Давай сыграем в игру?

Мои брови хмурятся. Сейчас я не понимаю тебя, Эл. Но я не понимаю тебя всего лишь одну секунду. А после все становится предельно ясным - ты все знаешь, и ты готов. Ты готов умереть от моей руки. Я будто вижу в тебе бесстрашие. Знаешь, ведь я уверен в своей победе настолько, что это не приносит мне радости. Рем вот-вот запишет твое имя в тетрадь. Не сегодня, так завтра. Тогда почему мне так жаль, что комок переперченной радости стал поперек горла? Это ли называется боязнь потери и боль от утраты? Но ведь ты еще здесь, даже жив. А я уже вижу твои опущенные веки и слышу тишину в твоей груди. Надо же, Эл... Ловить тебя на живца, чтобы самому угодить в ловушку из боли. И тут я слышу, как ты извиняешься. Небольшой ступор. Капельки пота на лбу испарились, но ты все еще будто без сил. - За что прос­тить? - Что не ос­тавлю те­бя в по­кое пос­ле смер­ти. Ты улыбаешься одной стороной лица. Ты меня сейчас не напугаешь. Хотя ты и дико возмутителен! - Эл! Хватаю тебя одной рукой, прижимая к себе. Тебе не должно быть холодно, почему тогда на твоей коже мурашки? - Ты ред­ко улы­ба­ешь­ся. Подушечкой большого пальца провожу по контуру твоих губ - пухлых и мягких. Удивительно, обычно люди с такими губами соответствуют их форме - нетвердые, ведомые, податливые. А ты очень тверд. Но только не тогда, когда я рядом. Ты даже представить себе не можешь, Эл, как сильно я буду по тебе скучать... - Ред­ко, - дергаешь головой в подтверждение. - В при­юте мне го­вори­ли то­же са­мое. Ты решил мне сказать что-то о своей жизни? Зачем? Может, это ночь так ложится на твои плечи моей рукой? Может, это твое нутро пробивается сквозь бетонный асфальт уверенности? А может, ты уже настолько свыкся с мыслью о скорой смерти, что тебе плевать? Но ты сказал, что не оставишь меня. Значит, все еще впереди. Что ты делал в приюте... такой умный? Обычно дети в таких домах получаются не сильно выдающимися, если не сказать грубее. Хотя при Кире, в будущем, я постараюсь избавиться и от этой проблемы - сиротства. В моих глазах ты становишься еще более одиноким. Словно размытый силуэт, состоящий из двух мазков черной краски, среди серой комнаты-Англии. Ты сидишь там на табурете, поджав ноги, и отчаянно пытаешься высмотреть кого-то в густом тумане, но ведь ты слеп. И вот проблеск света, твоя слепота отступает... Ты больше не боишься слезть с табурета. Плохо одно, - что табурет висел в воздухе, и ты падаешь на н-нное количество километров вниз, и в итоге с хрустом разобьешься. - Мо­жет, по­это­му ты так лю­бишь сла­дос­ти? - Ско­рее все­го, это сыг­ра­ло свои 67%. Ну надо же, Рюдзаки, ты снова за свое. Вся твоя жизнь - проценты. Почему именно так ты это исчисляешь? Это так... странно. Обычно я думал, что люди склонны сравнивать свою жизнь, скажем, с бегущей строкой новостей, с полным или пустым стаканом, да с чем угодно. Но измерять свою жизнь в процентах слишком цинично. - Ты как обыч­но, - весело смеюсь. - Циф­ры, про­цен­ты... По­чему у те­бя ни­ког­да не бы­ва­ет ста про­цен­тов в тво­их рас­че­тах? - Действительно хочешь знать? Я молча кивну. В основном, Эл, с тобой слова не имеют смысла. Они несут лишь поверхность, словно океан - только предположение корки предположения предположения. Очень и очень незначительную часть, в общем. Но, я будто чувствую это, ты не веришь мне. Закрываешь глаза, подвигаешься ближе. Значит, это сейчас беспокоит тебя очень сильно, больше всего. Ты не боишься, ты готов. Но что это тогда? Я не могу разобрать, что за чувство в тебе преобладает. - Хо­рошо, - почему ты говоришь шепотом? - По­нима­ешь, Лайт, все в ми­ре сос­то­ит из ста про­цен­тов. Нап­ри­мер, в ста­кан мож­но на­лить толь­ко сто про­цен­тов во­ды, а лист бу­маги сжечь до пеп­ла - это то­же сто про­цен­тов. По­нима­ешь, эта циф­ра, она как знак. Ког­да ты пе­рес­ту­па­ешь от­метку де­вянос­та, те­бе на­чина­ют быть важ­ны да­же де­сятые... Лайт-кун, это страш­но. Страш­но по­нимать, что ты дер­жишь в ру­ках свои про­цен­ты, а к те­бе под­би­ра­ет­ся... Да, Эл, я понимаю тебя. Твоя жизнь это всего лишь полный, исписанный лист. Тебе страшно, что совсем скоро подходит твой конец, твой финал, а ты все еще не приблизился к Кире. Ведь это Кира к тебе приблизился, именно. Ты держишь в руках контроля свою жизнь, но, кажется, уже начинаешь ее выпускать. Да, Эл, я понимаю тебя - ты боишься,что к тебе подкрадывается... - Сто пер­вый. Пусть сотый процент - это будет твой последний вздох. Но когда цифра перегнет черту полной загруженности... Так вот о чем ты думаешь. Это всего лишь страх потерять контроль. Внезапно твои глаза распахнулись. Ты настолько удивлен? Но ведь ты и без меня прекрасно понимал, что мы можем и без слов друг друга чувствовать. - Рюд­за­ки, - но во мне растекается тепло. Дикая привязанность к тебе, которая пугает. Я растягиваю букву "а" в твоем имени. Я забираюсь рукой в твои волосы. Ты так съеживаешься, словно именно в такие моменты теряешь контроль. Эх, Эл. Ты такой дурак. - Сколь­ко в тво­их ру­ках про­цен­тов? - Я не ска­жу те­бе. Вот так просто и резко. Но я не огорчаюсь. Просто кидаю: "Жаль". Да, мне было бы интересно понять, насколько ты близок к истине в этот раз. И мое волнение пока не заметно даже для меня. Целую тебя в лоб. Туман, окутавший твои легкие, не дает тебе глубоко вдохнуть. Ты требуешь перезагрузки. Ты ведь пытаешься меня "передумать", перехитрить. Ты должен отдохнуть, Эл. Я просто хочу заснуть, чувствуя твое плечо под ладонью. - Ус­ни хо­тя бы сей­час, Эл. Поп­ро­буй. Да я, на самом деле, знаю, что ты мне ответишь. Ты почти никогда не спишь. Ты ведь считаешь, что ты какой-то киборг. Отчего? Почему ты над собой так издеваешься? Ты считаешь, что Кира того стоит? Какой же ты отчаянный, Рюдзаки. Ты поднимаешься на кровати, расстегиваешь наручники. Внезапно. Но я знал, что у тебя есть ключ - догадаться было не трудно. Всего лишь маскировка - и чертовски хорошая, я бы не нашел его на видном месте - под подушкой. - Ты ухо­дишь... - Эл, я бы попросил тебя остаться, но тебя куда-то тянет. Я не хочу падать якорем или камнем на твои крылья. Увы, не сейчас. - Что ж. Ты всег­да та­кой, как есть. Всег­да идешь ду­мать тог­да, ког­да я ук­ла­дыва­юсь спать. При­ят­ных снов, Рюд­за­ки. Я должен тебе хотя бы пожелать приятных снов. А если мы больше не увидимся? Сон снимает как рукой. Это всегда страшно, Эл. Тебе страшен твой сто первый процент... Ужасно, что мне он страшен также. И что еще хуже - он так близок. - Лайт... Я раскрываю глаза, и понимаю: больше мне не уснуть. - Девяносто девять и шесть. Ты хлопаешь дверью. Все спокойствие сдуло ветром. Я остался один в комнате, почти не освещенной. Сердце стучит не мерно, не монотонно. Владеть собой - это искусство. Так почему же я, такой искусный творец, не могу приказать себе угомониться?! Я поднимаюсь, одеваюсь. Я уже готов идти куда угодно, но пока ведь ночь. Я открываю окно - воздух настолько чист и свеж. Он сразу запрыгивает в комнату, как кошка. Наполняет свежестью пространство. Пытается выгнать твой запах, твои стоны. Воздух пытается бороться с тобой. Даже воздух сейчас тебя побеждает. Или это только видимость? Стены ведь навсегда сохранят тебя здесь. А стены сильнее ветра. Вот и получается... Я выиграл только видимость? Нет. Пока еще нет. Подожди, Эл, я не могу разобраться в происходящем. Я сейчас слишком боюсь тебя потерять. Так сильно жду этого момента, чтобы наконец освободиться. Но есть ли у меня шанс просто отпустить тебя? И насколько я силен? Вдалеке, за линией горизонта, там, где нет ни меня, ни тебя, там, где воздух морской, а чайки летают низко на берегом острова, там, где, возможно, мог начаться наш Новый Мир, фиолетово-розовой полоской брезжит рассвет. Он словно плюет мне в лицо твоей смертью. Бьет пощечину безысходностью. Рассвет бывает жесток. Рассвет бывает, и это самое страшное. Все имеет свой конец. Я не хочу в это верить. Но прагматичность никто не отменял. Трудно жить, когда ты не можешь ясно понять, кто в тебе выигрывает - Дьявол-Справедливость или Серафим-Романтик. Смотреть на небо можно долго. Долго можно думать. Но когда тебя прерывают - нужно резко перестроиться. Красная лампа на потолке комнаты начинает мигать, разнося по всему зданию базы жуткий сигнал сирены. Как ток, как заряд, как гильза до мозга до меня доходит - начало. Я бегу в твой главный кабинет. Все так громко. Ты залетаешь следом. Твои глаза округлены. Ты не замечаешь меня. Что-то происходит. Ты посылаешь всех посмотреть, что с Ватари. Но... Я вижу, как ты замер. Секунды падают в замедленном темпе, как в песочных часах. Ты расслабляешь плечи. Ты словно шагнул с табурета вниз. Ты падаешь. Я не могу позволить тебе упасть. Ловлю. Да это не ты! Это какая-то кукла! Ложь! Неправда! Ты даже не трясешься... Ты просто смотришь мне в глаза, понимая меня. Ты убеждаешься в своей правоте в финальном взгляде. Расширенные зрачки. Даже в эту секунду я приношу тебе кайф. Я ненавижу этот момент! Эта тварь забрала у меня тебя! По моему приказу... Мне больно, Эл. И безумно страшно. Ты стоишь на пороге... светлого ли? Зато за моей спиной абсолютная тьма. Место, куда я никогда и никого не впущу - мое одиночество и идея. Я должен держаться ради этого, не так ли? Мокрой дорожкой по щеке скатывается слеза - моя боль выходит из берегов. Вот он - твой сто первый процент.