Давай сыграем в игру?

- Ду­маю, нам вско­ре при­дет­ся поп­ро­щать­ся, Лайт. Прос­ти ме­ня. Ты удивленно смотришь на меня, хмуря брови. Ты знаешь, просто играешь. - За что простить? - Что не оставлю тебя в покое после смерти. - Эл! Ты резко обрываешь меня, хватая за руку. Здесь так тихо и спокойно. Тепло твоего тела согревает и заставляет улыбнуться. Я не отвечу на твой возглас. - Ты редко улыбаешься, - говоришь, проводя пальцем по контуру моих губ. - Редко, - подтверждаю. - В приюте мне говорили тоже самое, - я не скажу тебе про Вамми Хаус, но мне так хочется быть с тобой откровенным! Я никогда и ни с кем не говорил откровенно. Ведь так и не поговорю... Ты бережно гладишь меня по руке. Ты переживаешь. Или пытаешься понять мои воспоминания по взгляду? Кира разве так может? - Может, поэтому ты так любишь сладости? - Скорее всего, это сыграло свои 67%. Ты улыбаешься, жмуря глаза - лучисто. - Ты как обычно. Цифры, проценты... Почему у тебя никогда не бывает ста процентов в твоих расчетах? Почему-то ты подвигаешься ко мне ближе, обжигая мое лицо своим дыханием. - Действительно хочешь знать? Я ведь знаю, что нет. Но твои глаза по-другому мне об этом повествуют. Они говорят, что хотят знать меня полностью. Полностью, только не имя, дабы не терять интереса. Интереса, Лайт, простого рабочего интереса. Ты молча киваешь. - Хорошо, - я закрываю глаза, чтобы не выдать себя. Почему-то мой голос переходит на шепот. - Понимаешь, Лайт, все в мире состоит из ста процентов. Например, в стакан можно налить только сто процентов воды, а лист бумаги сжечь до пепла - это тоже сто процентов. Понимаешь, эта цифра, она как знак. Когда ты переступаешь отметку девяноста, тебе начинают быть важны даже десятые... Лайт-кун, это страшно. Страшно понимать, что ты держишь в руках свои проценты, а к тебе подбирается... - Сто первый. Я раскрываю глаза. Твои задумчиво прищурены. Ты действительно воспринял каждое мое слово и принял его? Ты меня действительно понял. Ты первый, кто понял меня, пока я не договорил. Это так страшно, Кира, что ты мой противник. - Рюдзаки, - ты забираешься пальцами в мои волосы. - Сколько в твоих руках процентов? - Я не скажу тебе. Я не хочу пока тебе об этом сообщать, но ведь я знаю... Странно, что ты и сам-то знаешь. Ты убьешь меня совсем скоро, вот только как и когда. Ты же постараешься быть непредсказуемым. Я даже не исключаю варианта, что это будет не твоя рука - ведь ты не знаешь моего имени. И это самое унизительное, Ягами Лайт... То, что это будет не твоя рука. Как ни крути, я знал, что умру. А теперь... Теперь бы я принял за честь умереть именно от тебя. Ведь итог все равно будет за мной, хотя ты никогда этого и не признаешь... До последней секунды. - Жаль, - ты улыбаешься своей самой светлой улыбкой. Почему ты так улыбаешься? Почему мне так хорошо от твоей улыбки? Твои губы касаются моего лба. А ведь ощущение одиночества сейчас самое сильное. Я рядом с тобой, не спорю. Но... Ты словно снова от меня так далеко. Мы с тобой как горизонты друг для друга - ты можешь стоять в любой точки мира, но ты никогда, даже бегом, не настигнешь горизонта. А если погода туманная, он еще и смазан. Видишь, Лайт, я еще не пал духом, если провожу параллели. - Усни хотя бы сейчас, Эл. Попробуй. Ты снова отстраняешься, глядя мне в глаза. Прости, я не смогу сохранить сейчас даже твердый голос. Я молчу. А ты лежишь, не отрывая от меня взгляда. Как жаль, что скоро конец. Знаешь, Кира, говорят, перед рассветом самое темное время. Не трудно перевернуть истину в обратное - перед закатом - самое светлое. Сейчас мое самое светлое время. Твои веки немного опущены. Ты хочешь спать, ведь у тебя режим. Хорошо, Лайт, спи. Я поднимаюсь на кровати, отмыкаю замок наручников. Да, у меня был ключ. Да, ты это знал. Не удивительно. Я знал, что ты знаешь. И мне приятно, что ты не хотел убирать железа с наших запястий. - Ты уходишь, - говоришь ты мерным голосом. - Что ж. Ты всегда такой, как есть. Всегда идешь думать тогда, когда я укладываюсь спать. Приятных снов, Рюдзаки. Я надеваю штаны - рубашка ведь разорвана. Ты спросил меня о том, сколько процентов в моих руках. - Лайт... Ты открываешь глаза - сонные, но все еще сознательные. - Девяносто девять и шесть. Негромкий хлопок двери нашей комнаты.

***

- Ватари... Мне всегда неловко к нему приходить. Потому что, Лайт, это единственный человек, который просто так меня любит. - Рюдзаки? Он так удивлен. Я твердые пять лет не заходил к нему просто так. - Это готово? - Да, как ты и просил - абсолютно все данные. Рюдзаки... Что случилось? Ватари искренне заботится обо мне. Так странно, Лайт, что тебе я могу открыться больше, чем ему. - Ватари, у меня... - я осекаюсь. Нет, я не могу ему рассказать. Мне просто нужен родной голос. - Все в порядке, - заканчиваю я. - Ты только прости меня. - За что? - его глаза округляются. - За будущее. - О, - он ласково взъерошивает мои волосы, как ты, Лайт-кун. - Не переживай. Что бы ни произошло, я никогда не буду держать на тебя зла. Уже рассвет. Какой кошмар - рассвет. Девяносто девять и восемь махнули у меня перед носом значком процента. Так близко... Я выхожу от Ватари, но он зовет меня. - Рюдзаки... Ты всегда был отличным учеником и хорошим человеком. Мой милый мальчик, - насколько же он добр со мной. Я выхожу из кабинета. - Только, Эл, надень кофту... Да, я действительно не подумал - ведь на мне столько засосов. Но мне не стыдно. Значит, я умру с частью твоих губ на себе... Это весьма поэтично, Кира, весьма... Солнце заходит на небосвод. Ты просыпаешься сейчас, я знаю. Надеваю новую кофту. Вдруг раздается сирена. Красный огонь играет в лампе. Бегом я передвигаюсь по базе, залетая в главный кабинет. - С Ватари что-то не так! - кричит Мацуда. Главное сохраняться спокойствие. - Что случилось, Ватари? - но он не отвечает. Значит, Лайт... Девяносто девять и девять процентов. Ты уже здесь. На твоем лице страх и обеспокоенность. "All data delition" Значит, он умер. Что происходит? - Немедленно бегите к нему! Узнайте, что... Что? Стук. Стук сердца - он чаще... Или реже. Что это такое? Резкая боль. Колокол. Как же он близко. Лайт... В голове темно. Я снова раскрываю глаза. Но я почему-то лежу на полу, на твоих руках... Это мой финал? Сто процентов. Дыхание. Реже. Лайт, твои глаза наполнены болью. Боль настолько настоящая, что перед смертью я готов в нее поверить. Тебе было со мной хорошо... Но это лишь игра. Почему на твоем лице жалость? Теперь я этого не узнаю. Я не любил тебя, я тебя не ненавидел. Ты был достойным соперником и опасным врагом. Ты мое настоящее, и бесконечное будущее. Последний взгляд в глаза. Колокол все ближе. Он так близко, что я ничего не слышу. Значит, это все. Мой сто первый процент.