Давай сыграем в игру?

- Что ж, Лайт. Да­вай сыг­ра­ем в иг­ру? Ты же, ко­неч­но, ут­вер­жда­ешь, что не Ки­ра. Но про­цент то­го, что ты все же не Ки­ра - 55 %, то есть, 45 % все еще про­тив те­бя. Значит, ты придумал что-то новенькое. Эл, ты меня заинтриговал. Я вижу, как ты считаешь круги, которые обходишь вокруг дивана. Я вижу как ты нервничаешь. Я не прерву контакт взглядами. - Эл, сколь­ко ты бу­дешь по­доз­ре­вать мо­его сы­на? - отец так беспокоится обо мне. Но ведь все же не стоит. - Прос­ти­те, гос­по­дин Яга­ми. Но я дол­жен до­вес­ти это де­ло до ло­гичес­ко­го за­вер­ше­ния. Так вот, Лайт. Нет, это все же безумно интересно. Твой тон так хлестко выражает хитрый свет в глазах. Значит, ты решил сделать что-то, что будет явно указывать на то, что я Кира? Это меня напрягает, не спорю. Но ты пробуждаешь во мне такой азарт, что я не смогу быть напряженным. - Мы не смо­жем уз­нать точ­но, по­ка не про­верим кон­крет­но все фа­зы тво­его соз­на­ния, - ты начинаешь издалека? - Ты прек­расно по­нима­ешь, что зна­чит лу­натизм или ши­зоф­ре­ния. И это­го мы ис­клю­чать не мо­жем. Зна­чит, Ама­но Ми­са бу­дет жить здесь, под сво­дом ка­мер. А мы с то­бой бу­дем... Входит старик Ватари. Теперь я понимаю, чего ты хотел, Эл. Ты хочешь игры? В руках у него наручники. Для одного человека метр цепи чересчур много. Значит, это одни из тех наручников, которые соединяют двоих - тебя и меня. Ты хочешь быть со мной неотрывно? Уверен ли ты в своем решении? Или это твой белый флаг? Ты же не мог вот так вот сдаться. Это далеко не проигрыш. Но... Как тогда я смогу себя выдать? Да, у меня не получится забрать тетрадь так быстро, как я планировал. Но ничего. Все еще впереди. Пару дней, пусть даже неделя или две, не решат ничего в конкретный исход. Я четко сознаю, что ты особенно въелся в мое сознание. Что я жалею, что тебя придется устранить. И что ты не будешь строить со мной новый мир. Но это решение так будоражит воображение. Я чувствую твой пристальный взгляд. Я знаю, чего ты хочешь. 24 часа в стуки рядом. То, что мы негласно решили ни о чем "таком" не говорить, теперь вылезает таким боком... Значит, ты хочешь повторить? Ха-ха-ха, Рюдза-а-аки... Ты забавен, детектив. Ты так прост и сложен одновременно. Разве нет в этом решении подтекста? Но я буду откровенен в своих мыслях: я согласен с твоим решением - я тоже хочу попробовать это беспрерывное наблюдение. Хочу ощутить, что значит напряженность вперемешку с удовольствием. Я ведь прекрасно знаю теперь тебя на вкус... - Зна­чит, иг­рать? Я быстро поднимаюсь и беру наручники. Тяжелый металл и холод, облизнувший мою руку, выдают в мое воображение сотни мыслей. Тебя легко можно задушить ночью. Или перерезать горло острием раскрытого браслета наручника. Или... Нужно остановиться. Мы выбираем с тобой правила игры, так? Значит, я готов диктовать. - Иг­рать, Рюд­за­ки, - усмешка. - Зна­чит, иг­рать. Я по­нимаю, что до­верять мне сей­час нель­зя. Что я, воз­можно, и был Ки­рой. Но, кля­нусь, сей­час я есть я. Воз­можно, лишь во сне... - До­воль­но. Резко обрываешь меня. Считаешь, что я оттягиваю время и говорю ерунду? Отлично, Эл. Ну наконец-то ты меня раскусил! Но я не вижу в тебе азарта. Ты будто больше ссутулился, стал более задумчив. Ты не изменился, но... Сейчас ты снова заставляешь меня чувствовать себя зверем. Я хочу притянуть тебя к себе за эту цепь. Хочу, чтобы ты ощутил ее тяжесть на своей шее. Хочу, чтобы ты запрокинул голову, чтобы издал вопль, похожий на стон. И, поверь, Рюдзаки, много еще чего хочу. Но холодность терять нельзя - ты только ждешь повода. Да? - Это хо­рошая идея? - Мацуда - вечный ребенок. Как его только могли взять в детективы? - Вы же бу­дете 24 ча­са вмес­те... Так и хочется ляпнуть: "Да ладно?!". Человеческая глупость, конечно, раздражает меньше, чем низость, похоть и злость... Но все же раздражает. - Да, Ма­цу. Я не оторву от тебя глаз. Ты понимаешь, что я говорю это тебе. И видя проблеск настороженности в твоих глазах, я готов говорить долго и развернуто. - 24 ча­са в сут­ки. Пос­то­ян­но. Ты готов быть со мной так долго? Ты готов к тому, на что я способен? Ты готов смотреть на меня лучше или же хуже, чем смотришь сейчас? Ты хотел - ты получаешь. Я знаю, чего ты добивался. 24 часа со мной. Рядом. Рука об руку. Я получу тебя, Эл. Как бы ни было после жаль. - Нам при­дет­ся ужи­вать­ся с этим, - продолжаю. - И мы, я ду­маю, прек­расно по­ладим. Ведь Рюд­за­ки очень мудр, а зна­чит, пой­мет все пот­ребнос­ти и при­чуды. Как он мои, так и я его. Пусть ты принимаешь это, как цинизм. Мне льстит, что ты расцениваешь меня, как победителя. Потому, что я знаю, что именно я хочу сделать. Я продумываю детали, последовательность, итоги. Процент того, что у меня получится - 100%. Я тебя получу. И никаких возражений. - Здо­рово, Лайт, - странно, что ты так спокоен. - На иг­ре? - На иг­ре. Креп­кое ру­копо­жатие в на­руч­ни­ках.

***

Знаешь, Эл, почему я люблю темноту? В ней все приравниваются к скелету - нет ни плоти, ни разума. Есть лишь слух, голос и ощущения. Понимаешь меня? В темноте тебе тяжелее врать, как ни крути. Не поможет ни взгляд в глаза, ни пощипывание ладоней. В темноте ты есть ты. Это шаткая теория, не буду доказывать. Однако, ты полностью под нее попал. Чем пристальнее я вглядываюсь в нечеткий образ темных волос, тем ярче понимание, что ты уже все знаешь. Я словно чувствую в воздухе напряжение от твоих мерных монотонных вдохов и выдохов. Ты нашел дверь в пометкой "entrance", но ты не сможешь найти "exit". Слишком откровенно ты не отводишь глаза. Даже здесь мы соревнуемся - кто кого пересмотрит. Такие маленькие поединки делают большой бой. А большие бои делают войну. Это и есть залог моей идеи. Чем меньше детали - тем они важнее. Чем больше мелких преступников, тем ярче большие злодеи. И чем интенсивнее истреблять мелочь, тем громче будут стучать зубы "мафиози" от страха. Но ты никогда меня не поймешь. Даже если на вкус ты лучше, чем любая еда, любой наркотик. Опьяняешь сильнее, чем любой алкогольный напиток. Но это всего лишь ситуация. Мы-то оба понимаем, что всему виной обстоятельства. Это же игра, да, Рюдзаки? Игра Эл и Киры. Ты сказал, что мы "на игре", не уточнив правила. Тогда сегодня я начерчу их языком на твоей спине. - О чем ты думаешь, Рюдзаки? Твой взгляд, устремленный на меня, уже несколько мгновений отсутствует. Ты словно не здесь. Ты смотришь перед собой в ту вечность, в которую скоро придется ступить. Световой круговорот. Блики солнца проникают сквозь большие листы каштана. Ты проходишь по аллее, а свет мелькает у тебя в глазах, как вспышки, как взрывы. Это я твой взрыв. Твоя предсмертная агония и легкий толчок вперед. Прости меня, Эл. Но кто-то это должен сделать. У гениев есть одна, самая значительная вещь, о которой все знают. Прежде, чем стать завершенным шедевром образа, они должны утопить своими руками взлелеянную любовь. Наверное, это будет хороший урок. В фашистской Германии мальчиков воспитывали так: им давали в детстве щенков. Они их выращивали, любили... А после нескольких лет приказывали убить самым изощренным способом. Тех, кто не справлялся - убивали. Ты же понимаешь, как тяжело смотреть в глаза существу, с которым сроднился и заносить над ним нож? Ты никогда это не поймешь. Ты слишком далек от моего мира. Но мне придется... Ты слишком мешаешь. Даже если так сильно манишь. - О доме, - легкий, но прочный ответ. Я не знал, что у тебя он есть. - Где твой дом? - Те­перь не знаю. А знал ли? Ты выглядишь до безумия одиноким. Ты ищешь что-то. Ты пытаешься перепрыгнуть себя. Нет смысла в том, что ты делаешь, если ты при этом... такой? - Эл... Что, по тво­ему мне­нию, нель­зя прос­тить? Мне просто стало интересно - сможешь ли ты перенести будущие события. Сможешь ли ты не ненавидеть меня, а понять. Твои ответы этого не покажут, но покажет тон. - Не знаю, Лайт. Прос­тить, на­вер­ное, мож­но все. - Сов­сем все? - Прос­то най­ди то, ра­ди че­го сто­ит про­щать - и ты ме­ня пой­мешь. - Зна­чит, ты на­шел то, ра­ди че­го мож­но все прос­тить? Я вижу ступор. Ты прижимаешь ладонями колени к груди и еще больше складываешься. Ты волнуешься? Не знаешь, что ответить? Конечно, Эл, ведь я все понимаю. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Я могу чувствовать тебя, могу подчинить тебя. И это очень приятно - подчинять. - Послушай... Я рукой отбрасываю подушки, лежащие между нами. Мне очень жарко. На мне нет кофты. Близость должна тебя испугать? Рывком оказываюсь над тобой. Эл, ты снова вжимаешься в стену, а я упираюсь в нее руками. Напряжение в мышцах - так легче всего переносить желание тебя сжать. Губы касаются твоего лба. Прохладного лба, но удивленно приподнятого. - Ос­та­новись, - в твоем голосе нет настоящего хотения все прекратить. Это игра, Рюдзаки. Ты пытаешься показать, что свободен и "не любишь, когда тебя касаются без разрешения". Но я знаю больше. И я могу делать больше. Если в моей голове не перестанет кружится бардак, я раздавлю тебя в себе. В своих руках. В своей голове... - По­чему тог­да ты так ко мне при­вязан, ес­ли счи­та­ешь, что я Ки­ра? - Я не при­вязан к те­бе. Ты нагло врешь, Эл! И более наглой лжи я от тебя не слышал! Как ты можешь быть ко мне равнодушно не привязанным, если даже у меня от удовольствия твоего поцелуя сводит живот?! Ты бьешь меня под ребро. Сдавленно выдыхаю - было ощутимо. Отходишь на расстояние цепи. Ты считаешь, что ты выбрал хорошую дистанцию? Что так я тебя не достану? Да если бы ты только знал, Эл, что это значит! Как безумно вертится у меня в ушах твои "острые" слова! Возможно, это не дело принципа - тебя подчинить, - но это точно желание. И он почти превыше всего. Я резко вскакиваю. Всегда лучше атаковать с претензией на резкость. Наверное, в твоей голове происходят рефлексии на тему моего наглого существа. Но я не отступлюсь. Слишком далеко зашли. Слишком близко ты можешь быть. Слишком сухо в глотке, чтобы не хотеть снова и снова тебя целовать. Быстро преодолеваю расстояние. Пытаясь оттолкнуть, ты лишь кладешь ладонь на мою грудь. Ты должен слышать как оно бьется - последнее, из совестливых. Горячо, быстро, жадно. - Лайт, - ты не прикажешь мне. - Отой­ди не­мед­ленно. - Мы же с то­бой на иг­ре, Рюд­за­ки. А чего ты ожидал? Кто первый согласится с происходящем - тот и проиграл. Пока я атакую, ты лишь приближаешься к мысли о соглашении. Ты близок к проигрышу. Эл... И снова. Удар и толчок. Ты бьешь в живот - действительно больно. Ногой в лицо. Очередной удар. Но я, все же, крепок. Жесткое касание пола. Эл, идиот! Удар в твою челюсть. Заслужил. Драка развязана. Удары, пинки, я вижу, как по твоему лицу аккуратно сочится кровь. Я одним движением рву твою кофту. Эл, это безумие. Пухлые губы, так красиво обрамленные ободком из крови, не могут не заставить... Я приближаюсь к тебе, уворачиваясь от очередного удара под дышло. Я близок. Расстояние уходит в минус. Еще несколько секунд - прямой контакт в глаза. Твое дыхание учащено. Боишься? Я тоже. Приятный вкус металла и твоей крови. Слизываю ее, как пес зализывает раны. Я готов быть сегодня твоим поводырем. Я хочу тебя. Сильно. Углубить поцелуй. Без сопротивления. Ты признал. Ты сдался. Ты проиграешь. Чем дальше мы заходим, тем томительнее истома. Чем чаще ты дышишь, тем тяжелее становится у меня в груди. Стоп. Попытка толчка мне в грудь - слабо. Дыхание: вдохи, вдохи, вдохи. И редкие сбивающиеся выдохи. Я остановлюсь? Не сейчас. Никогда. Ты горишь - безумно теплый. Чуть ли не последний лист клена, дрожащий на северном ветру. Эл, не бойся - мне страшнее твоего. Ты бы мог сопротивляться... Но лишь положил ладонь на мою руку, когда та так ловко проскользила вниз по голому животу - под штаны.