Сборник зарисовок по ИВР

      Роксана обожала свои игрушки: живые и мертвые произведения искусства. С особой внимательностью подходила к выбору новой, дополняющей уже существующую коллекцию. Ничто в их виде не должно было цеплять взгляд, задевать, словно шероховатость или ворсинка на идеальной поверхности. Полотна для прекрасных картин и идеальных моделей она и выбирала. Идеальных мужчин, женщин и кукол.       Тихая звенящая мелодия из старой музыкальной шкатулки успокаивала и напоминала о счастливых моментах, придавала особую атмосферу, когда Рокси рисовала шедевры. Даже жужжание татуировочной машинки ее не отвлекало. Она творила, выводя несмываемые рисунки на светлой коже очередной модели. Живой, вздрагивающей, сжимающей с зубах твердую кожу ремня. Гладкая белая кожа без единой родинки или пигментного пятна покрылась испариной.       К выбору именно этого холста Рокси отнеслась очень ответственно, ведь для воплощения ее давно зревшей идеи не подходил никто. Она искала особенного человека, идеального для ее замысла, более двадцати лет. И уже почти отчаялась, пока однажды не встретила совершенно случайно молодого мужчину. Ее цепкий взгляд даже сквозь плотную ткань костюма мог оценить подходящее телосложение, осталась только узнать насколько хороша его кожа. И он не подвел. Новый холст словно существовал только для нее. Родился на этот свет ради нее.

***

      Вот и все, подумал Крейн, глядя как пламя перекинулось со стеллажей на портьеры, быстро пожирая ткань и стремясь дальше. Огонь все ближе подбирался к его парализованным ногам. Жар и пронзающая тело боль от торчащей прямо из живота ножки стола. Ужасная смерть сгореть заживо.       Еще несколько минут назад он отчаянно пытался выбраться. Но ноги не двигались, а руки ослабли настолько, что просто скользили по окровавленной деревяшке. Как назло, ножка от перевернутого столика не отломалась, а крепко держалась. И Крейну ничего не оставалось, кроме как ждать своей участи. Лучше бы он быстрее истек кровью и потерял сознание. Но увы.       Когда жар пламени начал уже до боли припекать ступни, кто-то выплыл из клубов густого дыма. Крейн уже плохо видел, ядовитый дым выедал глаза и душил постоянным кашлем. В один момент сломав деревянную ножку, незнакомец с легкостью снял его неподвижное тело словно со шпажки. Стало только больнее, а из открывшейся раны сильнее хлынула кровь, но чувство облечения, моментально накатившее волной, заставило расслабиться, и Крейн ненадолго отключился.       Когда же он снова пришел в себя, то уже лежал во дворе на снегу. От холода тело онемело, боль притупилась. Над головой кружили оранжевые искры и крупицы пепла, подсвеченные бушующим где-то неподалеку пожаром. Огонь гудел угрожающе, с треском пожирая особняк, когда-то бывший для Крейна сначала тюрьмой, а потом домом. Он ненавидел это проклятое место и выдохнул с облегчением, но жалел, что не сгорел вместе с ним.       Он потерял все. Абсолютно. Когда-то свою обычную человеческую жизнь из-за одной сумасшедшей вампирши, а потом и навязанное существование ради удовлетворения прихотей Хозяйки. Ничего не осталось, только пустота внутри.       Послышался скрип снега под подошвами ботинок, в поле зрения кто-то появился. Незнакомец снова подошел к нему и наклонился. Именно тогда Крейн хорошо разглядел лицо убийцы, беспощадно перебившего всю его новую «семью». Пришел закончить начатое? Чтобы наверняка никто не выжил?       Но склонившийся над Крейном вампир медлил, внимательно разглядывая его тело. Взял немного снега в ладонь и стал стирать кровь с кожи, пытаясь лучше рассмотреть.       Тело Крейна для Хозяйки представляло особенную ценность, он был ее любимчиком. Хоть и не законченным, но шедевром. Недостатки она компенсировала, постоянно дорисовывая на нем кистями в крови детали, что не успела нанести, когда он был еще человеком. Случай заставил ее поторопиться, так и не завершив шедевр.       Незнакомец криво усмехнулся, поднялся и ушел.       Крейну хотелось спросить, зачем он оставлял его в живых, но не успел. Губы и язык не слушались. К горлу подступил удушающий ком отчаяния. Душило желание закричать, чтобы его добили. Если не из милосердия, то хотя бы из хладнокровной жестокости, что так и сквозила в ледяном взгляде убийцы.       Позже, когда его допрашивали охотники, Крейн едва мог что-то сказать. Он отлично запомнил лицо убийцы, но не признавался, повторяя, что ничего не видел. Сам не понимая почему.       Вскоре охотники его отпустили. Им нечего было ему предъявить. Ведь с момента своего исчезновения Крейн не покидал особняка Хозяйки никогда и с людьми не контактировал. И, как он и думал, оказался единственным выжившим. Больше ни одна игрушки не покинула кукольный дом Роксаны.