Давай сыграем в игру?

- Что ж, Лайт, - говорю тебе, пока хожу вокруг дивана, на котором все сидят. - Давай сыграем в игру? Ты же, конечно, утверждаешь, что не Кира. Но процент того, что ты все же не Кира - 55 %, то есть, 45 % все еще против тебя. - Эл, сколько ты будешь подозревать моего сына? - голос Соитиро обеспокоен, но по-прежнему мужественен. - Простите, господин Ягами. Но я должен довести это дело до логического завершения. Так вот, Лайт. Ты смотришь на меня исподлобья, с подлинным интересом и любопытством. - Мы не сможем узнать точно, пока не проверим конкретно все фазы твоего сознания. Ты прекрасно понимаешь, что значит лунатизм или шизофрения. И этого мы исключать не можем. Значит, Амано Миса будет жить здесь, под сводом камер. А мы с тобой будем... Входит Ватари. В его старых руках наручники с цепью около одного метра. Я покорно его благодарю, наклоняясь вперед. Ты ошарашен. Я сам, признаться, тоже. И... если быть откровенным до конца, я не смогу утверждать точно, что я сделал это исключительно из-за желания получить результат. Ты будешь со мной 24 часа в сутки - ты никуда не сможешь деться от моих глаз. - Значит, играть? Ты поднимаешься. На удивление легко и бодро. Несмотря на твое заключение, ты обладаешь удивительно быстрой способностью к восстановлению. Лайт, мне не смешно. Я немного обеспокоен. Но пусть. Ты легко подбрасываешь наручники. И так просто, словно кладешь под язык аспирин, надеваешь на свое запястье. - Играть, Рюдзаки, - говоришь ты с усмешкой на губах. - Значит, играть. Я понимаю, что доверять мне сейчас нельзя. Что я, возможно, и был Кирой. Но, клянусь, сейчас я есть я. Возможно, лишь во сне... - Довольно, - прерываю демагогию. Это бессмысленно, если ты Кира. Не нужно, Лайт... Когда я слушаю тебя, я не понимаю слов - я слушаю твой голос. Поэтому остановись. Не подгоняй течение времени. Не заигрывайся, Лайт. Я тоже надеваю. Металл стучит о пол. - Это хорошая идея? - удивленные глаза Мацуды поднимаются из-за твоего плеча. - Вы же будете 24 часа вместе... - Да, Мацу, - говоришь, не отводя от меня пристального взгляда хитреца. - 24 часа в сутки, - я же знаю, что ты говоришь это не Мацуде, а мне. - Постоянно. Нам придется уживаться с этим. И мы, я думаю, прекрасно поладим. Ведь Рюдзаки очень мудр, а значит, поймет все потребности и причуды. Как он мои, так и я его. Твоя бровь нахально вскидывается. Я смотрю на тебя, Ягами Лайт, и вижу в тебе Киру. Заведомо пораженный, я отдаю ключ Ватари. Победи меня, игрок. Ты же прекрасно владеешь собой. От былой нежности остался осадок из твоей насмешки. Ты знаешь, что произойдет. И... я тоже это прекрасно знаю. А от этого осознания, все мое нутро начинает противно ныть чем-то сладким. И хотя мой конец близок, я понимаю, что ты не сможешь не добиться своего. Своего, Лайт, - это значит - меня. Вот так поворот. Я вижу это в твоих глазах. В этом ты меня не обманешь. Но самое страшное - ты ведь даже не скрываешь этого. - Здорово, Лайт, - мой тон не выдает внутреннего волнения. - На игре? - На игре. Крепкое рукопожатие в наручниках.

***

Темнота покрывает 76 % комнаты. Настольная лампа брезжит тусклым желтым светом. Ее надо заменить, как и все в этом деле. Деле Киры. Ты сидишь напротив меня. У нас удивительно хорошо получилось добиться результата, Кира. Комната небольшая, кровати на расстоянии пятидесяти сантиметров. Они разные, да. Но ты не сможешь не держать меня за руку во время сна. Ты сидишь, сложив ноги узлом. Ты спишь без футболки? Странно. Но впрочем пусть. Твой голый торс меня не касается. Мы сидим по разные стороны баррикад из подушек. Мы пилим друг друга взглядом. Кто-то же должен победить. Должен. С каждым новым днем, с которым я убеждаюсь, что ты Кира, я понимаю - моих шансов все меньше, ты поглощаешь мое естество со страшной силой и скоростью. Скоро я перестану понимать себя из-за того, что напротив есть ты. И ты сбиваешь мое дыхание одним своим непристойно прямым взглядом. Пусть это будет одна из твоих отличительных особенностей, Лайт. Я не против. Должно же быть в тебе нечто особенное. Так почему бы этой особенностью не стал твой взгляд, наполненный похотью большого города? Да, именно так. Я долго пытался проникнуть в твое сознание, и понял, что у меня не получается лишь потому, что его у тебя нет. Ты жесток и серьезен. Все твое сознание сосредоточено в идее. - О чем ты думаешь, Рюдзаки? - но голос по-прежнему мягок. И твои губы по-прежнему чувствительны. Я предпочитаю ни о чем не вспоминать. Думаю, ты тоже. Хорошо, что мы настолько похожи, что слова здесь лишние. - О доме. Я ответил как-то непроизвольно. Для чего я это сказал? Ты очень хорошо выводишь на откровенность. Удивительная натура, Лайто. Очень жаль, что скоро нам придется расстаться... Скоро... Звон... Звон так близок. Но ты перебиваешь его своим теплым голосом. - Где твой дом? - Теперь не знаю. Я действительно не знаю теперь. Раньше, я был уверен, он далеко за морем. В туманных краях, где фразу "снова дождь" говорят чаще, чем "привет". Но время неумолимо. Каждая секунда расправляется с тобой так же, как капризный ребенок расправляется со стойкими родителями истерикой. Да, в данном случае, капризный ребенок это ты, строгий родитель - я, а истерика... Истерика - это твоя ухмылка, твои повадки, твои насмешки и губы. И, как бы там ни было, я готов преклониться перед твоей изобретательностью. Потому, что опутать меня сетью шарма - это лучшее, что ты мог придумать. Так же как то, что сам ты останешься вне этих сетей. То есть, я априори должен был утонуть. Вот и тону, Лайт. Все по твоему плану. Но мне не страшно. Страшно только тогда, когда я слышу плач детей громче, чем колокол. В том храме играют не свадьбу, Лайт. И очень скоро звон будет очень громок. И ты не сможешь оглушить его своим голосом. - Эл... Что, по твоему мнению, нельзя простить? Ты к чему клонишь? Видишь, даже в таких несуразных вопросах ты усыпляешь мою бдительность. И я хочу быть ближе. - Не знаю, Лайт. Простить, наверное, можно все. - Совсем все? - Просто найди то, ради чего стоит прощать - и ты меня поймешь. - Значит, - твои глаза вобрали в себя жалость и грусть. Игра ли это? Такой хорошо продуманный план? Или всего лишь инсценировка игры? - Ты нашел то, ради чего можно все простить? Тупик. Глупая улыбка. Ты же прекрасно все понимаешь. Преступник, в своем амплуа овечки, никогда не поймет пастуха. Волки в своем естестве овечке не нужны. А пастуха она елейно не может ослушаться. Только лишь исподтишка убеждать. Вот и ты убежишь в темноте. Маргарита не захотела бежать среди ночи, а ты исчезнешь именно так. Вот что меня пугает, что тебя не станет. А не смерть. Точно не смерть. - Послушай. Ты преодолеваешь расстояние между нами. Вдох. Выдох. Очередная истерика, о которой я уже говорил. Мой капризный ребенок. Ты надвисаешь надо мной слишком близко. Твои руки уперлись в гладкую стену. Ты не дрожишь, в отличии от меня. Твои губы касаются моего лба. - Остановись, - я прошу тебя мягко, но требовательно. Ты должен это прекратить, иначе я сойду с ума. - Почему тогда ты так ко мне привязан, если считаешь, что я Кира? - Я не привязан к тебе. Я нагло вру. Толчком откидываю тебя на кровать. Легкий сдавленный выдох. Это было всего лишь ребро, Лайт, не притворяйся. Встаю на пол, отходя от тебя насколько позволяет цепь. Сердце стучит не так, как должно. Мне дико хочется пойти наперекор себе. Но не могу. Ты решил, что можешь позволить себе меня? Не будь ребенком, Кира. У нас слишком тяжелые шлакоблоки, чтобы называть их паззлами, которые никак не собираются в нужную картинку. Приподнимаешься на локтях. Горько вздыхаешь. Резко подрываешься с кровати. Твоя резкость и настойчивость меня пугают. Глаза бегают из угла в угол, Лайт, прошу. Перестань. Твой чертов ум, Ягами! Ты все знаешь! Знаешь меня лучше, чем я себя! Но как же хорошо это зло. Ты подходишь слишком близко. Касание ладонью груди. Ты поразительно горяч. Но это не болезнь, это температура, бьющая в голову, как кирпич - неожиданно, не вовремя, сильно. - Лайт, - я смотрю тебе в глаза, пытаясь убедить. - Отойди немедленно. Я вижу карий блеск. Я вижу в тебе Дьявола, Кира. Тебе не хватает лишь неонового света для пущей правдоподобности. Хотя... У тебя же должен быть Бог Смерти. Если это так... - Мы же с тобой на игре, Рюдзаки. Твой голос мягок, тих, с придыханием. Отойди немедленно. Ты словно закрытое пространство, где у меня начинает клаустрофобия. Я боюсь тебя, одновременно дико желая. Толчок. Удар. Ты складываешься пополам от удара в живот. Прости. Удар ногой в лицо. Ты падаешь на пол, таща меня за собой. Твой удар мне в челюсть. Кровь. Вкус металла. Драка. Твои удары не больны. Они приносят лишь удовлетворение. Пусть ты сильнее меня, но никак не искуснее. Поворот. Кровь. Удар. Твои ребра. Моя разорванная кофта. Синяк. Еще кровь. Болит губа - рассечена. Язык, который скользит по моей губе - ты зализываешь мои раны, оставленные тобой же. Проникаешь глубже. Ты ближе. Я прижат к стене твоим напором. Я не сдамся. Я сдался. что ты делаешь, Ягами?! Глубокий поцелуй. Томительная истома внизу живота. Я чувствую, что ты слишком серьезно настроен. Никаких попыток вырваться. Кровь продолжает идти из разбитой губы. Ты так тщательно ее слизываешь. Я почти тебя люблю, Ягами. Ложь. Правда? Иди к черту. Стоп. Вдох. Ты должен остановиться. Мои синяки ноют. Твоя рука так настойчиво проникла под ткань моих штанов.