Le Loup

Утро выдается не таким, каким я привык его видеть. Первой причиной было то, что я проснулся от того, что кто-то лежал на мне и пристально смотрел на меня, но а после этот кто-то стал вылизывать мое лицо. Сморщившись, я старался увернуться от утреннего «будильника», но тот лишь переключился с лица на шею. Он осторожно проводил своим язычком по всей шее, иногда ее прикусывая, вызывая у меня множество мурашек и еще несколько противоречивых чувств. — М-м-м-м… Сей-кун, остановись, — тихо шиплю, вытаскивая руки из-под одеяла, после чего стараюсь его оттолкнуть. Но, к сожалению, даже это не помогает. Волчонок сразу же переключается на руки, продолжая свое злое дело. — Сей-кун… — произношу это даже как-то жалобно, тихо, ибо такое поведение этого существа мне еще не очень привычно. Гетерохромное создание нехотя отстраняется, и это видно по его глазам, что с любопытством смотрят на меня. Он опускает свою мордочку на передние лапки, что лежали у меня на груди. Не разрывая зрительного контакта, он негромко тявкнул. — Сей-кун, — тихо повторяю его имя, вытирая лицо от влаги, после чего кладу руки ему на спину. Такое положение смущает, даже если это волк. Точнее это просто, повторяясь вновь, непривычно для меня. — Тецу, проснись и пой! Я печь уже растопил, — довольно-таки громко проговаривает Дайки, заходя ко мне в комнату, но увидев нас в таком положении, остановился. Он стоит, смотрит на нас, его глаза несильно расширяются, а рот то и дело то открывается, то закрывается, словно он рыба, выброшенная на сушу. — Аомине-кун, доброе утро, — проговариваю так, словно ничего не происходит, хотя так оно и есть. — Утро, — как-то отстранено проговаривает он, после чего подходит к нам. В то же время слышится еле слышное рычание от волчонка, что пристально смотрит на приближавшегося друга. — Тише, Сей-кун, — я глажу того по спине, чтобы хоть как-то успокоить. Видимо, мой маленький, а может даже и нет, питомец все еще не привык к Дайки. Но что мне делать с ним сегодня? Когда ко мне приведут детей? Я, конечно, могу оставить его одного, ведь если я возьму его, он может не дай бог и покусать кого. Мне этого совсем не хочется, да и нервировать Сея посторонними тоже не хочу. Аомине тем временем подошел ближе, а рычание стало отчетливее. Я вздыхаю и чуть приподнимаюсь, из-за чего Сею приходится спрыгнуть с моей груди на кровать. Но рычать он не перестал. — Пожалуйста, успокойся, — снова прошу я, потрепав волчонка между ушей. — Сейчас я всем завтрак приготовлю. Ты же проголодался за это время. — Тецу, я тебе поражаюсь, — сказал Аомине, почесывая затылок. — Ты с ним как с человеком говоришь. — Он такое же живое существо, как и мы, — я пожимаю плечами. — Ему тоже иногда хочется общения, правда, Сей-кун? Животное завиляло хвостом, смотря на меня. Дайки вздохнул и покинул мою комнату, а я встал с кровати и принялся одеваться, чтобы пройти на кухню. Посмотрев на часы, что стояли на моей тумбочке, я отметил, что дети придут примерно через час. За это время мне нужно многое успеть. Особенно подумать, что делать с Сеем, ведь не объяснишь родителям детей, что волчонок не опасен, когда вся деревня буквально охотится за ему подобными. Прикрыв глаза всего лишь на минуту, за которую прокручиваю в своей голове все мысли, о том, куда спрятать волчонка, не замечаю совсем ничего и никого, даже самого животного, что подошло ко мне. Он скулит, смотрит на меня, а я даже не обращаю на него внимания, но это лишь до того момента, пока он не встает на здание лапки, а передними облокачивается о мои ноги. Опомнившись, я опустил взгляд вниз и сразу заметил пристальный взгляд животного, что сопровождался недовольным, немного грозным рычанием. — Да-да, знаю, завтракать пора, — шепнул я, после чего хотел было погладить волчонка, но тот увернулся от моей руки. Хмыкнув, я быстро вышел из своей комнаты в гостиную, а там и на кухню, где уже сидел Дайки. Но только мне удалось сделать шаг к печи, как ко мне подлетел друг с криком «А ну стоять!». Непонимающий, смотрю на него, замечая на его лице волнение, а в глазах уже некую злобу. Он берет меня за подбородок и смотрит на меня, а я не понимаю, что происходит, но лишь до того момента, как он касается моего носа. — Ау, осторожней, — шиплю, стараясь увернуться, но не получается. Со стороны слышится рычание. Аомине рассматривает меня, как скульптуру. Словно хочет изучить каждый изгиб, но он все еще рассматривает лишь мое лицо и нос. Взгляд падает на шею, и он проводит рукой по небольшим отметинам, что оставил Сей. — А это что? Он что, тебя загрызть пытался? — Аомине гневно смотрит на меня, после чего переводит взгляд на волчонка, который продолжал рычать и уже показывал острые зубки. — Он меня поднять хотел, — чуть поморщившись, говорю я, — Аомине-кун, со мной все нормально. Давай я лучше готовить буду. — Но тебе стоит показаться врачу. Вдруг он бешеный? Его слова берут за живое. Мне становится страшно за жизнь уже любимого зверька. Я не могу позволить никому и ничего с ним сделать. Не знаю почему, но меня уж слишком сильно тянет к этому волчонку. Он словно заменяет мне мою семью, что не стало несколько лет назад. Поэтому мне ничего не остается как защищать его. — Нет! — выкрикиваю я. — И что мне сказать врачу? Что я держу волка? Его тогда сразу убьют, а я этого не хочу! — Тише, Тецу, не кипятись, а то и он завелся, — Аомине чуть отошел от разгневанного меня и кивнул в сторону волчонка, что рычит, оскалив свои белые клыки, наблюдая за смуглокожим. — Тише, Сей. Все хорошо. Я сейчас все приготовлю, — я разворачиваюсь и присаживаюсь на корточки, смотря на животное. — Не волнуйся, тебя никто не обидит. И Аомине-кун тоже, ведь так? — я повернулся к другу. — Да-да, — махнув рукой, сказал тот, но, вероятно, все равно волновался за меня, ведь он здесь мой единственный близкий друг. Я понимаю его, но хочу, чтобы и он меня понял. Понял и принял то, что я делаю. Пусть это будет и неправильно, но я все равно хочу попробовать это, ибо мы живем всего лишь раз. А наш выбор… никто не знает, делаем ли мы правильный выбор или нет. Если нет, то этот провал пойдет на пользу, или погубит… Волчонок не перестает рычать, все так же смотрит на Дайки. Видимо он не до конца доверяет смуглокожему соседу по дому. И это понятно. Даже мне он не так хорошо доверяет, как хотелось бы, но на то он и дикое животное. — Кажется, я ему не нравлюсь, — констатировал Дайки, подходя к столу. — Что же ты с ним делать будешь, когда он вырастет? — Поживем — увидим, — я надеваю фартук, чтобы не испачкать одежду, и подхожу к раскаленной печи. — Так, думаю, ты кашу не будешь? — я перевожу взгляд на волчонка, а тот лишь чихнул, что могло означать, что вряд ли он будет есть такой вид человеческой пищи. А значит я должен приготовить что-то съестное для всех нас. Для Дайки, который не должен проголодаться слишком быстро из-за своей работы дровосека. Для себя, ибо дети вымотают. Для волка, что голоден и не увидит еды до ужина. Задумавшись, я решил приготовить яичницу с беконом и отдельно бекон для Сея; вряд ли он будет есть яйца, ведь он дикий зверь, а не домашний пес. — Тецу, к тебе скоро детей приведут, что будешь с ним делать? — спросил Аомине, переведя взгляд на зверя. — Даже не знаю, — признаюсь, в то же время ставя на плитку сковороду, чтобы та нагрелась, после чего иду к «холодильнику» и достаю оттуда продукты. — Если он согласится тихо посидеть наверху, то ничего не произойдет. Я бы уложил детей спать и пришел бы к нему. — А ты уверен, что он будет сидеть тихо? — спросил Аомине, указав на причину моего замешательства, который все это время наблюдал за мной. Вздыхаю, ведь я не знаю, как объяснить Сею, чтобы он вел себя тихо. Кажется, иногда при общении с Дайки я вижу в гетерохромных глазах каплю ревности. А сегодня ко мне приведут детей, и это может послужить новым поводом для злости дикого зверя. Но я постараюсь, чтобы Сей вел себя спокойно. — Тецу, ты долго? — спросил Дайки, а Сей гавкнул, этим подгоняя меня. Хм. Это немного странно, но сейчас они заодно. Хотят, чтобы я поскорее приготовил им поесть. Вот бы они и дальше находили общий язык. — Сейчас я все сделаю, — поспешно киваю я. Примерно минут через пять было все готово. Поставив одну тарелку рядом с Сеем, на которой лежало только мясо, то же самое я проделал с собой и Дайки, но уже с добавлением яичницы. — Ты сегодня долго? — спрашиваю друга, принимаясь быстрее за еду, чтобы та не остыла. — Постараюсь быстрее, — улыбается тот. — Так что не боись, не замерзнешь до моего возвращения. После слов Аомине послышался негромкий тявк, следом за которым я почувствовал лапки волчонка на своем бедре. Переведя взгляд на существо, я улыбнулся, видя, как тот, виляя хвостиком, стоит на задних лапках и смотрит на меня. — Я и не боюсь, меня согреют, — улыбаюсь, после чего осторожно глажу того по голове, отмечая про себя, что Сей уже позавтракал. — Иди ко мне, — тихо произношу и аккуратно беру за шкирку волка, и затаскиваю к себе на коленки. Волчонок немного недовольно смотрит на меня, но после переключает взгляд на мою тарелку с едой. Чуть слышно гавкнув, он тянется мордочкой к ней. Без стыда и, видимо, без угрызения совести, словно это его еда, он поглощает мою яичницу, оставляя в стороне бекон. — М-да, ну и наглость, — произносит Аомине, наблюдая за данной картиной. Ему так же, как и мне, немного непонятна сложившаяся ситуация. — Видимо, он решил попробовать, — улыбнулся я. — Эй! Сей, оставь и мне. Но волчонок лишь негромко тявкнул и снова стал есть яичницу, а бекон он, как я понял, оставил мне. Я вздыхаю и вилкой поддеваю кусочки бекона, после чего ем его. — Если бы не знал, что это волк, то подумал бы, что это человек в виде волка, — констатировал свою точку зрения Аомине. — Вспоминается рассказ Рико-сан, — я поглаживаю зверька по головке, между ушей, а он уже с удобством устроился на моих коленях. Аомине лишь пожал плечами, он не верил в рассказы Айды. Скоро придут дети, а я не хочу оставлять моего маленького питомца одного. Но работа есть работа. Может, он проспит все это время? Хотя нет, это вряд ли. Мой любимец скорее всего будет волноваться, а это может значить лишь то, что он будет шуметь. Рычать, скулить, лаять, царапать дверь. Это малое, на что он способен. А если брать в расчет большее, то можно будет смело сказать, что комнату, ту, в которой будет заперт зверек, я больше не увижу. Но… К сожалению, другого варианта нет. Выпустить на волю нельзя, его найдут и убьют. Попросить Аомине-куна взять его с собой — тоже не вариант. Либо покалечат друг друга, либо их спалят другие дровосеки или, что хуже, — охотники. Короче, исход один. Вздохнув, я перевел взгляд на Дайки, что уже доедал свой завтрак и с каким-то интересом наблюдал за мной и моим питомцем. — Аомине-кун, я могу тебя попросить помыть посуду? Я пока что поднимусь наверх, отнесу моего сожителя в комнату, — тихо проговариваю, после чего осторожно подхватываю на руки волчонка и уже выходу из-за стола, но в следующий момент меня останавливает друг. — Ты хочешь, чтобы это существо побыло у тебя наверху, пока дети находятся у тебя? — Аомине-кун, по другому никак, — я сейчас серьезен. — Пойми, только так я могу обезопасить его. Я не могу отпустить его сейчас, он может быть замечен жителями деревни и убит. Я не хочу этого, Аомине-кун. — Ты сильно привязался к нему, — Дайки почесывает затылок, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. — Но если он будет шуметь, это заинтересует детей. — Напугаю их Бугименом, или кто там живет под кроватью? — спрашиваю и одновременно предлагаю я. Все это время я не замечал, что волчонок внимательно слушал разговор. Переведя на питомца взгляд, я вижу грустные глаза, будто он понимает, что я сейчас уйду. Аомине лишь вздыхает, давая мне дорогу. Я поднимаюсь на второй этаж. До прихода детей как минимум полчаса, за это время я должен постараться вразумить Сея, чтобы он был тихим. Но что делать, если дети захотят гулять? Хотя, конечно, вряд ли, на улице холодно и этого наверняка не произойдет. А если их заинтересует комната, то и правда напугаю их. Но что потом сказать родителям? Ведь мои ребята слишком впечатлительны, трудно будет найти оправдание. На Аомине с припадком температуры не сошлешься, его увидят дровосеки. Ладно, что-нибудь я придумаю. Остается надеяться на Сея и его примерное поведение. — Сей-кун, послушай, — я усадил волчонка на кровать и сел рядом, — я должен на время тебя оставить. Ну что ты? — уже видно, что малыш напрягся. — Это не займет много времени. У меня работа. Я буду отсутствовать часов пять, а может и меньше. Ко мне приведут детей. Я для них, можно сказать, нянька. Посиди тут тихо, пожалуйста. Ради меня. Я хочу, чтобы ты жил со мной, но пока я не готов тебя показать людям. Я очень боюсь за твою жизнь, Сей. Я не могу понять, понял ли меня маленький волчонок. Но он все равно будет нервничать один. Так хочется взять его с собой, но не могу. — Сей, я хочу взять тебя. Но не могу, — я ложусь и обнимаю животное. — Я боюсь за тебя, хочу чтобы ты был жив. Если кто-то, кроме Аомине-куна, узнает, то твоя жизнь будет в опасности. Мне придется отпустить тебя, но я не смогу защитить тебя в лесу. Животное все это время слушает меня, не давая понять, понимает ли он или нет, но я все продолжаю ему объяснять. Я хочу, чтобы он знал все, что сейчас происходит в деревне. Почему на волков ведется охота, да просто все хочется рассказать, надеясь, что он поймет и сделает так, как я прошу. — Сей-кун, пожалуйста, — тихо шепчу волчонку на ухо, при этом обнимаю того за шею и глажу по спинке, — ты стал для меня частью семьи, в которой до недавнего момента было всего два человека. Но если ты хочешь, я отпущу тебя в лес, на волю. Ты как-никак дикий зверь, а не домашний пес. Как-то горько улыбнувшись, опускаю голову рядом с его, поэтому наши, так сказать, лица находятся друг напротив друга. Я вижу в гетерохромных глазах некое деление, и понимаю, что тот мечется на два фронта. Он хочет уйти, но и остаться тоже. Хм. Он стал не тем волком, что живут по законам стаи. Он просто не сможет уже выжить в ней, но и в суровом мире тоже. Его могут растерзать за то, что стал «домашним». От этих мыслей становится тошно. Я не понимаю, что мне делать. Если волчонок решит остаться со мной, ему будет грозить опасность, но если он будет меня слушаться, то скорее всего мы сможем избежать ненужных нам инцидентов. Ну а если он вернется в стаю… Я об этом вообще не хочу думать. — При любом раскладе есть опасность жизни, — тихо горько усмехаюсь, — Сей, если ты останешься, посиди тут тихо, до обеда. Я как только уложу детей спать, вернусь к тебе. Да, и… по-любому тебе придется дождаться ночи. Пустить тебя сейчас — это равносильно смерти. Прими решение. Останешься со мной или уйдешь и больше не вернешься в эту деревню. Никогда. Прошу, потерпи и подумай. Хоть я это и говорю, внутри все сжимается. Знаете, а это немного странно — общаться с животными вот так и надеяться, что те поймут тебя. Знаю, я сейчас выгляжу как идиот, но все же. Я просто не хочу отпускать это гетерохромное чудо. Я полюбил его. Да, звучит странно, но все же это факт. Хоть он и кусается, а также у него невыносимый вредный характер, практически как у человека, но это все… Всего за столь короткое время. Это для меня все. — Тецу, к тебе пришли, — слышится крик Дайки, что был на первом этаже. Работа. Она так быстро хочет разлучить нас. Вздохнув, смотрю на волчонка, что приподнял голову из-за крика Аомине-куна. Он смотрит на меня как-то отстранено, видимо, показывает мне то, чтобы я уходил. Что на данный момент не нуждается во мне. Это немного больно и одновременно непривычно. — Хорошо, я понял, — тихо прошептал, после чего, отстранившись, поднялся с кровати, видя, что Сей отворачивается от меня. Он не хочет видеть того, что я ухожу, оставляя его в комнате на долгое время. — Прости… — не сдержавшись, вновь опускаюсь на кровать и крепко обнимаю свое любимое существо за шею, видя в гетерохромных глазах удивление. Не долго думая осторожно целую его в мордочку, но услышав с его стороны негромкое рычание, усмехнулся, после чего поцеловал того еще раз, но теперь в нос. Рычание усиливается, но в следующий момент он чихает. Это радует, я не могу сдержать улыбки, отпуская это существо. Волчонок осторожно прикрывает свой носик лапками и отводит взгляд. — Увидимся, Сей, совсем скоро, — усмехнувшись, я было хотел его еще раз поцеловать, но уже в макушку, но был остановлен рычанием в голос. Он, видимо, так призывал побыстрее взяться за работу, чтобы поскорее вернуться к нему. — Вечером я приготовлю тебе что-нибудь вкусное, — с улыбкой говорю я и покидаю комнату, закрыв ее на ключ. Я доверяю Сею, но кто знает, что могут натворить маленькие дети, которые пришли ко мне. Не хочется, чтобы они видели волчонка. Лучше будет, если пока я оставлю все в тени. Вздохнув, я быстро спустился вниз, смотря на то, что у меня сейчас происходит. Первым, как ни странно, пришел Рета со своим веселым «Куроко-ччи». Этот паренек всегда меня удивляет, хоть и выматывает больше, чем остальные, ибо притаскивает с собой разные новые игры. Поэтому пришлось играть с ним в его карточные игры, которые он притащил в этот раз, до прихода других детей. Аомине-кун же покинул нас практически после того, как я спустился вниз; видимо, дожидался меня, ибо его тоже волновала та «проблема», что находилась у меня наверху. А вот, кстати, и об этой «проблеме»… — Куроко-ччи, кто там? — спросил любопытный Рета, смотря на потолок, где находится моя гостевая комната, в которой я оставил волчонка. — Там Бугимен! — я состраиваю страшную рожицу. — Но не страшно, я запер его и он никому не навредит. — Ты герой! — восхищенно провозгласил мое новое звание Кисе. Следом ко мне привели и остальных детей. Благо сегодня они вели себя тише и, как я и ожидал, не просились на улицу. Но за все время они раз по пятнадцать спросили меня о звуках, что доносятся сверху, на что я каждый раз пугал их монстром из-под кровати. Хотя у меня и правда там находиться настоящий монстр, только маленький, красный и вредный. «Сей-кун, я же просил…» — проносится у меня в голове прежде, чем Рета объявляет новую игру, именуемую «Охотой на монстра». Посмотрев на ребенка, я вздрагиваю, ибо совсем не хочется, чтобы дети чем-то таким занимались. Да и о том, что сейчас точно происходит наверху, я не знал. Не знал о том, что волчонок уже не то животное, которое я знаю, а совсем неизвестный мне человек. Не знал о том, что он перерыл у меня в комнате все в поисках какого-либо занятия. Не знал о том, что некоторые мои вещи, что лежали в шкафу, уже просто скиданы на пол. Не знал о том, что мой новый сожитель вновь стал животным и просто зарылся в мои тряпки, и теперь без задних лап спит. Не знал, хотя догадывался, что мебель, которая была в той комнате, порушена. «У меня такое ощущение, что он там переезжает с места на место,» — вздохнув, я подхватил на руки Рету, который чуть не ринулся наверх. — Стоять, мы не играем здесь в такие игры. Ибо не хотим напугать монстра еще сильнее и чтобы он сбежал к кому-нибудь из вас под кровать! — заявляю это, прислушиваясь. Отметив, что на верху утихло, про себя улыбнулся. — Не хочу этого монстра у себя под кроватью, — заплакала Момои, схватив меня за ногу. Да, ей страшно, а я ничего не могу сделать, кроме как успокоить. Для них сейчас монстры под кроватью, а также монстры в темноте — страшнее всего на свете. Мы, взрослые, знаем, что этого ничего нет, хотя иногда пугаемся тоже пугаемся подобного. Даем волю воображению, придумываем небылицы. Хотя, может, это и не так, может, то, что мы себе на придумываем, это правда? Ведь чувствовать взгляд на себе из темноты, зная, что дома никого, кроме тебя, нет, это же вовсе не нормально. То же самое, если предметы падают со стола, учитывая то, что они стоят далеко от края, причем на устойчивой поверхности, и никаких трясок нет. Хм, да, это странно, но и, к сожалению, объяснений этому нет. — Все хорошо, — я ставлю Рету на пол, после чего опускаюсь рядом с Сацуки, что продолжает плакать. Обняв меня, но у же за шею, она дает волю свои чувствам, что нам, парням, не дано. Мы не можем показывать свою слабость, особенно перед девушками, поэтому ребята сдерживаются. Но даже так видно, что они боятся. «Сей-кун, я ж тебя закусаю за то, что ты детей мне напугал,» — проносится в голове, пока я объясняю детям, что все хорошо, при этом стараясь успокоить Момои. Как ни странно, дети успокоились довольно быстро, переключаясь на то, что они голодны. Переведя взгляд на настенные часы, что показывали уже полдвенадцатого, я предложил ребятам помочь мне с приготовлением обеда. Немного посопротивлявшись данной затее, они все-таки согласились. Точнее их «упросил» Ацуши, что по жизни у нас голодный. Хм, ну а что делать? Нытье большого ребенка быстро выводит всех из себя, поэтому дети предпочитают все-таки выполнить то, что просит Мурасакибара-кун. Так сказать, заткнуть главную проблему, а потом делать то, что нравится им. Быстро приготовив обед, я так же быстро накормил детей, что сильно проголодались за время готовки. Честно говоря, это довольно сильно вымотало меня. Постоянная слежка на ними, чтобы они ничего лишнего в еду не добавили, никуда не залезли, к печи не приложились, короче — полный ад. Но к счастью, и ему приходит конец. После сытного обеда полагается поспать, не так ли? Кажется, где-то есть такая поговорка. Но тут сразу же появляется небольшая проблемка, ибо наверх дети не хотят идти, боятся, что их съест чудище, что заперто у меня там. Глубоко вздохнув и закатив глаза, мне пришлось им объяснить, что тот монстр уснул и не проснется до вечера, да и в их комнату он пробраться не сможет. Услышав это, ребята с некой опаской все же пошли наверх, а мне ничего не оставалось как последовать за ними. Минут пятнадцать потребовалось на то, чтобы мелкие уснули. И как только это происходит, я быстро спускаюсь вниз, беру небольшой поднос и ставлю на него три небольшие тарелки, в которых была еда для маленького друга. Закончив с приготовлением, я быстро направился наверх, неся с собой небольшой обед. Подойдя к нужной мне двери, быстро отпираю ее. Когда же я захожу в комнату, то останавливаюсь в дверях с открытым ртом, чуть ли не выпуская поднос из рук. То, что сейчас творится в комнате, я просто не могу описать. Кровать была практически вся перевернута: одеяло, подушки, матрас валялись вообще в разных углах комнаты, оставляя каркас кровати стоять в одиночестве поперек комнаты. Все ящики, что находились в тумбочках, комодах были выпотрошены и лежали со всем содержимым на полу. Как будто вор прошелся по этой комнате, ища то, чем можно нажиться. Вещи из шкафа валялись также на полу, иногда шевелясь… шевелясь… Вздохнув, я быстро закрыл за собою дверь, после чего подошел к столу и поставил на него поднос, чтобы в дальнейшем не уронить. Оглядевшись и отметив про себя, что ничего не изменилось, я направился к кучке вещей, что порой чуть приподнималась и опускалась. Осторожно убрав футболку, которая лежала на самом верху этой кучки, замечаю искомого волчонка. Отрыв его и подняв за шкирку, смотрю на заспанную мордочку животного, что в следующий момент зевает, а далее извивается у меня в руке, пытаясь освободиться. — Сей! — чуть ли не вскрикиваю, но значительно повышаю голос, чтобы хоть как-то показать свое недовольство. Волчонок останавливается и смотрит на меня, но в следующий момент скалит свои зубки, при этом начиная рычать. Такое поведение пугает, поэтому я осторожно опускаю его на пол. Но к сожалению, в следующий момент он сильно кусает меня. Боль пронизывает всю руку, но я не издаю ни звука, стараясь сдержаться. Глаза расширены, а с них срываются пару слезинок. Невыносимо больно. — Сей… — шиплю сквозь зубы, надеясь, что тот одумается и отпустит мою руку, но, к сожалению, он лишь сильнее сжимает свою челюсть. Опустившись на пол, я стараюсь хоть как-то облегчить боль, не тянуть руку, пытаясь ее вытащить. — Сей… прошу, отпусти… Я смотрю на волчонка, в его гетерохромные глаза, в которых ярко выражена злоба, а также недовольство. Он смотрит словно сквозь меня, или просто делает вид, что не замечает. Но почему-то в следующий момент он еще сильнее сжимает свою челюсть, а с моих губ слетает стон, который, видимо, привлек его внимание. С моих глаз уже несдержанно льются слезы, но этого он не видит, ибо я склоняюсь над полом. — Больно… Сей… Прошу… Отпусти, — тихо, хрипло и даже со всхлипами проговариваю я, но в следующий момент чувствую, как боль с новой волной накатывает, однако после нее чувствуется и облегчение. Не поднимаясь с пола, а также не поднимая взгляда, я понимаю, что руку он отпустил. Но сам волчонок лишь стоит и смотрит на меня. Я не знаю, что сейчас может произойти и от этого еще страшнее. Это очень сильно пугает, но я не знаю, что делать. Глубоко вздохнув, подавив в себе очередной всхлип, я подношу к себе пострадавшую руку. Я вижу, что она кровоточит, но ничего сделать сейчас толком не могу. Слышу негромкое шаги в свою сторону, которые внушают мне еще больший страх, но когда я чувствую, что мне в шею утыкается нечто холодное и влажное, я жмурюсь, опускаясь на пол, прижимая к себе руку. Впервые я чувствую такой ужас. Я не знаю, что сейчас может произойти. Не знаю, что может придти в голову дикому существу. Но услышав тихое, жалобно скулящие завывание, а также почувствовав, как к шеи прикасается влажный, горячий язычок животного, я осторожно поднимаю голову. По щекам все еще бегут слезы, а в глазах виден страх. Посмотрев на волчонка боковым зрением, я отмечаю про себя, что тот уже более спокоен. Вдохнув, я осторожно сажусь на полу, стараясь не использовать больную руку, что продолжает кровоточить. Я не вижу, как Сей подходит ко мне ближе, но вижу то, что он тянется своей мордочкой к пострадавшей руке. Я ничего не могу поделать, ибо даже сейчас мне страшно. Но я все же позволяю ему коснуться больной руки. Волчонок осторожно начинает лизать мою руку, зализывая каждую ранку. Он понимает, что мне больно, и то, что я все еще сдерживаюсь. Хотя шипение сквозь зубы от меня услышать можно. Я вижу, что он наблюдает за мной, а в следующий момент вижу, что он отстраняется и смотрит на меня. В его глазах читается сожаление, печаль, а также вина. — Сей-кун… — тихо шепчу, стирая с щек влагу. Волчонок продолжил скулить и оперся о мои колени передними лапами. Видимо, он начал понимать, что натворил. Я лишь вздыхаю и треплю малыша между ушек. Все же как можно злиться на такое маленькое чудо, пускай оно и имеет скверный характер? — Я принес тебе поесть, — вспомнив о том, что на столе стоит обед, я встаю с пола, а Сей лишь беспокойно смотрит на меня. Заметив это, я перевожу взгляд на руку, которая уже куда меньше кровоточит, и хорошо. — Не волнуйся, — улыбнулся я, после чего подхожу к столу, беру тарелку с мясным супом и в следующий момент ставлю ее перед волчонком. — Ты ведь голоден, поешь, — я придвигаю ее ближе к Сею. После я подхожу к тому беспорядку, что он устроил, и ищу среди вещей небольшую аптечку. Хорошо, что все стеклянное я храню в отдельном месте, а то сейчас тут была бы «лечебная» лужа с неприятным запахом. Оглядываюсь в поисках места, куда можно приземлиться, и понимаю, что оным может быть лишь подоконник. Волчонок в то же время подходит к тарелке и обнюхивает ее, после же принимается есть. Я улыбаюсь, видя это. Мне как-то становится спокойней, словно все вернулось на свои места и ничего такого не произошло. Поэтому я подхожу к подоконнику и, открыв аптечку, начинаю обрабатывать руку. Пока я занят своим делом, Сей доедает суп и вопросительно смотрит на меня. Почувствовав это, я перевел взгляд на волчонка и виновато улыбнулся, после чего продолжил свое занятие. В его глазах видно беспокойство, когда я начинаю морщится от средства для обработки ран. Я это замечаю и улыбаюсь. — Все хорошо, правда, — отставив все, я вновь подхожу к столу, беру тарелку с куриными ножками и ставлю перед волчонком. — Держи, это тоже тебе. Он немного посмотрел на нее, понюхал, хотел было взять, но отвернулся. Волк с осторожностью смотрит на меня, после встает на задние лапки, опираясь о мои ноги. Это немного умиляет, но гладить его сейчас я не могу. Стянув со стола бинт, я быстро перевязываю себе руку, после чего я отстраняюсь от волчонка. Он непонимающе смотрит на меня, а я ничего не могу ему сейчас объяснить или сделать, чтобы он понял. Хотя почему же не могу? Могу, но почему-то не делаю. Подойдя к матрасу, что лежит практически у двери, осторожно поднимаю его, после чего несу к кровати, точнее к тому, что от нее осталось. Закинув матрас на скелет кровати, я подхожу к комоду и вещам, что валяются рядом с ним. Вернув ящики на прежние места, я быстро разложил их содержимое, оставив при себе чистый комплект постельного белья, который в следующий момент положил на кровать. Волчонок видит это и, может, понимает, что я делаю, поэтому и не мешает. А может на это есть и своя причина. Быстро вернув подушки и одеяло на кровать и перестелив все в приятно-красное белье, я осторожно опускаюсь на нее. Ложусь, чувствуя усталость во всем теле, так же, как и ноющую, пульсирующую боль в пострадавшей руке. — Сей, иди сюда, — тихо шепчу, обещая себе, что оставшийся бардак уберу позже. Но не услышав никакого движения, я приподнимаюсь. — Сей, пожалуйста… — шепчу, чувствуя, как усталость забирает у меня последние силы, и из-за этого я просто падаю на кровать. Глаза чуть приоткрыты, но в них все плывет и четких очертаний я просто не вижу. Хотя замечаю моего любимого волчонка, что в момент оказывается у меня на кровати. Он тянется ко мне своей мордочкой, но я ничего сделать не могу. Я чувствую его дыхание, а также касание холодного носа к моему. Глаза уже практически закрыты, когда я чувствую на своих губах теплые чужие. Мне хочется открыть глаза, но не получается. Я чувствую, как кто-то обнимает меня, но ничего не могу сделать, ибо сознание просто улетучивается. Это немного пугает… эта неизвестность, но так приятно. Очнулся я лишь несколько часов спустя. Сколько времени сейчас и сколько прошло с того момента, как я потерял сознание, не могу сказать, ибо часов рядом нет. Поджав губы, я пытаюсь встать, но сделать этого, к моему сожалению, не получается. Голова гудит, кружится. Такое состояние мне почти не знакомо, ведь такого практически никогда со мной не происходило. — Куроко-ччи, ты тут? — слышится обеспокоенный голос Кисе где-то со стороны. Приподняв руку, я махнул ей, показывая этим, что да, типа я тут. Но услышав тихие приближающиеся шажки — и не одни, — я быстро подрываюсь с кровати. — Стоять, быстро все из комнаты! — вскрикиваю, смотря на удивленных и немного испуганных детей, но заметив краем глаза шевеление под одеялом, вздрагиваю. — Куро-чин никогда голос свой не повышал, — лениво и даже как-то сонно протянул Ацуши, подходя ближе к кровати, вместо того, чтобы просто покинуть комнату. Его лицо как всегда ничего не выражало. — Куро-чин заболел? — Нет. Ребята, давайте быстрее вниз, я сейчас приду, — быстро проговорил я, видя, что волчонок начинает еще больше копошиться в одеяле, пытаясь выбраться, но это у него не очень-то получается. Внутри все сжимается, паника нарастает. Дети даже и не думают уходить. — Но, Тецу-кун, мы не хотим, — общую мысль озвучила Сацуки, что стояла впереди всех. — А молоко с печеньями? — спрашиваю я, но увидев, что их глазки заблестели, хотел было продолжить, но не успел. Сей выскользнул из-под одеяла и теперь стоял на моих коленках и смотрел на детей, потихоньку обнажая свои клыки и начиная рычать. Увидев дикого зверя, ребята отступили на шаг от кровати. В их глазах читалась паника, страх. Они готовы уже рвануть вниз, чтобы удрать от волка, но отчего-то стоят на месте. — Тихо, спокойно, не делаем лишних движений, — негромко проговариваю, а в следующий момент обхватываю шею волчонка рукой, так что его мордочка лежала у меня на локте. — Сей, тише, они же дети. Ничего тебе не сделают, — пытаюсь успокоить своего волчонка, но тот даже не обращает на меня внимания. Он все так же смотрит на детей, не отводит взгляда от них. — Куроко, — тихо шепчет Мидорима, — это же волк… — Да, ты прав, но он не такой плохой, как все думают. Он добрый, а в некоторых моментах даже милый, — проговариваю, смотря то на детей, то на волчонка, последний же повернулся ко мне на последних словах. Он смотрит на меня. В его глазах читается непонимание, но в то же время еще что-то, что я еще не могу понять. Сей осторожно приближается к моему лицу, после чего начинает его вылизывать. То, что сейчас происходит, не дает никому покоя. Дети в шоке и это чувствуется, а мне, наоборот, хорошо, ибо волчонку сейчас как-то пофиг на ребят и те могут спокойно покинуть комнату, но, к сожалению, они этого не делают. Дети с непониманием и даже с неким удивлением смотрят на нас. Они ведь впервые видят, чтобы дикое животное так себя вело, да еще и с человеком. Чуть отпихнув Сея от себя, я перевожу взгляд на ребят, что все так же завороженно смотрят на нас. Но заметив несмелые, маленькие шаги Момои в мою сторону, вздрагиваю. Я, конечно, все понимаю, любопытство, но это же опасно… Никто не знает, что придет в голову дикому существу. Даже я еще не знаю, что можно ожидать от этого проказника. Переведя взгляд на волчонка, я замечаю, что тот с неким интересом наблюдает за детьми, иногда скалясь и подавая голос в виде рычания. Знаете, это пугает. Дети же в свою очередь отходят назад, пытаясь отступить и избежать возможного контакта с волком, ведь всякое может случиться, если тому что-то не понравится. — Тише, — тихо шепчу, начиная поглаживать волчонка. — Сей, не бойся, они не причинят тебе никакого вреда. Они даже безобидней Аомине-куна. Продолжил шептать, но по упоминанию друга волчонок с долей опаской посмотрел на меня. Он не верил Дайки и это было ясно, может, даже ревновал к нему, хотя почему — не знаю. Опустившись полностью на мои коленки и положив голову на свои лапки, Сей прикрыл глаза, при этом вильнув хвостиком. Улыбнувшись, я подозвал детей, что с опаской подошли к нам. — Не бойтесь, он не укусит, — пытаюсь убедить их, зарываясь пальчиками в шерсть волчонка, что делает вид, будто спит. Но как только к нему тянется крохотная ручка Момои, что снова делает попытки подойти, он чуть слышно рычит, и Сацуки уже хочет отдернуть руку. Но внезапно Сей открывает глаза и приподнимает свою голову, после чего он осторожно коснулся её пальчиков кончиком языка. Может, он понимает, что они не навредят ему? Или то, что Момои девочка. Все может быть, ибо узнать, что у него на уме, я не могу. Улыбнувшись, я вижу, как остальные дети уже смелее тянут руки к волчонку и начинают того гладить. Сей лениво зевает, но отдается на растерзание детям, позволяя себя тискать. Дети как-то радостно обсуждают волчонка, а я с таким же чувством наблюдаю за ними, но что-то мне не дает покоя. Как будто что-то должно случиться или уже случилось. Задумавшись, я вспомнил, что перед тем, как я проснулся, тут кто-то был. Кто-то посторонний. Кто-то, кого я не знаю. Но прикосновения к моим губам, а потом объятия… Они настолько были приятны, что… — Тецу-кун, он милый, — оборвала мои мысли Сацуки, что гладит волчонка по шее. Сей же как-то настороженно смотрит на меня, будто он чего-то скрывает или боится. — Ага, и редкий, — сказал Мидорима. — Красных волков не так много. А учесть то, что наша деревня лежит в горной местности, их вообще не должно быть поблизости. Этот цвет их слишком сильно выдает, особенно сейчас, зимой. — Мидорима-ччи прав! — вскрикивает Кисе, из-за чего в следующий момент слышится негромкое рычание. — Тише, он не любит громких звуков, — успокаиваю детей, что уже отдернули руки от зверя. Они немного испугались, когда тот подал голос. — Прости, — виновато произнес Рета, после чего вновь осторожно начал поглаживать волчонка. — Ничего, только в следующий раз будьте потише, — негромко проговариваю, оглядывая детей. — Только… — Только что, Куро-чин? — спрашивает Ацуши, увлеченно почесывая волчонка за ушком. — Никому не говорите, что он тут. Я не хочу, чтобы меня лишили такого сокровища, как он. За столь короткое время он стал для меня еще одним членом семьи. Звучит странно, но всё же это так, — тихо произношу, не замечая, как на меня уставились пять пар глаз. Они с неким удивлением смотрят на меня, а я лишь улыбаюсь, как дурак, и пялюсь себе на руки, перебирая пальчики. — Тецу-кун… — Куроко-ччи… — Куро-чин… — Куроко… Я слышу, что они зовут меня, но не поднимаю на них и взгляда. Не знаю почему. Нет, я не боюсь услышать ответа. Просто не могу. Я не могу с них брать слов о том, что они не расскажут никому, потому что это мои проблемы. Если Сей причинит им вред, я… — Мы не скажем, — этот ответ выводит меня из равновесия, принося некое облегчение, но и в то же время большую ответственность за поведение моего волчонка. Если он их покалечит и об этом узнают родители детей… Подняв взгляд на ребят, я вижу, что они улыбаются. Их веселые улыбки вдохновляют меня, оставляя все печальные мысли где-то в стороне, позволяя думать о чем-то другом, о чем-то хорошем и веселом. Я смотрю на них и понимаю, что они говорят правду и не предадут меня. Их улыбки заставляют улыбаться, и я улыбаюсь, все еще держа Сея на своих руках, а он, укачанный и затисканный, заснул, лишь иногда смешно шмыгая носиком. — Смотрите, он такой милый, когда спит, — прошептала Момои, глядя на волчонка. Теперь мне кажется, что дети и сами будут не против проводить у меня дома время с Сеем. Даже наоборот, они, кажется, будут очень рады. Хотя мне до сих пор кажется, что этот волчонок не такой, каким себя показывает. Словно это только его прикрытие или же другая сторона. Но думаю, что он все-таки принял их и теперь не будет трогать. Возможно, он понял, что они всего лишь дети и не принесут ему никакого вреда. Осторожно поднявшись с кровати, чтобы не разбудить волчонка, я оглядываю детей, что так же смотрят на меня. Сейчас, на данный момент, я могу спокойно спустится вниз с ребятами и взять его с собой, чтобы он не чувствовал себя брошенным, снова. — Кто будет молоко? — шепотом спрашиваю я и вижу четыре пары загоревшихся глаз. Улыбнувшись, я аккуратно подхватываю волчонка на руки, стараясь не разбудить, но к сожалению, у того чуткий сон и Сей быстро просыпается. Он немного удивленно смотрит на меня, а я лишь целую его в носик. Дети смеются, видя, как он чихает и пытается скрыть свою мордочку у меня под рукой. Усмехнувшись этому, я быстро направился вниз, при этом зову с собой детей, которые с радостью побежали за мной. Ну а что? Отказаться от вкусного полдника никто не хочет, а учитывая, что это печенье с теплым молоком — тем более. — А Сей будет? — спросила Момои, протягивая ему одну печеньку, что уже успела стащить с кухонного стола. — Я думаю, он не откажется, — улыбаюсь и смотрю, как волчонок осторожно нюхает угощение. — Смелее, Сей. Они все будут это есть. Волчонок переводит на меня свои гетерохромные глаза, и я вновь киваю, после чего Сей осторожно берет в рот печеньку и пробует ее. Потом же он спрыгивает с моих рук и начинает активно вилять хвостом, чтобы его угостили еще. — Я сейчас тебе тоже молока налью, — потрепав Сея между ушей, я отправляюсь за его миской. Достав из шкафчика чистую тару, я поставил её на стол рядом со стаканами детей. После чего подошел к печи, что была довольно теплой и позволяла разогреть немного молока для ребят. Поставив на плитку небольшую емкость с молоком, я вернулся к ребятам, что с радостью кормят печеньем волчонка. — Сей, попрошайничать нехорошо, — улыбаясь, оседаю на пол рядом с волчонком, после чего глажу его по головке. — Куро-чин, а что у тебя с той рукой? — спрашивает Мурасакибара, указывая на руку, которую я держу поодаль, неосознанно стараясь скрыть ее. Чтобы никто не видел, что она поранена. — Да так, делали с Аомине-куном ремонт, и я на гвозди в доске напоролся, — соврал я и улыбнулся. — Все хорошо, правда. А ты, Сей, дождись молока и тогда будет тебе печенье. Волчонок гавкнул, но все же стал ждать, а дети с улыбками смотрели на него. Наверное, они понимали, что такой малютка тоже никому не навредит. — Молоко, думаю, готово, подождите, я сейчас, — встаю и ухожу к печи, где как раз подогрелось молоко. Разливаю его всем и не забываю о Сее, который, понюхав его, чихает. — Не нравится? — спрашиваю его, но от него нет ответа. Хотя уже в следующий момент слышится негромкий тявк. Посмотрев на него, усмехаюсь. — Тебе полезно его пить. Если пить это ежедневно, то ты быстрее вырастишь. Вон, видишь Мурасакибара-кун пьет его и вон каким большим он уже вырос. Пока говорю это, смотрю неотрывно в гетерохромные глаза, которые так и блестят. — Ну так что, Сей-кун? Пить молоко будешь? Очередной тяфк и Сей начинает лакать молоко. Немного попив, он облизывается, а Момои протягивает ему очередную печенюшку. — Вот, возьми, — улыбается она. Волчонок довольно тявкнул, будто поблагодарил девочку, после чего взял печенье, съел его наполовину и стал запивать теплым молоком, облизываясь при этом. — А ему нравится, — улыбнулся Кисе. — Давайте ему положим еще больше печенек. — Ага, а потом он ужинать не будет, — с укором смотрю на Рету, что в следующий момент ойкает. — Прости, — виновато хихикает он, после чего треплет свои волосы на затылке. А я тем временем смотрю на часы, что уже показываю шестой час, а это значит, что за детьми скоро должны придти. Хоть мне это и кажется, но это не так. Все происходит куда хуже. Родители детей приходят только к тому времени, когда детей нужно укладывать спать, а именно часов в девять. На их лицах виден страх, от которого все хорошее настроение, что было во второй половине дня, исчезает. Пообещав, что завтра они обязательно приведут детей, уходят, толком так ничего и не рассказав, а мне ничего не оставалось как дожидаться Дайки, который должен был скоро вернуться, но, к сожалению, почему-то не спешил. Посмотрев на время и отметив, что на часах уже первый час, вздрагиваю. Аомине-кун никогда так надолго не задерживался, а в голове начинает прорисовываться картина того, почему родители так были напуганы. Сидя на полу и прижав к себе волчонка, вздрагиваю, не замечая ничего. Ни того, что дверь в мой дом открывается, и на пороге стоит друг весь в снегу. Ни того, что Сей начинает немного рычать. Ни того, как Аомине-кун разделся, а волчонок успокоился. Но то, что в меня запустили снежную шапку, я не мог проигнорировать. Посмотрев на друга, улыбаюсь, чувствуя слабость во всем теле, а спустя несколько секунд теряю сознание. Зная, что Дайки пару раз цыкнет и осторожно подойдет ко мне. Зная, что немного он повоюет с волчонком, что не захочет подпускать его ко мне, но все же сделает это. Зная, что окажусь в своей кровати и Дайки заметит перебинтованную руку. Зная, что он начнет отчитывать волчонка, который в ответ будет рычать. Зная, что Аомине-кун пошлет все и пойдет на кухню, где разогреет себе ужин, что стоит на печке, поест, а потом пойдет спать. Но к сожалению, не зная о том, что мой любимый волчонок вновь будет не им, а человеком, который бережно будет обнимать меня во сне. И к еще большему сожалению, еще не зная того, что утром проснусь один, без него.