Часть 1
7 мая 2014 г., 17:56
Сегодня меня так шарахнули головой о стенку пищеблока, что я сразу вспомнил кое-что. А именно: в какую-то часть моего мозга (наверное, в ту, которой я и не пользуюсь) вмонтировано устройство, названное мной скетчпадом. Разработка секретная, и в техпаспорте обозначается набором букв и цифр. Но у меня привычка такая — на свой лад всё переиначивать. Так вот, если я свой скетчпад активизирую, то смогу записывать туда все свои мысли. Дневник, значит, вести. В случае, если я сдохну, да так удачно, что черепная коробка не сильно деформируется, устройство можно будет извлечь и в моих мыслях покопаться. Но мне больше понравилась идея записывать свой дневник много, много, много…. много лет, и когда-нибудь старый пердун Мартин издаст свои мемуары и растиражирует их на всю галактику, а то и дальше.
Так, с чего же начнём? Привет, меня зовут Мартин и… э-э-э-э, что ещё-то? Э-э-э-э-э… фак! Куцые мемуары выйдут, однако. А, вот — и я очень голоден! Я вторую неделю трюхаю на торговом шаттле через полгалактики с грузом синтезированного белка, и второй день водичкой перебиваюсь. Хотя и до этого не жировал. А всё потому, что на шаттле порядки такие — бесполезных людей не кормят. В принципе, всё правильно, но вот не думал, что бесполезным окажусь. Я не оператор, не пилот и не техник, я проник на шаттл незаконно.
Да, всё так. Но я шлюха! Побойтесь бога, господин капитан, ваши мальчики месяц шкурку гоняют, глядя в мировое пространство и представляя себе нагую доступную натуру. Потом пользуют уродливых портовых шлюх-трансвеститов, прямо на складах между контейнерами. Потом опять месяц ручного труда при возвращении. И вы называете меня бесполезным?!
Чертовски обидно было попасться в первые же сутки после взлёта. На борт меня протащил помощник капитана, устроил в тёплом закутке рядом с резервным энергогенератором. Ага, и пропал, с концами. Я вздремнул немного, проснулся при взлёте от перегрузок, потом ещё вздремнул. Потом чувствую: что-то долго меня никто не навещает, пожрать не несёт, а у меня с собой только таблы «мечта анорексика» — ни удовольствия, ни сытости, разве что силы поддерживают едва-едва.
Я и выполз халявки поискать. И тут же попался на глаза капитану. Старичок такой благообразный, с седой бородкой, но телом крепкий вполне. Схватил меня, гад, за шиворот и давай трясти: ты кто такой, это кто тут у нас на корабль шмар своих протаскивает?
Мне сдавать старпома резону нет. Ай-яй, кричу, дяденька, пустите, я сам пролез, при погрузке. Мне позарез на Зармину надо, у меня там отец в порту оператором работает, а мать моя померла, и бабка с дедом померли, а квартиру за долги банк забрал… (ну и так далее, остальные куплеты песни вы приблизительно представляете).
— Я не вожу бесполезный балласт, — говорит капитан.
— Отработаю, — отвечаю я и тянусь к его ширинке.
— Знаешь, что такое система утилизации? — спрашивает он задушевно. Я подумал, что ему оператора не хватает, хотя к той системе он и не нужен вовсе, любой из команды разберётся, куда утиль сунуть и как запустить процесс. Кэп за руку подтаскивает меня к капсуле, открывает люк и со словами: «Сейчас ты познакомишься с системой изнутри», начинает меня туда запихивать. Я заорал так, что вся команда сбежалась. И хоть бы кто заступился, стоят и ржут:
— Капитан зайца поймал. Голубого. Сэр, вам помочь, а то он больно брыкучий?
Ещё бы мне не брыкаться. Капитан всё же в годах был и быстро выдохся.
— Сам сдохнешь, — говорит. — Если узнаю, что кто-то эту шлюху пользует и подкармливает, тот сам в утиль пойдёт.
Я тогда ещё не знал, что первый помощник с нами не взлетел, на Земле остался. Это был бы его первый рейс на «Серафиме», но его срочно госпитализировали с острым животом, и капитан вызвонил своего прежнего старпома, с которым вдрызг разругался из-за денег — тот вдвое против обычного затребовал. Впрочем, и получил-таки своё, кэпу деваться было некуда.
С космодрома мы рванули по расписанию минута в минуту, только я, сирота казанская, совсем без прикрытия остался: голодный, холодный, никому не нужный. На самом деле ещё как нужный, только эти гомофобы и кретины счастья своего не понимали.
Шаттл «Серафим», имевший честь принимать меня, принадлежал конторке «Galaktik trading», которая входила в торговый Альянс, а в последнее время корабли Альянса частенько не долетали до пункта назначения. Сначала с ними терялась связь, а потом находили их обломки, разбросанные по всему караванному пути. Восемь кораблей за последние два года, и ни одного выжившего — так-то! Я понимаю, что у всей команды при таких траблах нервы ни к черту… Так ведь теперь у них есть я — снимайте стресс сколько душеньке угодно. А хрен там, то ли тупые настолько, то ли, и правда, редкостные гомофобы.
Гоняли меня по всему кораблю, как крысу. Один раз мне удалось застать пьяного механика одного в каюте. Он был настолько отвратителен в тот момент, что я хотел уж пройти мимо, но тут увидел в кармане его куртки упаковку гречишных галет. Настоящих, несинтетических, прикиньте? Подполз к нему, погладил пах. Смотрю, не отпинывает. Ну, осмелел, брюки расстегнул, отсосал ему. Он меня, кстати, долго промурыжил, но галеты отдал.
А потом два дня — полный голяк, опять на таблах. Пробовал подкатить к тому же механику, так он по трезвости и не вспомнил про наше нежное свидание. Дал мне жвачку, а когда я напомнил ему об оказанных ранее интимуслугах, по шее мне врезал и жвачку отобрал.
***
Те, кто голодал, знают, что чувство голода перекрывает все другие чувства. А уж совесть в таких ситуациях умолкает первой. Я решился на кражу в пищеблоке. Делом это было непростым, местный кок едва ли не спал на рабочем месте. Ночью двери блокировались, и хотя я мог снять блокировку, но страх спалиться на этом заставил отказаться от ночных диверсий. Проторчав полдня у пищеблока, я дождался момента, когда зов плоти выманил кока в санузел. Первым делом я открыл холодильную камеру, и достал тубу с печёночным паштетом. Синтетика, но вполне ничего. Решил много не брать, штучек пять-шесть… не больше десятка, короче. И тут меня очень больно хватают за ухо и тянут от холодильника. Кок вернулся по мою душу, а он и не ходил в санузел, нарочно подлянку мне готовил. Стоит, лыбится, и ухо всё сильнее мне выкручивает. Мужик он здоровый, на голову меня выше, вот и пользуется. Меня такое возмущение взяло, что я заорал на него: — Чё лыбишься, говяжья сарделька! Вот не зайду сюда больше, сам за всё отвечать будешь! Он спрашивает (без всякого удивления и ухо не отпуская): — За что отвечать? Я объясняю (держусь из последних сил, чтоб от боли не вопить): — Я же пробы хотел взять, на наличие яда. Надо выяснить, не отравился ли новый старпом? Ты хоть понимаешь, дубина, что с командой будет, если в продукты, скажем, гидразин просочился? Бывали случаи, между прочим. — Новый помощник ничем не отравился, — говорит этот садюга, — у него туканская дизентерия, он её ещё на Земле подцепил, х.з. где. И снова за уши тянет, и такое блаженство на морде, вот-вот оргазм словит. Урод. — Слушай, эмбрион человека, — говорит он мне, — хочешь паштетика? А вот давай я тебя за уши подниму и минуту над полом подержу. Если не заорёшь, получишь одну тубу. — Две! — Тогда две минуты. — Руки отвалятся. — Не отвалятся. Договорились так: ждём или пока я заору, или когда у него руки устанут. Из пищеблока я вынес две тубы с паштетом и мысль о том, что кок конченый садист, а со старпомом что-то нечисто. Сижу в своём закутке, уши растираю, паштет жру… Болят уши, до слёз… Ну, вот, а сам-то всё думаю, откуда туканская дизентерия? Споры грибов, что её вызывают, гибнут в земной атмосфере практически мгновенно. В условиях космопорта, с его фильтрами, дезинфекцией… Да как они вообще мужику в рот попали?! И нюансик один — если уж грибок туканский попал в желудок, скрутит человека в течение пяти минут. Старпом пристроил меня и ушёл совершенно здоровым. Пошёл завершать погрузку и не вернулся… Значит, в порту… Где в порту можно такую экзотическую болячку подцепить? Действительно — х.з. Или кок пустое сболтнул? Вы же понимаете, когда корабли без видимых причин взрываются, будешь над каждой мелочью задумываться. Старпома траванули, не иначе. Кто и почему? Ясен хрен, это прежнему помощнику выгодно — теперь он за обычный рейс двойную плату сдерёт. Если выживет. А если не выживет — семья страховку большую получит. Что о нём знаю: русский, зовут Фёдор Горшечников, 38 лет, женат, детей нет. Долгов нет, жена здорова… Нет у него такой ситуации, чтоб помирать за деньги, даже за большие. Эх, вот бы мне сдружиться с этим Федей. Второй чел на корабле, он бы запросто решил мою проблему с провиантом. При мысли о еде желудок жалобно заурчал. Старпом был обнаружен мной в транспортном отсеке, где бездельничал, задрав ноги на панель, и трепался с суперкарго. Ага, тоже не последнее лицо на торговом корабле: Бенджамин Ландерс, бельгиец, 40 лет, разведён, причём три раза, детей нет. — Скучаете, господа? — вежливо интересуюсь я. Непринуждённая беседа прервалась, повисла секундная пауза. — А я уж думал, он сдох, — сказал старпом. — Живучая сучка, — кивнул Ландерс, — или подкармливает кто, как думаешь? — А чёрт их знает. Тебя как зовут, шлюшка? — Мартин. — А ты симпатяга, Мартин. Хочешь натурального белка? — и старпом начинает брюки расстегивать. — Э-э, не откажусь, — отвечаю осторожно. Что-то этот Федя настораживает меня, мутный он. В чём тут дело, отчего напряг — пока не понятно. Одно точно чую — ничем, кроме как этим «белком натуральным» он меня не накормит. — Фёдор, ты и так с кэпом не ладишь, — говорит ему Ландерс, — на хрена усугублять конфликт? — Из-за шмары этой, что ль? — удивился Федя, схватил меня за волосы и задвинул мне в рот свою елду. — Так я его подкармливать не собираюсь. Когда ослабеет, я его сам в утиль суну, а пока чего ж такой ротик рабочий пропадать будет. «Ну и уёбище ты, Федя», — думаю, а сам сосу, аж слюни пускаю. Член у старпома что надо, люблю такие. Мне б даже понравился процесс, если бы это животное не сжал мою голову обеими руками и с минуту вколачивал мне по самые яйца, едва горло не порвал. Сперма его у меня носом пошла, и это уж никак приятным не назовёшь. — Класс, Бен! Не хочешь попробовать? — великодушно предлагает Федя, обтерев хуй о мою щёку. Но суперкарго чё-то скривился весь и не захотел. Горшечников плечом дернул: — Ну и зря. Ещё неизвестно, вернёмся ли домой к своим тёлкам. Тут хоть что-то, всё не суходрочка. Это его «хоть что-то» мне совсем настроение подпортило. Я и говорю: — Вот и у меня чувство, что на Землю мы не вернёмся. Меня обычно чуйка не подводит, как знал, что не надо мне в «Серафим» лезть. — Язык бы тебе вырвать, — беззлобно говорит старпом, — но уж больно он у тебя юркий. Смотрю, суперкарго побледнел, руку под рубашку сунул и беззвучно губами шевелит. Хе, молится, похоже. Надо же, верующий, а на груди крестик наверняка, прям как и у меня когда-то. — А ведь, говорят, шаттлы никто не подстреливал, сами взрывались, — продолжаю я светскую беседу. — Кто говорит? — прищурился на меня старпом. — Операторы в порту, те что на погрузках. — А ты, зайка-длинные ушки, не наелся ещё? — отмер наконец Ландерс. — Скачи-ка отсюда, и быстро! Ненавижу проституток! Вы сами грязь, и всё, к чему ни прикоснётесь, пачкаете. Я тебя, ублюдок, не стал бы утилизировать. Не хочу, чтобы твоя грязная плоть циркулировала по системам в виде воды и энергии. Выкинуть тебя в космос и продезинфицировать тут всё! Я всерьёз расстроился. Псих какой-то! Что я ему плохого сделал? Самое главное — разговора не получилось. Оба, что старпом, что супекарго, необщительные какие-то. Сделаю-ка заметочку в скетчпаде на их счёт. Ах да, и они, похоже, дружны. Парочка уродов, вполне могут какие-то свои делишки совместно проворачивать. Но шаттлы взрывать — вот это вряд ли, тут молитвы не к месту.***
В следующий раз я решил попытать счастье с навигатором. Он мне внешне понравился. Высокий, молодой ещё, улыбчивый. — Слушай, ты не обижайся, — говорит он мне, — но тут у всех порции такие, что особо не зажируешь. Медик для каждого индивидуально рассчитывает. Не скажу, что голодаем… Короче, вот, хочешь энергетический батончик? Мысленно хотелось сплюнуть, такие батончики — слабое дешёвое подобие моих таблов, только с разными ароматизаторами и подсластителями. Вреда от них больше, чем пользы. Но я жадно выхватил из его рук это фуфло и стал им давиться. — Бедняга, — сочувственно сказал парень. — А тебе минет, или в зад хочешь? — решил я уточнить. — Не, ничего не надо, я не по мальчикам, знаешь ли. А как тебя угораздило стать проституткой? При таком-то к ним отношении? Ты, кстати, стерилизованный? Я поморщился. У меня вот эти мозговые выверты правительства всегда бешенство вызывали, так что лучше не напоминать. Нашли причину всех бед в обществе — проституция! Тут тебе и падение нравов, и вырождение расы людей. А вот если всех шлюх стерилизовать, то наша братия сама по себе выведется. С хрена ли? Проституция что — генетическое заболевание? А не потому ли шлюхами становятся, что экономика в очередную яму ухнула, а жить как-то надо? Ну, и кто крайний? Стерилизуйте уж всех нищебродов подряд, чего мелочиться?! Тех, кто за еду продается, может, и переведёте. А вот такие, как моя маман, останутся. А она всех шлюх старушки Земли за пояс заткнёт. Ей же не кусок хлеба, и не жалкие десять кредиток — ей миллионы подавай! Всю свою жизнь, как клоп, присасывалась к чужим бумажникам. Порой даже зубы ей выбивали, чтобы оттащить. Но она и тогда выход находила — беременела от слишком вёртких мужиков. Первый раз у нее отлично прокатило: владелец сети ремонтных мастерских выкупил свою свободу ровнехонько за миллион. А потом хорошо подумал, и ещё за полмиллиона выкупил у неё сына. Так что моему старшему брату Андрею повезло, у него есть любящий отец. До его совершеннолетия пару раз в год наведывалась и любящая мамаша. Зачем, я не понимал тогда. Это только сейчас доходит. Маман стареет, и охота на мужиков даётся ей всё труднее. Андрей приезжает к ней не раз в год, а ежемесячно, и ссужает её средствами в межсезонье. Первые с боем добытые полтора ляма ушли у маман со свистом. Ей показалось, что после родов у неё живот обвис, да и грудь тоже. Подтянув всё это у хирургов, она решила заодно и матку поменять. Потом разглядела какие-то недостатки в фейсе и снова легла под нож. Последние денежки были спущены на новенькое авто и кучу шмоток. Лет восемь обновлённая маман переходила от одного бумажника к другому. Но пришло время для крупной игры. Вице-президент одной английской корпорации, поразвлекавшись с ней пару месяцев, её бросил. Маман вытащила из рукава туз (как ей казалось) и заявила ему о своей беременности. Он ей хорошие деньги за аборт предложил. Но Вероника (и у шлюх есть имена) повела себя как последняя скряга, слишком долго торговалась и злоупотребила шантажом. В результате родился я, не нужный ни вице-президенту, ни, тем более, Веронике. Лоханулась она тогда по полной, средств не то что на новую грудь не было, но и на подгузники ублюдку. Ничё, выкарабкалась. Грудь, ягодицы и новый подбородок спонсировал очередной клиент. А меня дедушка, отец Вероники, к себе забрал. Так что мне тоже повезло, не хуже Андрюхи. Дед жил в сельской общине, работал в поле и держал куриную ферму. Но на меня всегда находил время, и, мне кажется, любил меня. Он был верующим, неохристианином, и меня покрестил. Дед рассказал мне о моём брате и всё обещал, что однажды мы к нему съездим. Когда мне исполнилось тринадцать, дед умер. Знала ли маман, что ему нужно было новое сердце? Вряд ли, ей было плевать. Прожив неделю с Вероникой, я понял, насколько лишний в её жизни. Бедняжка голову ломала, что бы со мной такое придумать, куда пристроить повыгоднее. Я не стал ждать, пока её фантазия заработает на полную, порылся в её вещах и раздобыл адрес Андрея. Брат к тому времени закончил высшую военную школу и собирался с засекреченной миссией на другой конец галактики, так что я застал его перед самым отлётом. Встреча вышла скомканной, с коротким чопорным объятием. Мне посоветовали не дуться на маман и отвели к Николаю Вострикову — отцу Андрюхи. Тот встретил меня намного теплее, его рукопожатие было более искренним, чем объятия брата. Забегая вперёд, скажу, что мы сдружились, и когда я попросил у Николая его фамилию, он не отказал. Я стал носить такую же фамилию, как и у брата, и мог считать, что у меня есть настоящая семья. Андрюха вернулся через год, и потихоньку мы и с ним сблизились. К тому времени Николай уже пристроил меня в училище с полным пансионом, и забирал домой только на пару дней в месяц… — Эй, база вызывает первого! Ты стерилизованный, я тебя спрашиваю? Опа, вот это навспоминал я в скетчпад! Так и роман запишется. Я сурово глянул на навигатора, надул губы и гордо удалился.***
На следующий день он нашёл меня и спросил: — Любишь банановый джем? Пока я приговаривал пластиковую упаковку, навигатор смотрел на меня со смущённой улыбкой, потом сказал: — А меня Войко зовут. А то я не знаю. Всех вас, братцы-кролики, знаю. Но вежливо кивнул ему в ответ, продолжая обхаживать упаковку. — Ты зря на меня обиделся. Что думаешь — я тебя сдам? Вот и нет. Я тебе сочувствую. Знаю, почему ты на Зармину подался. Тебе ещё нет шестнадцати, но скоро будет, и тогда тебя точно стерилизуют. А на Зармине проституция не запрещена, и к геям лояльное отношение, женщин-то мало совсем. Я ведь прав? Про отца-оператора ты всё выдумал, да и мать, поди, жива, так? — Ничего от тебя не скроешь, — сказал я. — А вот эта сладкая штучка тоже бесплатно, или… — Или, — быстро сказал он и нервно облизнул сухие губы. — Ну, слава Космосу! — я действительно обрадовался. — Только я не умею ничего, и резинок у меня нет, а без резинок я не буду. Я как можно развратнее слизнул с губ остатки сладкой субстанции. — Не волнуйся, малыш, у меня всё есть, и всё очень надёжное. Поначалу я с ним помучился: он действительно ничего не умел, и признался, что и с девушками у него не особо выходит. Но сейчас парню повезло, попал на хорошего учителя. Хуй у него размера был приличного, я велел ему не торопиться, сам себя смазал, сам растянул. У Войко от волнения несколько опало, пришлось ртом поработать. Он по неопытности едва не кончил сразу, я слегка прижал у основания и успокаивающе по яйцам погладил. Я гибкий, поэтому сам приладил его член к своей дырке, и смотрел через плечо, как он рывками входит в меня. Стало больно, и мне пришлось его придерживать. Подвигавшись, он всё же нашёл нужный ритм и осмелел. Я приладился к его движениям и теперь ощущал, как поршень его туда-сюда ходит по тесной камере, болезненно (плохо без каждодневной практики), но уже и приятно где-то. Долго Войко не продержался. Только стал я во вкус входить, как он задышал тяжело, затвердел у меня внутри и спустил, коротко постанывая. Зад мой саднил, и член распирало, но я сказал, что мне очень с ним понравилось и что он молодец. Разумеется, предложил новые свидания в обмен на хавчик.***
По кораблю я лазал неустанно и перезнакомился со всеми. В конце концов меня перестали отовсюду гнать, и втихушку дрючили по укромным уголкам. Команда не знала, что камеры слежения понатыканы везде. А я знал, и каждый миг ожидал гнева кэпа. Но тот почему-то молчал, и если я случайно ему попадался, отводил глаза. Мне это казалось странным, всей душой я хотел бы сойтись с капитаном, но понятно было, что мне это не светит. Так же, как и с врачом. Дядька был строгий, молчаливый и меня игнорировал. Только однажды заловил возле медотсека, прижал к стенке и строго сказал: — Чтоб я тебя здесь не видел больше. Смотри, у меня каждый препарат на учёте, до наркотиков тебе всё равно не добраться. Если что пропадёт, я знаю, на кого капитану заявить. Да ну, нафиг, нафиг! Не нужны мне его таблеточки, этот шутить не будет! В общем, жил покуда. Только голодно. И правда, убедился потом, что еду так запросто не получишь, ею всецело заправлял садист-кок. Парни-операторы только и могли, что оставлять мне крохи от своего рациона, почти все молодые были, здоровые, и пожрать сами не дураки. Несколько раз какой-то растяпа оставлял в переходных отсеках то стаканчик с кофейным суррогатом, то контейнер с синтетической кашей неприятного голубого цвета. Или просто ленились выбросить это куда положено, но я и таким подаркам судьбы радовался. Зато постепенно секса всё добавлялось. Те, кто пробовал меня, становились мне ходячей рекламой, ко мне постоянно подходили и зазывали в разные отсеки. С каждым я старался ещё и поговорить по душам, но на контакт шли не все. Скетчпад мой всё заполнялся, я взял в привычку в конце «дня» систематизировать всё, что узнавал о экипаже. На отдельной «странице» вывел две графы: «Нет» и «Возможно», однако то один, то другой член команды скакали у меня из одного списка в другой.***
О первом, по-настоящему тревожном звоночке сообщил мне Войко. Его рабочее место было рядом с оператором СТМ (система телеметрии), и когда тот обнаружил неопознанный объект на экране, Войко упомянул о нём после секса. Не сам по себе, всё-то приходилось у мальчиков выуживать. — Мне тревожно, милый, что там нового в рубке? — спросил я его. — Петер засёк сегодня корабль. Он так говорит, что это корабль, только крохотный. И беспилотник, скорей всего. — Странное местонахождение для беспилотника, не находишь? — Ничего странного, вообще-то. Странно то, что он вроде есть, но никаких сигналов не подаёт, уже сутки. Я так думаю, что это космический мусор. Хотя… был бы к нам поближе — точно мусор, с каким-нибудь уцелевшим «маячком» — такие обломки сами притягиваются к большим кораблям. Но этот слишком далеко и идёт с постоянной скоростью… Нет, не мусор. Я заинтересовался телеметриком и стал усиленно его обхаживать. Тот не устоял, поплыл, и сам позволил мне посидеть у него на коленях перед экраном. Войко взревновал и демонстративно с нами не разговаривал. Долго мне погреться на коленках не дали. Появился озабоченный капитан, и я в последний момент успел юркнуть под приборную панель, в ноги к телеметрику. — Ну что, скорость не меняет, не приближается? — Нет, кэп. — Ч-чёрт. Наблюдать постоянно, при любом манёвре мне докладывать. Кэп озабоченно покряхтел и свалил. — Чего он боится? Корабли ведь никто не обстреливал — это факт, — сказал Петер. — Сами взрывались — либо неполадки в энергогенераторах, либо подстроенный взрыв изнутри. — Вытащи шлюху из-под панели и выкинь, ведь едва не спалились, — желчно сказал Войко. Не понравился мне его настрой. Подкараулив его после смены, я зажал его в полупустом жилом отсеке, повалил на койку и отсосал почти насильно, по крайней мере, он не сразу сдался. На соседней койке валялся техник и смотрел что-то по визору. Но происходящее под носом отвлекло его, он с интересом глазел на то, что я делаю с Войко. — Ого, какой горячий мальчик! — не удержался он от комментария, когда навигатор кончил, а я высосал всё до капли. — Войко, ну за что ты сердишься на меня? — заглядывая парню в глаза, сказал я. — За то, что у тебя совсем нет стыда, за то, что ты просто подстилка, — с горечью сказал парень. — Мартин, да как у тебя наглости хватает делать ЭТО при посторонних?! — Мне очень хотелось сделать тебе приятно, чтобы ты перестал злиться на меня. И мне плевать, что кто-то видит моё расположение к тебе. — Во-во, умничка, — вмешался техник, — и я не заметил, что тебе не понравилось, Войко. Не особо ты сопротивлялся. — Да он… сильный, бля! — от злости и смущения мой милый покраснел. А техник заржал, нацепил наушники и вернулся к своему визору. Если честно: экипаж в плане секса мне казался приторможенным. Нормальный мужик, видя качественный минет, уже давно бы возбудился и захотел разрядки. А этот техник посмотрел, как спектакль, и забыл тут же. Возможно, врач их подкармливает чем-то, снижающим потенцию? Хотя какой смысл — полёт продолжается меньше месяца, да тут и так не озабоченные подростки, вполне себя контролируют…***
Лететь оставалось около десяти земных суток. Шатаясь вдоль жилых отсеков в поисках работы и пропитания, я наткнулся на слишком весёлого оператора связи. — О, а вот и ты! — продолжая ржать, сказал он, схватил меня за руку и потащил обратно в кабину управления. Я испугался, что наткнусь там на кэпа. Но его не было, все же остальные рассмеялись при моём появлении. — Твоя братия о тебе беспокоится, — пояснил общее веселье второй оператор связи. — Х.з как узнали наши коды и прислали тебе сообщение. Вот, распишись в получении. Он протянул мне уже расшифрованный текст: Безотказной давалке в борделях зафиксировали появление новых паразитов. говорят, разъедают все внутренности за 1-2 часа, и гондоны должны быть из смеси обычной эпоксидки с барнавской кислотой, без примеси металла, иначе всё, конец. помни о безопасности.Сутенёр
Пока я читал, веселье достигло апогея. — Парни, представьте себе этот презик, — ржал связист, — все клиенты от шлюх разбегутся, когда им предложат такой чехольчик! — Спасибо, — сказал я, выкинул лист с его каракулями в мусорку и пошёл на выход, выпрямив спину. — О, о, обиделся (ха-ха-ха!). — Не, это он расстроился (ха-ха-ха!), условия труда всё опасней становятся. Кстати, я тоже представил себе кондом из эпоксидки с барнавской кислотой. Кислота должна мгновенно восстанавливать структуру полимера при любых воздействиях, и, по идее, изделие должно быть не жёстким, похожим на каучуковое. Да-да, здесь тоже необходимы двойные связи в полимерных цепях. Вот знать бы ещё, как выглядят сами паразиты…***
Потом повисло что-то в воздухе… Тревога, напряжение, я это сразу почувствовал. А немудрено было — к концу полёта и происходили необъяснимые взрывы кораблей. Больше всего торговых шаттлов потеряла компания «Формоза» из западной Европы — три за год. Я обратил внимание, что шаттлы были на последних сроках эксплуатации, что не отменяло убытков компании из-за стоимости грузов и страховых выплат семьям погибших. «Galaktik trading» ещё ни одного судна не теряла. Но любому везению однажды приходит конец. Таинственный беспилотник следовал за нами, словно тень. О нём сообщили на Землю в управление Альянса и спецслужбам, но ни те, ни другие не смогли выявить, кому челнок может принадлежать, единственное, в чём сошлись, что оружия на своём борту он не несёт, да и слишком маленький, чтобы представлять угрозу. Эту информацию я выловил из разговоров экипажа, периодически заползая в кают-компанию. Вообще, из осторожности я старался избегать сборищ. Чёрт знает, что может прийти в голову людям на грани нервного срыва. С одним-двумя ещё управишься, не вызвав подозрений, а вот когда их больше… Для половины экипажа смена закончилась, но они старались держаться вместе в последнее время. Между собой мало общались, занимаясь кто чем, но в компании, наверное, чувствовали себя спокойнее. Кэп последнее время почти не покидал кабину управления, ну и врач был вполне самодостаточен и в компании не нуждался. Первым меня заметил кок и улыбнулся своей садисткой улыбкой: — Что, жрать захотел — выполз из своей норы? — Захотел, — признался я. — Крепкий он парень, братцы… — Чересчур наглый, я б сказал, — влез суперкарго. — Не-не, я дело говорю, он меня удивляет, — продолжал кок, — ест от случая к случаю, но не худеет и выглядит отлично. Терпеливый, гадёныш — я поднял его за уши и держал две минуты, он даже не пикнул! — Хастлерам полагается быть выносливыми. Скольким ты за день дырки подставляешь? — спросил Ландерс. Мужик бесил меня, всё время ко мне цеплялся. Не бил, но старался словами уколоть побольнее. — Не твоё дело, — огрызнулся я. И тут же меня схватил за загривок Горшечников и сдавил так, что позвонки затрещали. — Не зарывайся, сука, — прошипел он. — Ты и правда слишком живучий, но до Зармины тебе не долететь. — Как и всем вам, ребята. Я просто начал отчаиваться и хотел проверить их реакцию. И дурака свалял. — Вот хоть кто-нибудь из вас, придурков, догадался его обыскать? — обводя всех звериным взглядом, сказал Горшечников. — Все же, блядь, знают, что на кораблях устраивают ДИ-ВЕР-СИИ. Или кто-то ещё думает, что это аварии? По кораблю свободно шныряет крыса, а вам, раздолбаям, плевать! — Это всего лишь мальчишка, — негромко сказал кто-то из операторов. — Ха! Да в том-то и дело! Кто заподозрит мелкую шлюху? Его жизнь ни кредитки не стоит, может, он сам — бомба, да может, он и не человек вовсе, а киборг! — Совсем крыша поехала, да? — закричал я, дёргаясь в его руках. Тут же рядом оказался Ландерс и стал рвать на мне одежду. Из карманов штанов градом посыпались кондомы. — Ого, запасливая дрянь! Так, а это что?.. Фак, таблы. Ну какого черта я ношу их с собой?! — Что это, а? Я не видел такого. — Я видел, — сказал кок. — Эта штука из рациона космодесантников, она охрененных денег стоит, на них можно без жратвы месяц протянуть и силы не потеряешь. Не думаю, что кто-то так со шлюхой расплатился, он просто обчистил кого-то. Вор, крыса. И он от души врезал мне поддых. Фак, фак, ситуация какая-то совсем тухлая. Я вывернулся, как мог, и впился губами в пах старпома. — Неймётся тебе? Ладно, сейчас огребёшь напоследок, — прорычал он, бросил меня на пол, подтянув кверху за бёдра и резко вставил. Без смазки, без презика… Боль-то какая! И порвал сразу, сволочь. Я зубы сжал, заставил себя не дёргаться. Но тут не расслабишься, когда кишки таранят, из желудка отбивную делают. Когда орёшь — легче. Однако зная психологию таких компашек, от криков воздержишься. Это всех распаляет ещё больше. Я чувствовал, как кровь капает с моих бёдер на пластик пола. Украдкой из-под длинной чёлки оглядел команду. Заметил, как побледневший Войко отводит взгляд. И не он один, даже вреднючий Ландерс что-то стушевался и посматривал на своего дружка неодобрительно. Но были и такие, кто проявил заинтересованность и уже мял у себя в трусах через карманы форменных брюк. — Ну что, сэр, не нащупали в нём бомбу? — со смехом спросил кок. — Пока нет, — оскалился Горшечников, продолжая драть меня. — Но может вдвоём поищем с разных концов? — Э нет, у него зубы, как у акулы. — Ну так выбей их. — Мороки много… А может, я вас потесню? Дырка, вроде, растянулась уже, да и кровь — хорошая смазка. — Что ж, попробуем, — заинтересовался старпом. — Ну что, курва, — обратился он ко мне, — выбиваем тебе зубы, или расширяем твою тугую задницу? Непроизвольно у меня потекли слёзы. — Лучше задницу, — хрипло сказал я, — она всё равно уже порвана. Надеялся на свою выносливость и на малявок, которые должны были меня подлатать. — Фёдор, перестань, — сказал суперкарго. — Ничего с ним не случится, — отмахнулся от него сильно распалённый Горшечников. Он устроился на мягком диване, уложив меня сверху и удерживая за горло. Кок ударил меня по внутренней стороне бёдер, заставив вскрикнуть, закинул мои ноги себе на плечи и пристроил головку хуя к анусу. Она не сразу, но всё же начала понемногу продавливать мышцы поверх старпомовского члена. От невыносимой боли я застонал. — Терпи, сучка, — рыкнул Горшечников. — Да это он от кайфа, — хохотнул кок, и одним ударом вогнал в меня член до упора. В голове моей помутилось, я чувствовал, что отключаюсь и поспешно активировал выработку адреналина. В салоне было шумно, хотя некоторые его покинули, те, у кого нервы послабее были. Столпившись вокруг, все оставшиеся комментировали насилие надо мной, смеялись и понуждали насильников двигаться быстрее. Про видеокамеры я вспомнил в тот момент, когда в кают-компанию ворвался взбешенный кэп и заорал на Федю: — Ну всё, господин Горшечников, это и в самом деле твой последний рейс! А ну убрали хуи из парня! С тобой тоже разберусь! (это коку). Животные, грязные животные… Секундная пауза, в течение которой, как мне думается, он разглядывал мою жопу, выставленную на всеобщее любование воронкой кверху. … — Сволочи! Скоты! Быстро тащите его в медотсек! Я имитировал полную отключку, но догадался, что это Войко подхватил меня на руки и бегом несётся по переходным отсекам. У меня был небольшой запас времени подготовиться к встрече с медиком. — Пульс почти не прощупывается, давление упало — у него болевой шок, — выдал вердикт эскулап. А затем вкатил мне что-то такое, от чего мои малявки очумели и выпали в осадок часа на два…***
Мне снился очень симпатичный голый мулатик. Весь такой гладкий и нежный, с бархатными глазами и длинными ресницами. Он улыбался пухлыми губами и гладил меня по животу, круговыми движениями подбираясь к паху… — Он спит? — Да, кэп. Не волнуйтесь, с ним всё будет нормально. — Долго он проспит, Лука? — Часов десять, не меньше. Так надо, капитан, организму необходим отдых. — Звери, звери… — Разве вы сами не хотели затолкать его в систему утилизации? — Так ведь пугал только. А так знал, что его подкармливают, и сам иногда еду подбрасывал. Ради бога, Лука, это же мальчишка! Думал, в порту сразу сдам его властям, чтобы его отправили в какое-нибудь исправительное учреждение. Там хоть жизнь и не сахар, но голодать не придётся. — Вам кажется это гуманным? В таком случае скажу, что вы не далеко ушли от его насильников. — У тебя опять приступ меланхолии? Слушай, возьми отпуск, что ли? А сейчас займись мальчиком. Позже зайду. Просыпаться не хотелось, очень хотелось ещё немного поиграться с мулатиком. Но организм сигнализировал мне, что уже почти справился с повреждениями, а мозг настоятельно напоминал, что моя жизнь в опасности, и спасать её я должен сам. Приподняв ресницы, я увидел спину врача. Он что-то перебирал на стерильном столике и грюкал время от времени инструментами. Затем повернулся ко мне и вогнал иглу шприца мне в плечо. Фак! Сейчас опять отъеду… Но нет, полежав минуту, понял, что голова ясная, и сердце забилось как-то ровнее. Неожиданно на своём лице я почувствовал чужое дыхание. Рука дока почти невесомо прошлась по моим волосам. — Напрасно ты не выбрал другой корабль, мальчик, — тихо сказал он. Дверь отсека с тихим шипением отъехала в сторону, и эскулап выругался вполголоса: — Да вы дадите мне спокойно работать, или нет, чёрт бы вас побрал! — Как он? — услышал я дрожащий голос Войко. — Ну почему, вашу мать?! Почему это интересует тебя сейчас, а не тогда, когда его на половинки рвали? — раздражённо спросил док. — А что я мог сделать? — Да хотя бы капитану сообщить, идиот! — Я не идиот, я всегда боялся, что капитан его утилизирует! Господин Моретти, он поправится? — Да, чёрт возьми, да! И убирайся к чёрту! Как вы мне надоели все. Судя по звукам, он вытолкал бедного Войко и закрыл дверь. Но сам никуда не делся, на какой-то хрен выполняя роль сиделки, что меня раздражало. Поняв, что в ближайшие часы я под колпаком, я решил подарить своему телу лишний часик сна… и ещё одно свидание с нежным мулатом…***
— Джей… — Что? Кто такой Джей, малыш, твой любимый? Ну спи, спи. Уф-ф, что это я, во сне заговорил? Плохо. Совсем никуда не годится. Это всё Джей, негодник, — он так тёрся о моё бедро своей попкой, м-м-м-м. Однако хватит дрыхнуть. А док всё ещё здесь, вот упёртый! Дверь отсека снова отъехала. — А вам что здесь надо?! Убирайтесь. — Я забираю мальчишку к себе. Ни хрена себе, это ж старпом! Я чуть зенки не открыл. Какого лешего ему от меня надо? — Вы, Горшечников, сами понимаете, о чём говорите? Да он еле живой! Он спит, его нельзя беспокоить! — Не буду я его беспокоить. Если ему колоть чего надо, ну или перевязки делать — я всё это и сам могу, только черкните мне инструкции. — Капитан не позволит вам держать его в своей каюте. — А это уже моя проблема, вас не касается. Эй, док, господин Лука Моретти! Ты чё, завис? Чего молчишь? Ты же не отдашь меня этому мяснику? — Я всё напишу. И выдам необходимые лекарства. Но Вам всё равно не избежать скандала с капитаном. Факфакфак!!! Это что же делается, а?! А то и делается, что старпом сгребает меня с кушетки и тащит к себе в каюту. Там осторожненько кладёт на койку и укрывает одеялом. А потом его по внутренней связи вызывает яростный рёв капитана, и он уходит. Я подскочил, как ошпаренный. Что делать, а? Да валить отсюда подальше! Фак, дверь заблокирована! Да для меня это тьфу, секундная задержка… но что дальше? Старпом меня всё равно найдёт. И заинтересуется, с чего вдруг я такой шустрый. О, чёрт! Вернулся он быстро, я едва успел юркнуть в кровать. Но оставаться спящим смысла больше не видел. — Что вам надо от меня? Он вздрогнул от моего голоса (до этого сидел за откидным столиком, сложив на него руки и свою голову поверх). — Ты проснулся? Как ты себя чувствуешь? — У меня всё болит, двигаться больно. — Уколоть обезболивающее? — Федя! Отпусти меня, блядь, неси в медотсек немедленно, мать твою! — О, ты по-русски умеешь? — Я много чего умею. Даже ядом плеваться и душить ночью подушками. Он разулыбался. — Смелый ты, котёнок. Слава богу… А то док сказал, что у тебя будет затяжное постстрессовое состояние. — А оно у меня и есть. Феденька, ну пожалуйста, — захныкал я, — ну можно мне ещё на денёчек в медотсек? Он подсел ко мне, приобнял и начал гладить по голове. — Ничего-ничего, ты крепкий, всё пройдёт, — бормотал он, — прости меня, я сволочь. Что нашло на меня, не пойму. Я кормить тебя хорошо буду, ухаживать. Я тебя не трону больше, идёт? — Нет, не идёт. Но Федю было не переубедить. Он вообще перестал меня слушать. Только кормил всякими супчиками и витаминами, в санузел на руках носил и самолично подмывал. И так два дня, с ума сойти. Уходит — дверь обязательно на блок. Ну, хоть вещи мои притащил, те, что они с Ландерсом выпотрошили из моих карманов. Я проверил: самое главное на месте — косметичка, блеск для губ, но ни одного презерватива, разумеется! А мне мысль одна покою не даёт. И в голове всё время голос Моретти: «Напрасно ты не выбрал другой корабль, мальчик». Не сама фраза, а именно голос, интонация. И так и тянет меня к доку, так и тянет. Спал я на одной койке с Горшечниковым. Причём он обязательно мою голову к себе на плечо укладывал. Ночью во сне тёрся об меня возбуждённым пахом. Я теперь на всю жизнь уяснил, что он за фрукт, и ничего хорошего от него не ждал. А он уже на второй день стал просить, чтоб я ему подрочил. Я его послал. Он пригрозил, что перестанет колоть мне обезболивающее. Я сделал вид, что страшно расстроился и со слезами на глазах взялся за его вздыбленный кукан. После оргазма он снова впал в сентиментальность, стал просить у меня прощения и признаваться, какая он сволочь. Я жалеть его не стал, и сказал, что всё так и есть. — Вот ты, Федя, говоришь так, а в душе считаешь, что раз я шлюха, значит, и не человек вовсе. Относишься ко мне, как к хомячку какому. Захотел — погладил, захотел — в канализацию смыл. А я такой же как ты, Федя: так же боль чувствую, так же жить хочу, мечтаю о своём. Да я ведь даже наполовину русский. — Да ладно? — А то. Фамилия моя — Востриков. Правда, по отчиму, но мать тоже русская. — Ты как-то больше на шведа похож, или на прибалта какого-нибудь. — Да я до тринадцати лет под Новой Москвой в деревне жил, меня дед Толя воспитывал. — И я в деревне рос, только в Сибири, возле самой Оби. Там хорошо было, не то, что в городе, — заностальгировал Федя. — Вот видишь, — прочувствовано говорю я, — мы с тобой одной крови, а ты со мной, как с бездушной скотиной поступаешь. Горшечников сделал вдумчивое лицо. — Ладно, — говорит, — я всё понял. Ну, а что ты предлагаешь? Как я могу загладить свою вину? — Прежде всего, хватит меня под замком держать. — Да я тебя не держу вовсе. Дверь блокирую, чтобы к тебе не полез никто. — А что, могут? — Э-э-э… нет, меня побоятся. Только для всех — ты мой, я за тебя крепко с капитаном полаялся. Так что не смей ни с кем заигрывать, понял меня?! — Да, понял, понял. Я щас, знаешь ли, долго заигрывать ни с кем не смогу. — А как ты из каюты выйдешь? Ну, давай что ли, отнесу тебя в кают-компанию. — Не надо, я сам, по стеночке, не торопясь. Накормив меня обедом (который теперь состоял и из первого, и из второго, и пятого-десятого), Фёдор словил от меня дружеский французский поцелуй и вернулся в кабину управления. А я вышел, усиленно хромая, и стал прогуливался между отсеками. Пока, наконец-то, по внутренней связи взволнованный голос капитана не вызвал Моретти к неожиданно отключившемуся на рабочем месте старпому. Я видел, как док промчался мимо со своим чемоданчиком. Камеры в этой части корабля с полчаса как показывали одну и ту же картинку, так что я уже не лицедействовал на публику, а бегом припустил в медотсек. В моём распоряжении было не более десяти минут, пока Федя будет без сознания в весьма скукоженной форме от паралича скелетных мышц (и хрен с ним, он и не такое заслужил!). Времени достаточно, особенно когда знаешь, что ищешь. Я же только представлял приблизительно. Однако мне почти сразу повезло. Хоть я и отставил сначала контейнер с пробирками из прозрачного пластика, но за одну из них глаз почему-то зацепился. Я осторожно высвободил её из ячейки. В мутноватой жидкости плавали жёлтые ноздреватые комочки, структуру их обычным человеческим зрением было не разглядеть, так что пришлось подключить малявок. Постепенно до меня дошло, ЧТО я держу в руках, и почему подсознательно заинтересовался пробиркой. Друзы туканского грибка-редуцента — вот что там было. Моретти держал их в особой кислотной среде, где они чувствовали себя прекрасно и даже разрастались. Эти крошки сильно усложнили мне жизнь, отправив на больничную койку нового старпома. Всё же непонятно, как доку удалось затолкать их в беднягу… Но это не самая свежая тема. Под замком с шифром у дока хранились наркотики. Обычная наркота, и ничего более. Я растерялся. Потом ещё раз хорошенько обшарил сейф. Нащупал один-единственный паз, который всковырнул ногтем. Но там было пусто. Ни-че-го. И время моё вышло. В переходе я столкнулся с Моретти. — Ты ходишь?! — удивился он. Я ухватился за стену и стал опускаться на пол. — Больно, док! Горшечников, сука, не дал обезболивающих. — Бедняга. Идем, я сделаю укол, господин первый помощник сейчас сам не в лучшей форме. — Что с ним? — Судороги, потеря сознания. Думаю, это нервное. Ничего, отлежится в своей каюте. Когда я вернулся к Фёдору, он уже очухался, хлопал глазами, но шевелился ещё с трудом. — Как ты? — сочувственно поинтересовался я. — Подать тебе воды, или ещё чего? — Не надо. Я увидел, как слеза поползла по его щеке, оставляя влажный след. — Тебе больно, Федя? — Нет. Мне страшно, малыш. Не хочу умирать, я не готов. — Ну что ты, Моретти сказал, что с тобой ничего страшного. — Сегодня постоянные помехи во внешней связи. И этот челнок-призрак… он не отстаёт. Трое суток осталось, как раз самое время… — Фёдор, успокойся. Ничего не случится. — Нет, случится. Я понял это там, в рубке, когда смотрел в экран на «призрака». И почувствовал, что вдохнуть не могу, и в голове зашумело… Он идёт по наши души. — Никто не идёт, Федя! «Это всё мой блеск для губ, со вкусом малины и с небольшой дозой парализующего токсина» — мысленно добавил я. — Ты сам подумай, призрак без оружия, так? Значит, нас не подстрелят. — Те взрывы были изнутри, — тусклым голосом сказал он. — Да, но корабль обшарили на десять раз в поисках взрывчатки. Весь груз, весь багаж перерыли с металлоискателями. Просвечивали всех, кто сюда зашёл. Федя, бомбы нет! Ты говорил о диверсии. Ты кому-то из команды не доверяешь? Он только рассеянно пожал плечами, глядя в одну точку на потолке. — Думай, Федя. — Не знаю. Я не знаю, кто готов убить всех, и себя тоже. — Почему себя? Есть же спасательные капсулы, в них «маячки». — Они хороши, только когда спасатели на подходе, в них ограничен запас воздуха. Максимум на двое суток. — А столько и не нужно. За нами беспилотник идёт, он подтянет к себе капсулу. Губы Феди беззвучно задвигались, а взгляд стал дырявить матово мерцающий потолок. — Блядь, — сказал он наконец, и задёргался, пытаясь подняться. — Мне нужно к кэпу. — Лежи. Ты ещё минимум час не сможешь встать на ноги. — Что делать, малыш? Что делать? Хм, хороший вопрос. Можно прижать дока к стенке и вытрясти у него признание вместе с «паразитами» в эпоксидной пробирке. Можно сесть ему на хвост и отслеживать каждый шаг. Дверь отъехала в сторону, и на пороге каюты появился кэп. Был он бледен, и держался неестественно прямо. — Капитан? — встревожено заёрзал по койке Горшечников, — почему не связались со мной по внутренней связи? — Связь не работает, — ровным голосом сказал кэп. — Ни внутренняя, ни внешняя. И центр видеонаблюдения отказал. — Что со связью?! — Система повреждена, возможно, какой-то сильной кислотой. Горшечников со стоном уронил голову на подушку. — Началось… Капитан, эта тварь может воспользоваться спасательной капсулой, не дайте ему улететь! Кэп постоял пару секунд, затем кивнул и ушёл. Я выскользнул из каюты следом.***
Всё развивалось слишком стремительно, я боялся, что момент упущен. Я напрасно вернулся к Фёдору, тем самым позволив Моретти действовать. КАК именно он намерен подорвать шаттл? Допустим, «Сутенёр» вёл меня по правильному следу. У Моретти есть недавно открытые внеземные микроорганизмы, разъедающие металл. Значит, его целью, вероятнее всего, станет ядерный реактор… или... или, чёрт, скорее всего, это будет двигатель на химическом топливе! Конечно, здесь всё проще, процесс можно рассчитать до минуты. Внутренние системы не выявят сбоев, так как эти двигатели пока не работают, они нужны лишь при взлёте и маневрах, для создания реактивной массы. Итак, при утечке, с одной стороны горючего, с другой — окислителя, пойдёт реакция. И в определённый момент большой «бум-м» неизбежен. О работе ракетного двигателя лично я имею весьма поверхностное представление. Но врача, возможно, хорошо проинструктировали. Хорошо, пусть я рассуждаю правильно. Химических двигателей несколько: есть центральный, есть два периферических, два резервных. Ладно, пусть будет центральный.***
Интуиция, мать её… Моретти в толстых перчатках по локоть как раз старательно поливал из пластичной на вид тары трубки с гидразином. — Стой на месте! — крикнул он и развернулся ко мне. В руке его был пистолет. Фак, как он услышал меня? Увидеть не мог. — Я ввёл тебе под кожу радиомодуль, Мартин! Ты заинтересовал меня, пока я тебя зашивал, ты вообще интересный экземплярчик. Подними руки и выйди на открытое место. Пришлось послушаться. — Стой! Сделаешь ещё шаг, и я выстрелю. Он разглядывал меня пристально и холодно. — Так-так, не того я, значит, устранил в порту. — Скажите, док, как вы заставили старпома съесть туканского редуцента? — Неужели тебе это так важно? Хотя это и правда забавно, я действительно заставил его съесть капсулу с редуцентом. Подошёл после погрузки, и сказал, что мне не нравится цвет его кожи. Велел показать мне язык. Капсула микроскопическая, он и не почувствовал, как она перекочевала к нему в рот с моего пальца. С тобой, мальчик, всё было бы проще и ещё забавнее: достаточно было поместить капсулу себе на член, чтобы ты с большой готовностью облизал его. — Хорошая мысль, жаль, несвоевременная. — Мартин, ты не помешаешь мне. — Уже помешал. Вы не сможете воспользоваться спасательной капсулой. Всему экипажу известны ваши планы. — О, неужели? И поэтому ты здесь один? Бедная моя, маленькая шлюха. Ты никому ничего не сказал. А если б сказал — тебе бы не поверили. Прости, но как мне ни жаль тебя, я вынужден тебя убить. Тебя даже искать не будут, ты никому не нужен. А через час и весь экипаж отправится за тобой в ад. — Ещё вопрос! Нет, нет, не стреляйте, последний вопрос! Док, в чём причина — ненависть или деньги? — Деньги. Хотя и они мне все уже осточертели, тупые, бездушные твари! Мне никого не жаль. Разве что тебя. — Он прицелился. — Нет! Кто вас нанял, «Формоза», да? Он удивлённо приподнял брови: — Они потеряли три корабля, ты же в курсе. — Да, старый хлам, но хорошо застрахованный. — Ну, вообще-то да, «Формоза». Хотят контрольный пакет акций Альянса. Не надо думать только, что они в одиночку такие дела проворачивают. Кое-кому в правительстве не нравится, что Альянс в последнее время большую мощь набрал. О новом помощнике капитана мне вообще из Центральной Службы Безопасности намекнули. — Ясно. А как же… — Хватит. И он выстрелил.
