Жажда.

Щелкает замок. -Дин, ты где был?! Бросил меня в приюте одного, ничего не объяснив! Ну что ты кричишь? Будто женушка моя… Скоро будешь. -Дин, ну и несет же от тебя. И много ты выпил? Ухмыляешься, смеешься надо мной, сука. Да, моя сучка… -Эй, Дин, ты чего? Ну что теперь заподозрил неладное? Ну конечно же. Я приближаюсь медленно, чтобы не спугнуть мою птичку. -Дин, с тобой все нормально? Все еще ничего не понимаешь. А… Нет, понимаешь. Косишься в сторону ножа и святой воды. Нет, Сэмми я не одержим… Хотя, нет, постой, я одержим тобой, моя маленькая, глупенькая сучка. -Дин! Да что с тобой?! Ты все еще не понимаешь, что происходит, когда я, схватив тебя за руки, толкаю на кровать, но начинаешь вырываться, когда я, прижав тебя весом своего тела, скручиваю твои руки за спиной. -Дин! Твою мать! Отпусти! Ну что ты, братик, ты должен следить за своим язычком. Не забывай, что моя мать - это твоя мать. «Два раза»- звучит твой голос в голове. Ах ты дрянь! Приподнимаюсь, разворачивая тебя, и наотмашь бью по щеке тыльной стороной ладони. О, ты наконец-то замолчал. Притих. Успокоился. Расслабился. Разворачиваю тебя назад, хватаю с силой за волосы, срывая с губ тихий стон, утыкаю лицом в отельное покрывало, вдавливая твою голову рукой в матрас. Ну ничего, сучка, скоро ты у меня будешь стонать как надо. -Дин… Твой голос звучит жалко. -Дин, не молчи… Ты не хочешь, чтобы я молчал? -Дин, это ты? О да! Ты готов расплакаться. Хотя сомневаюсь, что это действительно так. Скорее всего, ты просто притворяешься, что бы разжалобить своего старшего братика, сучка. -Дин, что ты хочешь сделать?.. Какой противный тон. А и правда, что я хочу сделать? Сколько мы лежим с тобой вот так? Сколько я уже, придавив тебя к кровати, вдыхаю аромат твоих волос? Сколько я уже наслаждаюсь близостью твоего тела? Начинаю, не спеша, неторопливо, растягивая момент, стягивать с тебя брюки. Ну, теперь то, ты понимаешь? Ты замираешь. Чувствую, как деревенеет тело подо мной. Ты не сопротивляешься, нет. Ты слишком напуган. Ты не кричишь и не вырываешься, а просто тихо зовешь меня по имени, пока я стягиваю с тебя брюки. Ведь для того, что я собираюсь сделать не нужно снимать все. -Хочешь знать, что я собираюсь с тобой сделать? Не бойся,- хищно улыбаюсь тебе в затылок,- я просто тебе вставлю, закончу свои дела и выну. Не бойся, братик, все будет хорошо. Если не будешь дергаться, тебе, может быть, даже понравиться,- голос звучит слишком хрипло, слишком надорвано, зря я пел ту песню, зря пил то холодное пиво. Зря я это сейчас делаю… Блять! Да что я вообще делаю?! Осознание реальности обухом бьет Дина по голове. Его младший братик, его Сэмми, его сокровище, которое он должен оберегать ценою собственной жизни лежит на кровати без движения. Лицом в покрывало. Ноги раздвинуты, руки все еще скручены, выверенным временем движением, за спиной. Такой хрупкий, такой беззащитный… Его бьет сильная дрожь. Раздаются сдавленные тихие всхлипы… Футболка перекручена, штаны спущены, на запястьях наливаются алые синяки. Там, где Дин держал его. Сэм дергается, будто просыпаясь, больше нет той давящей тяжести чужого тела, медленно приподнимается на руках. Теперь Дин видит его лицо. Щека пылает, на скуле проступает синяк… Там, где Дин ударил его. Волосы растрепаны… Там, где Дин схватил его. А глаза… Он не притворялся, не пытался разжалобить, это не было одной из многочисленный уловок Внчестеров на все случаи жизни… Сэм, его Сэмми плакал. И теперь глаза смотрят не веря, потому что Сэм не может понять. Сэм не может простить…не может простить… не может…не простит… -Дин… Сэм встает с кровати, натягивает непослушными руками брюки, пряча взгляд, и идет к брату, который осел на пол, забился в угол и теперь поскуливает, как загнанный зверь. -Не надо, Сэмми… Не подходи,- Дин сжимается в клубок боли и вины. Он не плачет. Такие как он не плачут. И не верят, что другие могут плакать. А другие могут, такие, как Сэм. Те, кто знали нормальную жизнь, те, кто еще не до конца смог распрощаться с прежней жизнью. -Дин, послушай, все нормально… Видишь, ты ничего не сделал, все хорошо…- голос звучит сипло, неуверенно, с дрожью. Сэм шмыгает носом. -Все хорошо, Дин,- произносит более уверенно, и, обнимая, кладет руку Дину на волосы, осторожно поглаживает, зарываясь в короткий ежик волос, массируя, успокаивая. -Сэм, прости меня… Прости меня, братишка… Прости меня… Дин прячет в руках лицо, не смотрит на брата. Слишком гадко, слишком противно от себя, но еще долго шепчет это слово, прежде чем заснуть прямо на полу под успокаиваюшие поглаживания Сэма, который, как заведенный повторяет: «Все хорошо, Дин, все хорошо»…