостных испарениях. Эдуард промолчал, Андрей продолжил: — Бывает редко, но метко! На дискотеке устраивает настоящий аншлаг. Танцует просто мастерски, мне тут одна уточка прокрякала, что движения у него, как у профессионального танцора. «Танцор! Вот свезло. Только мне этого и не хватало!» — простонал раненым зверем про себя Эдуард. — Заведет половину моих мужиков, доведя до белого каления. Посрется со своим дружком и свалит! — То есть, как свалит? — завис совсем Эдуард. — А так, он еще ни разу до тебя не поднялся ни с кем на второй и уж тем более на третий этаж, хотя у его дружка на втором постоянные апартаменты забиты. Мелкие любят ебаться под страстные крики других, а не гробовую тишину верхних элитных этажей. — Хм-м-м-м… И почему тогда мне оказали такую честь? — задумался окончательно Эдуард. — Хотел бы и я знать. Только вот что я тебе скажу, Эдик. Мальчик непростой! И не так доступен, как тебе это показалось. Эдуард выплыл из своих воспоминаний, чувствуя, как его за рукав дергает Юрий, шепча: — Ваше слово, Эдуард Владимирович. Эдик скосил глаза сначала на замерших бледных, как сама смерть, студентов и на перекошенного лицом резко заткнувшегося педагога, а потом перевел свой взгляд на одну из зеркальных витрин. Его нежная улыбка превратилась в кровожадный голодный оскал. Видно, как раз он и напугал так окружающих его людей. «Интересно и сколько времени я им так скалю зубы?» — подумал про себя док. А потом, нежно улыбнувшись, извинился и стал рассказывать поставленным лекторским голосом суть работы их отделения. Какие они чаще всего проводят операции и какие направления у них нуждаются в дальнейшем развитии. Юноши оживились и даже возбудились, когда они с Юрием их провели по этажам, показали операционные и кроме того заглянули через прозрачные окна на одну из операций. Трое изъявили желание специализироваться на старших курсах лично у Эдуарда. «Ага-ага, приходите, ох мы с вами, Зайки, и про специализируемся!» — хмыкнул про себя Эдуард, раздавая самым заинтересованным свои личные визитки. А после студентов пошел на свой обычный осмотр пациентов и наткнулся у реабилитационного центра на серого невзрачного Павла. Снова необъятный свитер, правда теперь жутко зеленого цвета, зачесанные на лицо серо-пепельные волосы и хищный блеск очков над линией обветренных губ. «Тоже мне педиатр, не может со своими губами разобраться!» — почему-то именно эти губы больше всего бесили в этой серой невзрачной личности Эдуарда. А еще как этот молодой человек прячет свой острый подбородок в высокий ворот свитера, греясь. И лица не разглядеть, хотя, что там вообще рассматривать? — Здравствуйте, Павел. Как ваш отец? Вообще Эдуард никогда не интересовался своими пациентами, когда их из хирургического отделения переводили на реабилитацию. Там были свои врачи и своя специфика. Но нельзя же было просто пройти мимо этого человека, тем более он помог ему связаться со своим старшим братом. — Здравствуйте, Эдуард Владимирович. Мой папа чувствует себя просто великолепно, — блеснули хищно стекла, отрываясь от очередной книжки. — Очень рад за него. Снова читаете сказки? — улыбнулся натянуто Эдуард. — Нет, мифы. Нашел редкую книгу Древней Англии. И вот, наслаждаюсь. — Кофе? Чай? Эта мышь робко улыбнулась своими лопухами на губах и покивала в ответ: — Я слишком мерзлявый. Кофе приготовили быстро, уселись в ординаторской и Эдуард не утерпел: — Сделайте же что-нибудь со своими губами. Разве вам не больно? — Немного саднит, но я давно привык. У меня очень чувствительная кожа к пониженным температурам и ветрам. А в нашем климате это сочетается не лучшим образом. Если не нанесу с утра гигиеническую помаду, то днем вот такой результат, — в кружку подышали, обняв ее своими тонким пальцами с кучей заусенец. «А у Галки ногти покрашены в антрацитовый цвет с замысловатым рисунком, и ни одной заусеницы, даже намека на них!» — подумал не к месту Эдуард и поймал себя на том, что сравнивает этих двух совершенно непохожих друг на друга юношей. «А вдруг у этой серой мыши пирсинг на пупке! — подумалось хирургу, от чего он хрюкнул в свое кофе. — Вот уж придумал, ну и ебнутые фантазии у меня. Если у него окажется штанга на языке, я сожру эту чашку целиком. Не разбивая!» — Что? — Павел глянул на него своими мощными стеклами недоуменно, видно хрюкающий голос Эдуарда был ему не понятен. — Я хотел сказать вам спасибо, Павел, что вы свели меня со своим братом, — решил притормозить свои развратные думы Эдуард, но это не помогло. Он уже начал сравнивать Галку и эту серую мышь, сев на свой любимый конек эротических фантазии. — Да я ничего особого и не сделал. Мой брат был крайне удивлен, что Иван Градиславович вышел на него сам. И тем более таким замысловатым путем. «Если его приодеть во что-нибудь более элегантное… Сделать нормальную прическу… обработать ногти… вылечить губы… Ага и вообще поменять как личность в целом!» — съязвил Эдуард сам себе и бросил эту никчемную идею. Зачем менять этого Павла, если ему и так хорошо. — И как процесс? — переспросили потресканные губы. — В самом разгаре. Эдуард знал, что дело снова подняли и раскрутили, причем Гудзон уже давал свои показания и на днях должен был приехать Иван, Игорь оставался с их детками. Тащить мальчишек на суд мужчины категорически не захотели. — А разве вам брат ничего не сказал? — Мы редко общаемся. У него своя семья, он несколько лет назад женился. Родились двойняшки. А я живу до сих пор с отцом, — Павел допил кофе и, встав, поблагодарил за гостеприимство. — Спасибо за кофе, и мне пора, отец наверняка уже освободился. До свидания, Эдуард Владимирович. — До свидания, — покивал он выскользнувшей тонкой спине и снова поймал себя на ощущении, что где-то все же видел этого человека. Чем и походили Галка с Павлом, так это только ростом и худобой. — Ага… и вам с кисточкой! — добавили, хмуро смотря на хлопнувшую дверь. У Эдуарда был впереди еще целый рабочий день. Неделя пролетела, как и не была. И вот он снова подходит к Элегии, ибо сегодня суббота, хотя то, что его танцор придет, нет и шанса. И сразу натыкается у входной двери на цветущую рожу Андрея. — Пришла твоя пропажа! Я охранников еще пару недель назад предупредил, пропускать Галку без пропуска его дружка. Так что торопись, он сегодня пока один. Эдуард даже застыл на месте, не зная, то ли бежать в зал галопом, то ли рухнуть тут. Почему-то вдруг перехватило дыхание. — И чего тормозишь? — ухмыльнулся на пошатывания тела Эдуарда Андрей. — Здесь есть где-нибудь ларек с цветами? Андрей приподнял свою бровь, а потом с хмыком повел к себе в кабинет: — Ладно, Ромео! Идем. В кабинете в углу стоял огромный веник из разномастных роз, от белоснежных до практически черно-бордовых, составленный в шикарный по орнаменту букет. — Выбирай! — Откуда? — округлили на это великолепие глаза. — От Гудзона! Да не делай такое лицо. Подарок не мне, а Костику. — Так вроде день рождения у него было… — не понял Эдуард. — Нет, это подарок в связи с тем, что мы с ним стали официальной парой. Я ему сделал предложение, и Костик ответил мне согласием, — важно заверил Андрей Эдуарда, — так что даже не смей дышать в сторону моей дорогой половинки. — Поздравляю! И подарок за мной! — ухмыльнулся Эдуард. Он прикинул изысканный букет со всех сторон и выдернул из него ярко красную, словно артериальная кровь, розу. Первым умыслом было вытащить то, что почерней, но он тормознул. Ибо красный — цвет любви! И именно с него он хотел продолжить их отношения. И с этим тычком наперевес отправился до своего загадочного объекта. Галчонок восседал в закутке подальше от игравшего вальс оркестра. Сегодня он бы в кремовом джемпере, таком тонком и нежном, что через него можно было оценить сжавшиеся соски юноши. Но все остальное: цепи, напульсники, черные отточенные коготки и пирсинг по верхнему краю тонких раковин ушей — было на месте. Эдуард подошел к этому глазастику, отмечая, что часть его черных перьев сегодня на концах отливает ярко красным, и улыбнулся, роза оказалась в тон. Юноше протянули розу и уселись напротив. — Привет. — Салют! Клевая цветулька! — цветок понюхали и, зажав в руке, оперлись поверх цветка своим острым подбородком. — Скучал? — Очень! — Ждал? — Каждую субботу надеялся, что ты придешь. Мальчику видно было приятно мурыжить взрослого ухажера, и Эдуард умело ему в этом подыграл. — М-м-м-м… мне приятно это слышать! Этот засранец скинул ботинок и под столом своей ступней надавил на ноющие муди Эдуарда. — Вау, да ты уже готов мне вставить? Неужели целый месяц никого не драл? Эдуард застонал приглушенно на грубую ласку, подумав «Вот стервец!», но снова мило улыбнулся: — Что закажем? На вопрос не ответили, а повели свою линию беседы: — А ты, Дальнобойщик, тут на особом счету. Я договаривался со своим дружком о всеобщем зависе в этой дыре, а меня вдруг встретили с распростертыми объятьями и под белы рученьки дотортали прямо за этот стол. Ногой снова игриво надавили, вызвав мучительный стон Эдуарда. — Жалеешь, что так встретили? — усмехнулся сквозь зубы Эдуард. — Нет, думаю, как своему дружку объяснить, что теперь я сам стал VIP! Эдуард чувствовал, как пальчики ножки этого мальчишки стали играться с его зажатой мошонкой. Еще пару минут, и он его разложит прямо здесь на столе, забив на все строгие правила «Элегии». Эдуард прикусил свою щеку изнутри, задав еще раз свой вопрос мальчишке: — Что ты желаешь откушать? Юноша убрал ногу и стал обрывать лепестки у розы, раскладывая их в сложном, только ему понятном, порядке на столе. — Что ты делаешь? — Гадаю. Галка остановился только тогда, когда на венчике остался только ворох тычинок. — Спасибо за подарок, Дальнобойщик. Милый василек! А теперь и вообще — просто загляденье! На Эдуарда глянули своими огромными глазищами, да так, что тот понял — надо валить. Ибо продолжения точно не будет. И чего он решил подарить этот сраный цветок младенцу? Этот кретин точно не оценит его романтический настрой. — Чего стух? — Думаю, что мне нужно оставить тебя до прибытия твоего дружка. Эдуард встал резко из-за стола, но уйти ему не дали. Галка молниеносно всунул свои ступни в ботинки и оказался мгновенно на пути у Эдуарда. — Что не так? — игриво склонили лохматую голову к плечу. — Цветок мне понравился! Просто у меня немного другой вкус. — Слишком видно другой, — похмурел Эдуард вконец, он не хотел, чтобы с ним игрались, как с несмышленым котенком. — Ну почему же! Ты спросил, что заказать? И я отвечу! Галка прижался к нему всем своим стройным телом, оплетая руками широкие плечи Эдуарда. Кардиолог почувствовал, как колотится сердце этого юноши, и ощутил, что у этого засранца тоже все налито в штанах и до предела. — И что же? — он прошелся рукой по натянутой ширинке и получил жаркий ответ на свое ушко. — Тебя. Он заставил его танцевать медленный танец. Просто из прихоти, чтобы этот юнец понял, что и сам Эдуард не лыком шит. Их пара скользила по паркету и по красоте привлекала глаза многих мужчин. А когда они дотанцевали до стойки с распорядителем. Эдуард заказал перекус в их номер и, взяв за тонкую ручку своего галчонка, повел за собой на третий этаж. Юноша шел покорно, прижимаясь к его полыхающему боку и тяжело дыша. Еще бы, вальсировать с такими стояками. Было нелегко ни Эдуарду, ни ему. На лестнице им перекрыл дорогу верткий пацан. — Галка! Какого хрена ты липнешь к этому педофилу? — Не твое поганое дело, Шур! — Мое! Я тебя не за этим сюда водил, говнюк! Парни встали в боевые стойки с двух сторон от Эдуарда. И он понял, что потасовки не избежать. — Может не будете трясти своими яйцами прилюдно? — заметил кардиохирург. — Заткнись, старик! — зашипел Шур. — Я не для этого два года умасливал эту растраханную дырку, чтобы ты пользовался моими трудами. — Сам заткнись! Я тебе не дырка, сучок! — оскалился Галка. — А когда тебя бросил извращенец-братишка? Что ты мне пел? А! На слове «братишка» Галка завис, но тут оказался под боком Степан и, схватив обоих петушков за шкирдяк, основательно встряхнул, подняв их картинно над полом, как двух нагадивших шипящих котят. — Это что за разборки? Вышвырну на хер обоих! — Да знаете кто я! А кто мои родители! — Шур извивался в цепких руках личного шофера Андрея и на корню проигрывал его мощи. — Да хоть сам Господь! Эдуард Владимирович, который ваш? — Этот! — кардиохирург ткнул в Галку пальцем. — Забирайте! Черноволосого парня вручили Эдуарду в руки, а второго под крики оттортали в кабинет хмурого шефа. У Галки сердце билось так, как будто сейчас вылетит на волю. Он уткнулся своей мордашкой в грудь Эдуарда и пытался всеми силами унять дрожь тонких рук. — Ну-ну, успокойся, по-всякому бывает. Зато тебе теперь не надо оправдываться перед своим дружком, — Эдуард поднял легкого, как перышко, юношу на руки и по ступеням понес наверх. — Простите… было ужасно неудобно. — Ничего, все уладится, — Эдуард поцеловал проколотое ушко и унес своего мальчика в пятый номер. — Хочешь принять душ вместе? Или ванную? А? Тут всегда столько ароматических масел. Эдуард думал, что горячая вода расслабит мальчишку и настроит на нужный лад. — Нет. Я уже чистый и готов к сражению, — Галка вдруг встрепенулся и широким жестом рухнул на мягкую кровать, развратно разведя свои колени широко в стороны. — Ты уверен? — Эдуард оказался тут же сверху, подминая верткое тело основательно под себя. — Ага! — парень завалил лихо хирурга, оказалось он довольно-таки силен, хотя внешне и не скажешь. Оседлал его бедра и стал тереться промежностью о вновь налившийся бугор Эдуарда. — Как хочешь! Эдик облапал столь соблазнительные выпуклости задницы и, расстегнув ремень джинс парня, стянул их с пленительных ягодиц. Кончики пальцев легли так знакомо и удобно, сразу упираясь в нежный анус. Галка застонал призывно и сладко. — Встань-ка раком, — предложил Эдуард. — Зачем? — прошептали мягкие пленительные губы. «А у этого губки всегда влажные и нежные. Как у девушки. Словно всегда в помаде!» — невольно вспомнился Эдуарду серый, как крыса, Павел. — Потрахаю тебя языком. Или ты против? — Не-а! Галка стянул окончательно свои черные джинсы и призывно встал раком на кровати, прогибаясь блядью и показывая свое игривое колечко, которое пару раз специально сделало жим-жим. — Ты сделал новый прокол? Попку огладили и припали язычком к подмигивающему анусу. Еще одна штанга красовалась теперь под яйцами парня. — Ага! Тебе не нравится? — На тебе все мило, — штангу подвигали туда-сюда и услышали настоящий шип гадюки. — Осторожнее дергай! Еще не зажило! — Поэтому пропадал, да? — хмыкнул Эдик и снова впился в вожделенное очко. — Ах-х-х-х! Нет… Ух-х-х-х! Много работы. — Ты работаешь? Честно удивился Эдуард, он продолжал массировать попку пальчиками, растягивая ее в разные стороны и добавляя туда периодически свой язык, стараясь на всю его длину засунуть в эту жаркую, пульсирующую дырку. — Ну, я не зарабатываю своим задом денег. Ух-х-х-х! Намекая на то, что он не проститутка, и ему приходится работать, как и всем. — Это я понял и так. А когда не работаешь, то чем занимаешься? — язык погрузили до конца и задвигали резво взад-вперед. Галка выгнулся и слил только от такой нежной ласки, а потом захотел разогнуться, но ему не дали, засунув в сжавшийся зад свои умелые пальцы. Хирург тут же нашел простату юноши и стал ее массировать, меняя силу нажима. — О, черт! Ты хочешь сегодня, чтобы я тронулся умом? — Галка попытался слезть с пальцев, но было все в пустую. Эдуард держал крепко и продолжал шуровать в этой жадной до секса дырочке своими умелыми граблями. — Ты не ответил снова на мой вопрос! И что у тебя за хреновая привычка? — Я… уй-я! Я сейчас обоссусь! О, черт! Из опавшего конца чуть брызнуло, но член стал наливаться снова, прямо на глазах. Эдуард оттянул его назад и с удовольствием облизал: — Ссысь, я все приму. — Даже мое говно? Да ты совсем конченный извращенец. Ай-я! — попытались избежать острой ласки, но опять неудачно. — Что, практикуешь уринотерапию? «Уринотерапия?» — на этом термине зависли оба. «Странно? Откуда это?» — подумал Эдуард. — Ты что Гоблина не смотришь? А зря. «Две сорванные башни» это круто! Эдуард не знал вообще, кто такой Гоблин, и не смотрел это, все-таки по-видимому кино. «Наверное, что-то молодежное», — успокоил себя Эдуард и усилил ласку простаты. — Может, уже вставишь… ай-Я-Я-Я! Вот дьявол, снова слил. — Как пожелаете. Эдик задрал попку еще выше, поцеловал родинку на ягодице, а потом задвинул свой ноющий член сразу на полную в самое жарко пульсирующее естество. Утро встречали в обнимку, простыни можно было снова выжимать. Галка сладко потягивался на теле размякшего Эдуарда, перебирая его золото волос: — У тебя знатная грива. Такая яркая и густая! Своя? — Нет, чужая. И вообще, парик! Галка заржал открыто и призывно, запрокидывая голову. — Ну ты и загнул! — дернули больно за прядь волос, делая вид, что проверяют. — А мне нравятся твои глаза, галчонок, — Эдуард рассматривал в упор темно-синий, практически черный зрачок. — Линзы цветные, да? — Хм! Разглядел-таки, другие и не замечают. Да, у меня вставные зенки, только обычные, просто диоптрий хуева куча на оба глаза. А без них я слеп, как крот! «Диоптрии» тоже резанули ухо полу-дремлющего Эдуарда, но он себя успокоил тем, что люди, носящие очки, обязаны знать такие словечки. — Значит, у тебя этот цвет глаз природный? — Более или менее… Наверное светлее, чем в линзах. А может и темнее, не было нужды сличать, — пожали изящными плечами, а потом вовлекли в сладкий поцелуй. — Мне снова ждать тебя месяц? — переспросил Эдуард, когда его рот отпустили. — М-м-м-м… не знаю, вот соберу свои огрызки (наверное, намекая на конечности) после твоей полировки. Спину, жопу и прочее… и решу… — заметили игриво, отваливаясь сыто от кардиохирурга. — Только соски не прокалывай, — слезно попросили. — А что? — изогнули бровь. — Они у тебя такой славной формы, не хочу, чтобы ты их деформировал. И тем более терял здесь… — коснулись нежного ореола. — Чувствительность. Галка задумался, а потом хитро улыбнулся: — Заметано, дальнобойщик! — Ты же знаешь, как меня зовут. Степан при тебе называл и мое имя, и отчество. — Степан? — удивились, показывая свой пирсинг на юрком язычке. — Тот, кто разнял вас с дружком. — Ах, тот лоб! Но я не запомнил. Было как бы не в тему. Так как тебя звать, а? — усмехнулись, в наглую сочиняя небылицы. — Эдуард. — Эд! Вау, как круто, — тут же сделали лихо обрезание имени мужчины. — А тебя? — попытал счастье кардиохирург. — Галка! — обломали прямо на корню. А потом облизали нежные губки и, сбежав из жарких объятий мужчины, послали воздушный поцелуй: — До субботы, Эд! Парень буквально влип в свою одежду, настолько быстро собираясь и исчезая из пятого номера VIP, помахал остатками розы: — Спасибо за ромашку, Эд. — Ага… до субботы, — тускло заметил Эдуард. Вопрос был только в одном. До какой?!